Кошки 31-й дивизии в жизни минЦера ДеМина
По моей памяти на всех кораблях нашей 31-й КДиПЛ КСФ всегда были кошки.
От одной до четырёх особей на каждом Корабле. Примерно. Их количество изменялось естественным путём – прямо пропорционально «кормовой базе».
То есть, если Кораблю приказали «отдохнуть» и на его борту теперь никого нет, кроме ДВС (дежурно-вахтенной службы) со старшим на борту, то кошек станет меньше, чем, например, в этом же Корабле на БС или в БД (боевом дежурстве).
В таком «отдыхающем/ожидающем» Корабле останется скорее одна кошка. Она будет бить крыс и ходить сама по себе повсюду. И будет сыта всегда, вне зависимости от собственного «улова».
Перед этими, очень не любимыми мною лично «отдохновениями Корабля» остальные кошки вполне бережно передавались на соседние, в текущем моменте более пищеообильные Корабли, которые либо на БС готовятся и скачут по учебным морям, либо в БД.
НИКОГДА мы не выбрасывали своих кошек, типа – вот тебе причал и иди отсюда, куда тебе вздумается. Мы их обязательно передавали перспективным в «кормовом кошачьем аспекте» соседям.
Ну а когда, после отпуска, наш черёд наступал по учебным морям скакать и готовиться к Основному Мероприятию в нашем Корабле, как правило, некомплекта кошачьего не было. А если случался, наряжались бойцы изловить на свалке дерзкого кошакá и доставить в Корабль. Новосёлы мгновенно адаптировались.
Вот, каких представителей нашей Кошачьей боевой части «К-193» сохранила моя память.
Паштет
Светло-дымчатый кот с поперечными тёмно серыми полосками, будто бы он в тельняшке или шпангоуты его корпуса на нём снаружи были обрисованы. Выдающийся окрас!
Всеобщий любимец. Имя получил, ибо очень уважал печёночный паштет в советской консервной банке 220 или 250 мл. Морда лица Паштета внутрь её не помещалась, однако каждая банка оказывалась совершенно (!) чистой изнутри. Паштет был способен употребить две сразу, дочиста «очистив/прибрав» с шумным звуком скрежета языка о металл. После этого он кайфовал, ложась на спину, где ему угодно было на любой из палуб 5-бис отсека (его ареала обитания), раскладывал руки и ноги в стороны и не спал, а лежал с открытыми глазами. Все его обходили или перешагивали. Он не был крысолов, но мы его любили. Паштет был супер-красавчик. Он не предпочитал никакой из кают, коих в 5-бис было много. Он любил отсек, как пространство, в котором можно жить везде.
Кошки на подводной лодке живут очень недолго. Паштет сделал 3 автономки. Оставил потомство. Котята были нарасхват. К каждому прилагалось удостоверение, содержащее сведения о месте его рождения: время, координаты места, текущая глубина погружения корабля, где явился котёнок. Удостоверение снабжалось круглой печатью в/ч – это вам не шутки, а официальный документ. По возвращении котята разносились по своим новым «кошачьим» домам.
Лайма
Мы (экипаж) все почему-то считали, что она «турецкая», притом совсем не разбираясь в кошачьих породах. Не знаю, почему. Коричневыми, чёрными, светло и тёмно-жёлтыми пятнами была покрыта вся её очень короткая шерсть, кончик хвоста чёрный. Какие-то нерусские раскосые глаза. Несмотря на обильное и никем не ограниченное питание могла сохранять стройность и ходила везде, где ей хотелось, предпочитая носовые отсеки Корабля. Вот, например, ночь, завершая проверку вахт Корабля, возвращаюсь в 3-й, в ЦП (центральный пост, он же ГКП) из кормовых отсеков. У носовой переборки 5-го сидит Лайма, смотрит на меня и ждёт. Открываю переборочную дверь, пропускаю даму. Изящный в два приёма прыжок Лаймы неизменно вызывает улыбку.
Лайма – подводница-долгожитель, 5 боевых служб за кормой у неё.
Машка-крысобойка
Матросы где-то её изловили и принесли в Корабль. Бездомная. Взрослая. Недотрога. Не любила когда её стремились погладить, царапалась…
Серо-белыми пятнами, большая, не пушистая.
В 1-м отсеке ей не понравилось, поэтому закрепилась в элитном 2-м и никуда из него не выходила. 2-й жилой с каютами офицеров, мичманов и каюта Командира.
Машка сама по себе стала бить крыс. Беспрерывно и беспредельно. При этом, быстро усвоила, кто на лодке самый главный и, как настоящая амазонка, приносила тела убитых врагов, затем демонстративно поедала их прямо напротив «папиной каюты».
Как оказалось, кошки поедают крыс, начиная с хвоста...
Кэпу это не очень нравилось. Машку переселили в 3-й. Там она научилась быть скрытной. Потом вернули во 2-й, после чего она более не тревожила Кэпа публичными своими казнями с поеданием врагов, однако встречала и провожала его в пределах нижней палубы 2-го, медленно шествуя позади с торжественно поднятым вертикально хвостом.
Индекс массы её тельца позволял предположить, что она как будто беременная. Но нет – сытая! Мужичков к себе не пускала совсем.
Паштет поглядел на неё, развернулся и ушёл.
Степан поинтересовался, был ею избит сразу же и прогнан нафиг без возврата.
Васька хотел, настойчиво бился и боролся, но не достиг желаемого.
Степан
Его не получилось никуда пристроить на 3 месяца нашей боевой службы, поэтому хозяин, старшина команды турбинистов, взял его с собой, в 8-й отсек Корабля.
