Сидя перед компьютером в удобном кресле, в теплом кабинете, выглядывая за окно на идущий за окном снег и термометр, показывающий минус 15, пытаюсь укрепить в себе мысли, что надо встать, выйти за дровами в сарайку и растопить камин. Горячий чай в китайской, фарфоровой кружке, привезенной из Шанхая, сицилийский лимон, армянский коньяк, филиппинские (не хуже кубинских) подарочные сигары. Всё вместе - красивая жизнь, которую не задумываясь отдал бы за «босоногое детство», третьим, безденежным, безответным помощником на убитых «Повенцах», не вылезающих из тропической Африки с её влажной жарой, бесконечной заразой и тоскливыми стоянками на забитых рейдах. Лирическое, так сказать, вступление.
Пока набирал предыдущий текст двумя пальцами, сорвалась метель. Настоящая. Разлетелись птицы из кормушки. Спокойные благообразные мечты о теплых странах сменила мысль о снеговой лопате, ожидающей меня за дверью. Лопата отвергает коньяк с лимонной долькой, но продвигает мысль о рюмке водки и бутербродом с килькой по окончании расчистки двора. Зафиксировал мысль.
Жаркие страны напомнили о себе из телевизора, хуситами, у которых тоже всегда тепло. В Йемене я был, как-то привозил туда якорные цепи для плавучих буровых платформ, о чем и написал историю год или полтора назад. Но сегодня хочу вспомнить о стране Кот’д Ивуар – Берег Слоновой Кости по-нашему, где бывал неоднократно и в столице – Абиджане, и в Сан-Педро, маленьком, приятном порту, откуда на Европу шли какао-бобы или бревна красного дерева. Дерево грузили с причала или дергали прямо из швартуемых у борта плотов. «Повенцы» чаще брали какао в мешках, поэтому стоянки у причала были длинными по неделе, а то и две, если подвоз с «колхозных плантаций» случался плохой.
Третий помощник, коим я служил в те давние времена, редко привлекался к грузовым операциям, хватало одного грузового – второго. По этой причине, отстояв свою суточную береговую вахту, был относительно свободен в своих поступках и мог предаваться доступным развлечениям, как-то поход на совершенно отрытый океанский берег, с прекрасным, белого песка, пляжем и редкими туземными отдыхающими из числа местной «позолоченной» молодежи. Почему не «золотой»? Потому что вся золотая в столице, в Абиджане, и находится в маленько другой, весовой финансовой категории.
Берег Слоновой Кости бывшая французская колония, поэтому в городке и на пляже, и на подходе к нему было сравнительно чисто, местная публика воспитана и доброжелательна, откровенной нищеты нет (тогда не было, как сейчас – мне не ведомо). Пляж был пляжем чисто номинально, просто кусок океанского берега, ближайший к городочку и простиравшийся далее к горизонту, на сколько хватало глаз. Океанские же волны, одна за другой накатывали на берег, рассыпаясь на брызги и забегая далеко на песок. С шипением и шорохом захваченного песка вода откатывалась назад и новая волна, рассыпаясь, накатывала на песчаный берег.
Очень опасны такие волны на открытом побережье, особенно если они волны зыби или высокие ветровые. Купаться в открытом океане с берега можно только в штиль, без наката, без шума прибоя, иначе откатывающаяся волна захватит, собьёт с ног и утащит под новую, накатывающуюся. А там, если ты не профи, не серфингист, не легкий водолаз может не хватить дыхания вырваться, вынырнуть на поверхность или потеряешь ориентацию в этой круговерти, куда тебе выныривать и будешь рваться к дну с вытекающими отсюда последствиями. Очень похоже на первое погружение и выход на поверхность в дыхательном аппарате ИДА-59 в мутном училищном бассейне, когда теряешь пространственную ориентацию и кругом темно.
Все это нам, собиравшимся «ноги помочить», было конечно известно и поплавать в атлантических водах никто не собирался. Так, зайти, получить порцию соленых брызг, как из большущего ведра и выскочить обратно, пока не затянуло. Пива попить - тоже на обратном пути, так что в полном сознании, здравом уме и трезвой памяти начали забегать в шипящую воду и выбегать обратно. Весело, задорно, как по-другому, если тебе годов всего ничего, светит яркое солнце, рядом скачут таким же манером и топлесс упругие, черные девчонки с чернявыми же, худыми пацанами.
Вот что меня подвигло зайти на пару шагов дальше, чем мои сотоварищи по купанию – не скажу. Но только почувствовал, как песок вымывается из-под ног, и я плавно пускаюсь на пятую точку. Убегающая в океан вода мягко подхватывает меня и весело тащит к следующей, начинающей нависать над головой волне. Пытаюсь тормозить ладонями цепляясь за песок, но он течет от берега вместе со мной. За спиной слышу испуганные женские крики, шум обрушивающейся сверху на голову воды все заглушает. Вода подхватывает меня. Увлекает наверх, крутит во всех направлениях, как на летном тренажере, с силой ударяет об дно, об песок, успеваю обрадоваться, что не головой, а всего лишь плечами и спиной. Пытаюсь вынырнуть, не пойму куда, не хватает воздуха, терплю из последних сил, песок забивает глаза, уши, ноздри, волосы. Чувствую вода пошла обратно, голова выскакивает из воды, делаю судорожный вдох, спасён!
Но вода упорно тянет меня, лежащего на спине, обратно. Несколько белых и черных рук внезапно хватают меня за ноги, за руки, за плавки и тащат из воды. Наши и местные вытаскивают меня волоком на сухой песок, бросают заглядывают в лицо, тормошат, задают вопросы. Прошу воды, промыть глаза, постепенно прихожу в себя. Что это было? На этой тревожной ноте, как-то сами собой закончились купания. Медленно собираемся обратно. На полпути к пароходу стоит тростниковая хижина, крытая пальмовыми листьями – бар. Пойдем туда переживать перенесенное. От нахлынувших благодарных чувств зову с собой черную компанию. – Я угощаю! Идем не спеша, перебрасываясь односложными фразами. Все тело болит, все косточки и жилочки, голова пустая, еще не осознал, что мог бы раствориться без следа в мировом океане, на радость обитающих там рыб. Ну да ладно. Не в этот раз. Вот и питейное заведение. Заходим, сдвигаем вместе пластиковые столики, в качестве сидений имеем пластмассовые ящики из-под пивных бутылок и прочего. Садимся.
Ну а что дальше было – через недельку вспомню. Лопата ждет. Иду убирать снег.