В описании нашего реабилитационного пути хочу прерваться на размышления о том, как диагноз сына сказался на мне и на муже. В первую очередь, конечно, на мне. Психоэмоциональная броня мужчин должна быть покрепче (по крайней мере в моем внутреннем идеальном мире😃).
Человеческая память имеет чудесную защитную опцию по стиранию негативных эмоций и воспоминаний, поэтому мне трудно в деталях вспомнить свое состояние в начале нашего пути.
Я всегда считала, что в некоторых людях есть внутренний стержень, который отвечает за дисциплину, самоорганизацию, амбиции и прочие успешные успехи. Себя я «скромно» причисляла к таким стержневым особям. И довольно незаметно для меня этот стержень треснул. Осталась только одна цель — здоровье ребенка. Всё остальное — карьера, отношения с близкими, уход за собой и своим здоровьем, какие-то собственные желания, стремления, цели — померкло и потеряло смысл.
По началу такое заклание своей жизни в жертву ради ребенка и его будущего казалось вполне естественным и правильным. Но дальнейшее развитие общемировых и семейных событий показало, что это дорога в никуда.
Сперва случилась пандемия и изоляция, когда я осталась 24/7 заперта в четырех стенах с ребенком, собственными угрюмыми мыслями, неоправданными ожиданиями в отношении сына и его развития (долгое время тешила себя надеждой, что выход в норму где-то уже за углом, стоит только поднажать).
Затем супруг заявил о тайной любви к городу на Неве и непреодолимом желании туда переехать и строить там медицинскую карьеру. Наш переезд растянулся на год и окончательно выбил почву у меня из под ног. Собрав остатки треснутого стержня в кулак, по приезду в северную столицу я первым делом отправилась к психиатру с багажом из ипохондрии, зашкаливающей тревоги, панических атак, потери сна и веса.
Хождения по петербургским мукам, частным психотерапевтическим кабинетам, дорогим клиникам в надежде на адекватную помощь были долгими и тщетными. Спустя несколько месяцев первые в своей жизни белые ночи я встречала с первыми суицидальными мыслями. Такая себе романтика, скажу я вам.
Светом в оконце стал обшарпанный государственный психоневрологический диспансер им. Кащенко, от которого я в меньшей степени ожидала надежды на собственное спасение. Очаровательный и душевный дяденька-психотерапевт добрых полтора часа допрашивал меня, как я докатилась до такой жизни. Собрал необходимый ему анамнез, расписал подробную схему медикаментозного лечения, вкратце объяснил базовые инструменты когнитивно-поведенческой терапии, выдал целый список книг к прочтению, потребовал еженедельно отчитываться по электронной почте о своем состоянии и присылать результаты тестов на тревогу и депрессию.
«Жить буду», подумала я после приема и пошла домой. Учиться снова хотеть жить.
To be continued.