Павел Флоренский как-то подметил: «Русская вера сложилась из взаимодействия трех сил: греческой веры, принесенной нам монахами и священниками Византии, славянского язычества, которое встретило эту новую веру, и русского народного характера, который по-своему принял византийское православие». Эту мысль иллюстрирует и русская традиция встречи Нового года.
Когда Юлий Цезарь познакомился в Египте с солнечным календарем, который был проще римского, он решил позаимствовать египетский опыт, и в новолуние 1 январе 45 г. до Р. Х. империя перешла с лунного календаря на солнечный. Однако введенный «сверху» отсчет времени еще долгие столетия боролся с древней традицией отмечать начало годового цикла в день весеннего равноденствия. А на Руси даже после принятия христианства в народе долго встречали Новый год в разные дни месяца, близкого к весеннему равноденствию (иногда это был февраль, иногда — апрель).
Академик Б.Рыбаков в своей книге «Киевская Русь и русские княжества XII-XIII вв.» так описывал новогодние обряды языческой Руси: «В эти дни сначала гасили все огни в очагах, затем добывали трением „живой“ огонь, пекли специальные хлебы и по разным приметам старались угадать, каков будет наступающий год. В честь богов устраивались пиры, на которых закалывали быков, козлов, баранов, всем племенем варили пиво, пекли пироги». Естественно, Церковь не могла смириться с такими пирами в дни Великого Поста. Но языческая традиция оказалась настолько сильна, что праздник все равно остался, хотя и переместился в канун поста, превратившись в Масленицу. На Руси со времени принятия христианства установился некий компромисс календарных традиций.
Но в конце XV века он начал вызывать все больше неудобств. Однако в ту пору многие твердо верили, что в 7000 году «от сотворения мира» (в 1492 году от Рождества Христова) наступит Судный День, и даже даты Пасхи определяли только до 1492 г. (И. Климишин). Но «роковой» срок миновал, а Судный День так и не наступил. И в сентябре 1492 г. Московский церковный собор на радостях утвердил пасхалию на последующие годы, а заодно перенес начало года с марта на 1 сентября: в августе-сентябре собирали урожай, и государевой казне легче было сразу же получать с подданных годовые платежи. Так произошел окончательный разрыв Руси с лунным календарем.
Однако победить язычество в народном сознании так и не удалось. И в деревнях еще долго колядовать на Святки ходили под видом «сеятелей», бросали в красный угол горсть зерна и желали хозяевам здоровья и урожая, а те в благодарность должны были угостить засевальщиков («Русский дом (Универсальный свод календарей 1994 — 2000 гг.)», Нижний Новгород, 1994). Даже когда Петр I перенес общероссийское празднование Нового года на зиму, зерно осталось атрибутом праздника.
Но реформирование календарной системы и празднования Нового года не закончилось. Следующим шагом стал переход России в 1918 году с юлианского на григорианский календарь, и в 1919 году Новый год наступил на 13 дней раньше, чем в предыдущие и последующие годы. Но в разгар гражданской войны это мало кто заметил.
Однако в единоборстве с традицией и эта реформа проиграла, а в России появился уникальный праздник — Старый Новый год.