Рыжий домашний толстяк-миля́га, ласковый бездельник. Сначала тревожился частых перемен давления, вскоре перестал. Очень боялся крыс.
В турбинных отсеках (8 и 9) есть тамбур-шлюз – газоплотное помещение площадью 1,5 кв. м. для перехода с верхней палубы отсека вниз «в машину». Верхняя дверь в тамбур-шлюз имеет иллюминатор.
Однажды матросам в ловушку попал прямо матёрый крысáк: тело, без хвоста 19 см (!). Его со Степаном тут же поместили в тамбур-шлюз, как на ринг, чтобы наблюдать в иллюминатор Степанову победу. Оба заняли противоположные углы помещения, сели на зад, передние лапы выставили вперёд и стали ужасно и беспрерывно орать друг на друга! Проходит пять, десять минут. Рефери остановил секундомер – ничего не меняется. Пожалели Степанову психику и его извлекли, а матёрого крысака́ передали на попечение Машке, во 2-й….
Ясно, что не крысобой, но с крысами Степан всё-таки боролся. Да, несколько поднасильно, но боролся.
Он иногда заступал на вахту.
В моей каюте, под встроенным одёжным шкафом крысы прогрызли ход. Чем только не замазывали, сняв плинтусную доску до высоты 15 см… Да и хер бы с ними, казалось бы, ан нет. Они пробивались снова и веселились группово́ и беспардонно громко.
В один прекрасный момент замазывать перестали, ибо без толку и стали помещать под шкаф Степана. Ухожу на вахту – Степан под шкаф. Он вяло и лениво возражает. За ним защёлкивается плинтусная доска под шкафом. По возвращению моему с вахты Степан отправляется домой, в 8-й. Я обоняю в своей каюте устойчивый кошачий запах…
Очень скоро привыкаю не замечать.
Так проходит четверо суток, восемь вахт. Крысы забыли дорогу под мой шкаф до конца нашей БС. Больше не будили меня оттуда. Спасибо Степану и его кошачьему естеству!
Следует заметить, что эта технология применялась нашим экипажем и в других помещениях с тем или иным успехом и всегда заканчивалась обильными и вкусными Степановыми призами.
Мы вернулись. Сильно раздобревший Степан, будучи подмышкой хозяина, последовал по причалу к себе домой, в город Мурманск-130.
У него за кормой всего одна случайная БС на крейсере, а впереди долгая и по-кошачьему счастливая жизнь.
Васька, или Василий Чёрный
Бездомный, абсолютно чёрный, избыточно пушистый настолько, что отовсюду торчит чёрная длинная шерсть. Огромные жёлтые и почти неподвижные глаза со стрёмными узкими вертикальными зрачками. Чурался и не любил людей. Битый видимо…
Вежливый немного. Попав в руки, скорее терпеливо и молча переносил поглаживания и при первой возможности быстро исчезал в труднодоступные места, коих очень-очень много в Корабле. Перемещался везде, как чёрная тень, минуя многолюдные места. Так и жил, редко появляясь на глаза. Сыр любил плавленый, если небольшой кусочек предварительно разбить на 2-3 части. Редко, но выходил и с достоинством поедал – отнюдь не так, будто бы скоммуниздил счастье в последний день Помпеи, а с подчёркнутым кошачьим достоинством. И снова убегал и прятался. Васька умел стырыть вкусняху из открытой каюты, аккуратненько притом… Однажды был замечен в принуждённом героизме.
Провизионная (хлебная) камера Крейсера, типа газоплотная, объёмом кубометров 40, плотненько заполненная нашим хлебом насущным в герметичных пакетах из толстого прочного целлофана. Внутри каждого пакета – «изделие», то есть два проспиртованных и предварительно надрезанных поперёк батона белого (тип «Домашний»), либо два кирпичика условно чёрного или серого (тип «Столовый») хлеба. Их надлежит вскрыть и сильно разогреть в специальной печи, чтобы накормить экипаж. 150 мужиков, 24/7, каждый Божий день. В три смены. Питание пятиразовое.
Кок – ОДИН на нашем Корабле. И горячее, и супчик, и салатики, и отбивные, и рыбка, и, конечно же, компот…
При очередной загрузке хлебной печки поступают изделия с нарушенной упаковкой. Очевидно в хлебной камере появился изощрённый крыса́к-алкоголик. Режет упаковку и надгрызает буханочки, вражи́на!
Сволочь-диверсанта невозможно обнаружить или извлечь из камеры. Никак. Он скрывается в Аххххх…. ахеренной груде упакованных изделий… Отдраишь дверь в провизионку, от входа – гора изделий навалом, почти до подволока….
ЖОП@!
Видите ли, мы в Гренландском море, и нам предстоит ещё суток 40-50 служить в формате БС… Под руку, не под мою, а старшины команды снабжения, случайно попался Васька. Его немедленно поместили в провизионку, оккупированную крысаком, закрыли и свет выключили. Там вообще-то ещё и весьма прохладно…
Стали использовать хлеб из другой.
Открыли через 3 дня.
Внутри, около двери нашли абсолютно фраппированного Ваську и обглоданную башку диверсанта при нём.
Василий Чёрный с тех пор стал совсем нелюдим, удалился по возможности от всех людей и стал почти невидим. Он неочевидно стал скрытным для всех нас Крысобоем.
Одинокий Кот-Воин, практически Чёрный плащ. Иногда являлся около переборочной двери из отсека в отсек. При открытии быстро перескакивал в другой отсек и тут же исчезал в недоступных живому человеку пространствах кабельных трасс и трубопроводов.
Спасибо тебе, Василий Чёрный!
Вот такая Кошачья БЧ отдельно взятого Корабля 31-й дивизии!