Пост не для луковых ниндзя. И не хейт девяностых. Я рос в девяностые. Это было прекрасное и трудное время. Такое же прекрасное, как 2007й. Дядя Сурен приехал в нашу деревню со своей семьёй из Армении, скрываясь от войны. Они были не богаты, но на своей родине жили хорошо. Нищета российской глубинки быстро съела их накопления. Была середина девяностых. Работ и зарплат не сказать, чтобы было много. Но мы лучшего не знали и жили, стараясь не упускать тех маленьких радостей, которые дарит жизнь. Он был странный. Добрый. Как и все мужики в селе, старался добывать хоть что-то. В последний год, как я помню дядю Сурена, он всегда ходил в тёплой куртке, даже когда было не холодно. Списывали это на странность. В деревне люди, если чего не понимают, то всегда спишут на странность. Как потом выяснилось, у него была болезнь лимфоузлов и кожи. Какая-то тяжелая стадия. Запущенная и усугублённая бедностью. Его стали мучить боли. Куртку он носил, чтобы скрывать язвы и потому, что всё время мёрз. Это его жена потом рассказала. Дядя Сурен поехал в областную больницу, когда боли стали невыносимыми. Я не знаю, какой ему поставили диагноз и какой отмерили срок. Выписали ему очень много сильного обезбаливающего. Дядя Сурен купил обратный билет, написал прощальное письмо, в котором указал домашний адрес и попросил в письме прощения у семьи и водителей Икаруса. Завернул в него остаток денег и положил в карман куртки. Потом выпил все обезболки и сел в Икарус... С каждой прожитой пятилеткой поступок этого человека видится по-разному. Среди противоречивых чувств неизменно присутствует уважение. Я уже старше дяди Сурена или такой же. Когда езжу междугородними ночными рейсами, то всегда вспоминаю его. Было это проявлением силы или слабости? О чём он думал, как мысленно прощался с близкими? Текли ли слёзы из его глаз, или он улыбался? Люди ведь должны чувствовать что-то сильное, когда осознанно уходят. Всё.