*ЗАЩИЩЕНО АВТОРСКИМ ПРАВОМ*
«Дзень!.. Дзень!..» Это в гостиной. Кресло охнуло, и на ноги с распухшими коленными суставами тяжело опустился груз восьмидесяти двух лет. Бедро в последнее время болело так, будто в сочленение костей всыпали горсть щебёнки. Ногу при ходьбе приходилось подволакивать. «Шарк… Ш-ш-шлёп…» Женщина проковыляла мимо серванта с часами в гранёном стеклянном корпусе. Дверной проём, узкий коридорчик, здесь шаги заглушала изрядно потёртая ковровая дорожка с полосками по бокам. Справа дверь на кухню, оттуда доносится стойкий запах укропа, чеснока и огуречного рассола, слева – вешалка для одежды, скамейка в углу, овальное зеркало, вывезенное ещё со старой квартиры на Д…ской улице, а под ним, на полочке, жёлтый «телефон-вертушка». Изуродованные артрозом пальцы сняли трубку, от долгого употребления ставшую почти белой.
- Алло!
Голос был неровный, чуть дребезжащий, как звук расстроенного пианино. Женщина привалилась к стене и взглянула на себя в зеркало. Широкое, почти квадратное лицо, широкий же нос с сильной горбинкой, подслеповатые глаза под нависшими сосудистыми веками, щель ввалившегося рта, дряблая кожа шеи в вырезе вылинявшего светло-зелёного платья, пыльно-серые волосы убраны в низкий пучок.
- Алло, Катенька!.. Здравствуй, моя хорошая!.. Да!.. Спасибо!.. Ой… Спасибо, Катенька!.. Спасибо, моя хорошая! Так порадовала, такие слова хорошие! Спасибо, внученька! Спасибо! Очень приятно! Нет, нет ещё… Сегодня в три, да… Ну, я тортик сходила купила, кое-чего сготовила, всё как положено, внученька. Салатик тоже сготовила: помидорчики порезала, огурчики порезала, лучок порезала, перчик тоже красный порезала, маслицем сверху подсолнечным и щепочку соли. Вкусный салатик такой, и витаминов в нём много. Да, всё свое, из теплицы… вчера оно всё ещё на грядках росло под солнышком. Да. Да нет, ещё сама хожу, слава Богу… Двигаться, не лениться – это самое главное… Самое главное, да… Правильно, Катенька! Да! Так и надо! Так и надо!
Как у тебя дела? Чем занимаешься?
Женщина одной рукой прижала трубку к уху, медленно наклонилась, морщась от боли, ухватила табуретку и, пододвинув её к себе, уселась, продолжая слушать. Она кивала головой, изредка задавала вопросы и время от времени потирала распухшее колено.
- Ну, спасибо тебе ещё раз, Катенька, за поздравление! Очень ты меня порадовала, спасибо!.. Меня уже все сегодня поздравили: и папа твой, и мама, и Лидия Валерьевна, и Нина с Любой, и Николай Антонович, деверь мой из Калуги… ну, тот, у кого первая жена потом в Курск с новым мужем уехала, а от второй, Верочки, у него двое ребят, большие уже, один учится ещё, а второй уж работает… Да, помню всех, внученька, помнить надо – мы же люди родные. Ну ладно, Катенька, спасибо тебе за поздравление! Давай прощаться. Здоровья тебе тоже и успехов в учёбе! И всего-всего тебе самого хорошего! Целую во все места! Да… Ага. Пока-пока-пока!.. Всё. Ага. Целую, внученька! Да. И я тебя тоже! С Богом!
Трубка со звонким стуком встала на место, и женщина отправилась в обратный путь. Несколько минут спустя она с кряхтением уселась в кресло и взяла со столика альбом, который просматривала до того, как ей позвонила внучка. Раскрыла на середине. Восемь фотографий - по четыре на странице. Взгляд женщины сосредоточился на одной из них. Среди камышей на камне скромно сидела милая круглолицая девушка с русой, хоть этого и не разглядеть на чёрно-белом снимке, косой, перекинутой через плечо, в ситцевом платье в мелкий цветочек, белых гольфах и чёрных туфлях на плоской подошве. В руках – букетик полевых цветов. Внизу надпись: «Надежда Львовна Зарецкая. 1958 год». Это была она шестьдесят пять лет назад.