«Художники,
которые не несут в себе креста поэтического,
не несут мира своего, они пусты, декоративны и сыты»
С. Параджанов
Режиссёр, создавший уникальный поэтический киноязык, пронизанный загадками и тайнами, красотой и чудесами. «Кинематограф в основном — ритм, вдох и выдох в беспрерывной последовательности», писал Ингмар Бергман. Вот и Параджанов снимал фильмы по законам своего языка, своей грамматики. Он писал свои армянские «волшебные стихи», удивительно органичные. Феллини, Трюффо, Годар, Висконти, Антониони и многие другие выдающиеся деятели культуры считали творчество Параджанова уникальным.
9 января исполнилось бы сто лет со дня рождения легендарного режиссера Сергея Параджанова. В нашей прессе это событие осталось практически незамеченным. А ведь фильмы «Цвет граната», «Тени забытых предков» («Огненные кони» в иностранном прокате) знает весь мир.
Однажды подобрал крышку от кефира и гвоздем выцарапал на ней портрет Пушкина. Спустя много лет Феллини сделал из этого «медальона» серебряную медаль. Ею до сих пор награждают лучший фильм фестиваля в Римини.
«Он делает не коллажи, куклы, шляпы, рисунки или нечто, что можно назвать дизайном. Нет, это другое. Это гораздо талантливее, возвышеннее, это настоящее искусство. В чём его прелесть? В непосредственности. Что-то задумав, он не планирует, не конструирует, не рассчитывает, как бы сделать получше. Между замыслом и исполнением нет разницы: он не успевает ничего растерять. Эмоциональность, которая лежит в начале его творческого процесса, доходит до результата, не расплескавшись. Доходит в чистоте, в первозданности, непосредственности, наивности. Таким был его „Цвет граната “», — говорил о Сергее Параджанове другой великий режиссёр, его друг Андрей Тарковский.
Параджанов делал коллажи всю жизнь и особенно много в те годы, когда ему не давали снимать. Он называл их спрессованными фильмами: в них всегда есть движение и особенная параджановская сверхнасыщенность кадра — каждый легко развернуть в уме до мизансцены из фильма. И наоборот — многие кадры из его фильмов, по сути, и являются красочными коллажами. Достоверно известно лишь, что Параджанов подарил Лорану самодельный альбом с посвященными ему коллажами, который сейчас хранится в его парижской музее-квартире.
В его фильмах нет никакого быта. Здесь царство книг, слова, духа, любви и веры.
Сок граната и алая кровь, обагрившая кинжал, одного цвета. Но если алый цвет сока — это цвет Жизни, то кровь, залившая кинжал, — это знак Смерти… Жизнь и Смерть — две основы бытия — сроднились цветом, бросая друг другу вызов.
«Если ты действительно решил говорить на экране скупым языком фресок, если тебя завораживает статичная выразительность египетских барельефов, то тогда передвинь временные рамки своего рассказа. На современном материале, перекликающемся с нашими реалиями, тебе такой фильм не разрешат снимать. Попробуй продолжить свои поиски, прибегнув к архаике. А если сделать не киевские, а армянские фрески? Великолепного материала в армянском Средневековье множество. Взять хотя бы фигуру Саят-Нова» (из письма Параджанову).
В. Шкловский
«Смысловая насыщенность кадров поразительна: символика цвета, символика народных обрядов, символика грузинской поэзии, огромные пласты символических значений, почерпнутых из арсенала мировой культуры, и, что еще важнее, установка на символическую значимость всех деталей, передающаяся зрителю и овевающая дымкой таинственной многозначительности весь текст фильма, делают каждый кадр сложнейшим сгустком смыслов. В «Цвете граната» есть кадр, где в комнате Саят-Новы два узких сводчатых окна превратились в птичьи клетки: форма окна и решетка снаружи уже создавали сходство с клеткой, режиссеру оставалось только посадить на жердочку над подоконником двух павлинов, чтобы иллюзия клетки оказалась полной. Этот кадр идет в главке (фильм разбит на небольшие новеллы-главки), названием которой послужили стихи Саят-Новы: «Я на чужбине соловей, / А клетка золотая – ты».
Особенность подсознательного мира параджановского творчества — в развитой системе мифологического мышления, причем архетипического мышления, а не конкретно национального. В параджановских коллажах ценность определяется не качеством материала, а передаваемой информацией.
Сергей Параджанов вошел в историю кино как реформатор его языка. Преодолевая литературную повествовательность, он привнес в свои фильмы поэтику живописи, музыки, хореографической и пантомимической пластики, тем самым обогащая кинематограф новыми закономерностями синтеза искусств.
Ирина Мурзак
филолог, литературовед, театровед
доцент Департамента СКД и Сценических искусств, руководитель программы "Театральное искусство, медиакоммуникации в креативных индустриях" ИКИ МГПУ