Роман-эпопея "Тихий Дон", книга 1, часть 2, глава 5
Недавно поженившиеся Григорий и Наталья возвращаются в круговорот трудовых будней – за три дня до Покрова едут пахать «два улеша, что за толокой у Красного лога». Автор передает разговор двух семей, старой и молодой, на пороге дома. Пантелей Прокофьевич отдает распоряжения Григорию, Ильинична напутствует Наталью. В словах Пантелея нет места «нежностям»: он говорит только о пахоте, сына небрежно называет Гришкой.
Ильинична шепотом, как бы украдкой, говорит с Натальей и «суёт» (видимо, чтобы не привлечь внимание своего супруга) ей «в кофту мягких бурсаков». Ласковое, бережное, заботливое отношение к снохе проявляется и в прощальных словах Ильиничны: «Ну, гляди, ягодка. Христос с тобой».
Сходство двух этих изображенных в эпизоде супружеских пар кажется очевидным: в них крутого нрава мужья и кроткие, покорные жены. Не ускользает от читателя и такая объединяющая героев деталь: почему-то и отец, и сын больны («Пантелей Прокофьевич прихворнул»; глухо говорит с ним «перевязавший горло, охрипший на рыбальстве Григорий»). Вероятно, не одно физическое нездоровье своих героев имеет в виду Шолохов. Оба они часто впадают в гнев, не умеют жалеть, почти лишены способности понимать ближнего. Когда Григорий вернется с войны в Ягодное и почувствует, что дед Сашка «слово какое-то, как камень за пазухой, держит», то предложит ему: «Бей, что ли». В сущности, Григорий Мелехов, сын своего отца, ждет от Сашки той тактики поведения, какой следует сам: бить словом, не щадя того, кому оно адресовано.
Шолохов не изображает, как молодые пахали: помогали ли друг другу; перебрасывались ли словечками за работой или напряженно молчали… Читатель становится свидетелем ночного разговора супругов. Точнее, говорит Григорий, Наталья же не произносит ни слова. Он называет ее чужой и сравнивает с «энтим месяцем», который не холодит и не греет; признается, что хоть и сроднились они за прожитые вместе «деньки», но «нету на сердце ничего… Пусто. Вот как зараз в степе…»
Взору читателя открывается грандиозный небесный пейзаж. И оказывается, что над головами супругов не месяц висит (тот месяц, который, по словам Григория, не холодит и не греет), а распахнулось «недоступное звездное займище». Автор передает звуки («Оттуда, с черно-голубой вышней пустоши, серебряными колокольцами кликали за собой припозднившиеся в полете журавли») и запахи ночи («Тоскливо, мертвенно пахли отжившие травы»). То, что Григорий охарактеризовал словом «пусто», оборачивается населенным пространством: не случайно упоминается, что «где-то на бугре мерцала кумачовая крапинка разложенного пахарями костра».
Красота, торжественность и таинственность мироздания открывается не Григорию (он говорит о пустоте в сердце и мире), а Наталье, это она глядит вверх «на недоступное звездное займище». От Григория пока сокрыта мудрость молчания, умение не торопиться словом. Чужд ему и апостольский призыв «Достигайте любви». Удары словом ослепят и оглушат Наталью, ее захлестнет отчаяние, но пока она молчит, а в мире идет снег.
