Вторая часть «диптиха» «Ковалевские в ЖЗЛ», дополнение к книге Воронцовой «Софья Ковалевская» - на этот раз рассказ о муже знаменитой женщины-математика.
Владимир Ковалевский в науке оставил свой след, а не остался только мужем знаменитости. Может быть он не так уж велик сам по себе, но его биография, кроме того, что дополняет биографию Ковалевской, может служить к пополнению наших представлений об эпохе 1860-1880-х годов.
Семен Ефимович Резник много писал для ЖЗЛ, причем на темы, перекликающиеся с биографией Ковалевского. Поэтому в тему он погружен по самые уши, материалом владеет и знает, что говорит.
Конечно, всегда нужно учитывать контекст времени написания книги. Например, «Владимир Ковалевский: трагедия нигилиста» вышла в 1978 году, в СССР. Именно поэтому, я думаю, в названии сделан упор на нигилизм. Хотя Ковалевский нигилистом побыл лишь в молодости, а дальше имел биографию ученого или коммерсанта, уже не связанного с революционным движением.
Книга добротная, добросовестная биография. От рождения до смерти через все основные события жизни. Четко и последовательно, без метания взад и вперед.
И опять же, как в случае с Ковалевской, немного сравню представления о Владимире Ковалевском автора этой книги Резника и автора биографии Софьи Ковалевской Любови Воронцовой.
Тут у нас обратная картина. Резник в сравнении с Воронцовой чуток облагораживает фигуру Ковалевского. У женщины в женской биографии муж математички выглядит бестолково мечущимся интеллигентом, нервным, нестабильным, психически неуравновешенным, без какой-либо деловой хватки.
Резник критикует своего героя, но в меру. Он всё больше выискивает положительные черты и делает упор на его заботе о жене. Да, мол, Ковалевский многое начали бросил, но почему? Потому, что жертвовал собой ради Софьи Васильевны. А она, такая-сякая, пользовалась и не ценила.
Такое впечатление, что, читая книги Воронцовой и Резника, следишь в суда за препирательствами адвокатов Ковалевской и Ковалевского.
Заметное место в книге уделено научным занятиям Владимира Онуфриевича. Это как бы в пику биографии Ковалевской. Ну да оно и понятно – всё-таки палеонтологию, эволюцию млекопитающих до простого читателя донести легче, чем теорию абелевых интегралов.
Здесь интересно, как Резник дает обзор представлений об эволюции ископаемых, господствовавших до появления в науке Ковалевского. Например, история открытия «мамута», то есть мамонта. От гигантской крысы, бегающей в подземных норах, через занесенных в тундру Всемирным Потопом костей индийского слона к более или менее верному представлению.
И тут появляется Ковалевский. Он занимался наукой всего четыре года своей жизни, но оставил след, по утверждению Резника, актуальный и на момент написания книги. Я бы сказал, вот она, в чем трагедия биографии Ковалевского. Это не трагедия нигилиста, это трагедия ученого, ушедшего из науки, в которой он мог оставить гораздо больший след.
И да, ушел он оттуда во многом из-за жены, во многом из желания обеспечить ее. Потому и ринулся в различные коммерческие предприятия (издательство книг, строительство, торговля продуктами нефтепереработки).
Имея какое-то обостренное чувство достоинства, подозревая всех в хамстве, в предательстве, Ковалевский бросался из стороны в сторону и довел себя до могилы.
При этом в книге Резника он предстает всё-таки человеком предприимчивым, а отнюдь не той рохлей, что нарисовала Воронцова в биографии Ковалевской. Вот и разбирайся теперь, читатель.