Старый немец, похлопал меня по плечу и сказал: «Не сердись, Михаил! Я сегодня выпил, а годы уже не те – сердце пошаливает. Пойду-ка я домой. Я и так наговорил много лишнего».
Идейного офицера вермахта и «Ваффен-СС» Клеменса Белера я встретил тогда совершенно случайно. Но эта встреча открыла мне глаза на многое.
Во мне в равной степени течёт русская и немецкая кровь. Мой отец был русским дипломатом, работавшим на территории ГДР, мать – чистокровной немкой. Рухнувшая берлинская стена погребла под собой и нашу семью. Отец увёз нас с мамой в Москву, но жизнь в СССР маме пришлась не по душе. Она увезла меня к родне в Берлин, а отец остался. Вскоре мама вышла замуж за состоятельного немца. Но, как оказалось, проблемы – это не только про СССР, но и про вполне благополучную Германию.
Успев меня пристроить в хороший Университет, отчим разорился, и мне пришлось подрабатывать всеми доступными (разумеется, законными) способами. Так я оказался в баре, где мне предстояло организовать встречу ветеранов СС, которую для своего отца оплатил сын одного из участников войны с СССР.
«Вечеринка» проходила в закрытом формате. Ни фотографировать, ни снимать видео здесь не разрешалось. Для современной Германии ветераны той войны являлись серьёзным пятном на репутации.
Моей задачей было обеспечить их хорошей выпивкой и закусками. Я делал своё дело и помалкивал. Ровно до того момента, как на экране не стали мелькать кадры захвата советских городов дивизиями вермахта.
На одном из них появились улицы Смоленска, и я на автомате вслух прочёл «Бакалея». Сидевший в метре от меня ветеран изумлённо осведомился, откуда я знаю русский. Пришлось «вскрыть карты» и рассказать, что я наполовину русский. Так, зацепившись, мы проговорили со старым воякой добрую часть вечера. Оказалось, что передо мной – «лицо с обложки», но не глянцевого журнала, а самого известного пропагандистского плаката нацистской Германии, призывающего вступать в ряды СС лиц, достигших 17 лет.
Клеменс Белер – оберштурмбаннфюрер СС (это звание соответствует званию подполковника вермахта) – в качестве модели был выбран неслучайно.
Он идеально подходил на роль вдохновителя сердец немецкого народа своей безупречной арийской внешностью и крайней степенью идейности.
Выпив лишку, он разоткровенничался и поднял даже те темы, на которые говорить было совсем нежелательно.
Как говорил Оскар Уайльд: «Искренность сама по себе опасна, даже в небольших количествах, в больших – просто смертельна».
Сам Клеменс, однако, с большой долей иронии назвав себя «древним динозавром», посчитал, что он уже в том возрасте, когда опасаться чего бы то ни было уже бессмысленно.
Мне было любопытно знать, действительно ли немецкие солдаты шли воевать только потому, что на них оказывалось мощное давление, их мозги расплавила горячая пропаганда «Геббельса и Ко». И я напрямую спросил его об этом.
«Всё это полная чушь, мой мальчик!» – твёрдо ответил Белер, – все прекрасно осознавали, на что они идут и зачем. Все верили в идею, за которую воевали».
Клеменс Белер знал, о чём говорит. Сам он с юных лет разделял националистические идеи Вермахта, искреннее верил в принцип великой немецкой расы, возглавлял организации, готовящие преданных сынов Германии, в том числе и «Гитлерюгент».
«Никто никого не принуждал. Мы шли в бой за идею, в которую свято верили. Но наши соперники – настоящие советские мужчины – так же, как и мы, бились за свою идею и за свой дом. Это была война настоящих мужчин с обеих сторон, свято веривших в то, за что отдавали свои жизни. В ней победил сильнейший», – дал откровенную оценку своему бывшему противнику Белер.
Он признался, что война вынуждала творить то, что недопустимо для человека, и самое трудное заключалось в том, чтобы не превратиться в животное.
«Михаил, война – это худшее, что может случиться с человеком», – резюмировал старый немец.
Воинский путь Белера был не из лёгких. Попав в 1941 на Украинский фронт, провоевал он там недолго – был тяжело ранен. Когда вернулся в 1942 после госпиталя, был направлен уже в дивизии, воевавшие на Ленинградском фронте, а в 1944 переведён в 23-ю моторизованную дивизию «Недерланд», костяк которой составляли голландцы.
Ещё одно тяжелейшее ранение в голову – снова долгое восстановление. В 1945 ему удалось вернуться на фронт, но здесь он застал уже агонию Германии, где самым страшным для него стал момент осознания, что идейных немцев превратили в стадо баранов, приготовленных к закланию, а голландцев и вовсе не считали за людей.
«Самое горькое – понимать, что все мы, уверовавшие в светлые идеи Гитлера, – лишь пушечное мясо», – помрачнел Клеменс.
Я был шокирован его фразой: «Когда я сказал, что победил сильнейший, я не имел в виду СССР. Нет, Михаил, и СССР, и Германия в этой войне проиграли. Победили банкиры. Победили зелёные бумажки, присланные из-за океана».
По его мнению, Россию и Германию столкнули лбами те, кто получил выгоду от этой войны.
«Тогда мы умирали за идею, а сейчас умирают за деньги. За современных мужчин всё решает либо женщина, либо власть, основанная на деньгах. Сейчас даже не нужно начинать новую войну, чтобы заработать, – достаточно дёрнуть за нужную ниточку», – сказал он с горечью.
Он уже собрался уходить, но вдруг обернулся и сказал: «Я искренне завидую вашим ветеранам. Их чтят. Они будут жить вечно в сердцах людей, а мы, воевавшие за высокую идею, – вечное бельмо на глазу Германии».