Здесь следует обратить внимание на свойство воли, которое является важнейшей составляющей в классическом определении субъекта. Если государственный человек воспринимает волю как качество индивидуума, ограниченного Смертью, то народный человек имеет предлагает отличную интерпретацию. Сама семантика слова «воля» в русском языке указывает не столько на целенаправленную концентрацию деятельного внимания отдельной личности, сколько на отсутствие преград в контексте пустого — свободного — пространства. Воля в элите есть сужение, напряжение и точечное приложение к объекту, расположенному в желательном (дезиративном) будущем, а в народе воля — напротив, расширение, облегчение и расслабление жесткой хватки, освобождение от оков и границ, что открывает возможность беспрепятственной игры тонких могуществ. Народная воля распространяется одновременно во все стороны или легко меняет направление. Представление русского человека о воле вызывает образ поля, степи — открытого пространства («белый свет»), где антропологический фактор минимален и где бредет одинокая, сливающаяся с ландшафтом фигура странника. Но не этот странник — герой воли. Субъект русской воли — Ветер.
Слово «ветер» образовано от глагола «веять», а тот, в свою очередь, восходит к индоевропейской основе *h₂weh₁-, «веять», «дуть». Показательно, что семантически слова «ветер» (греческое ἄνεμος от индоевропейского корня *ane- — «дышать», «дуть»[1]) и «дух» (πνεῦμα — от индоевропейского корня *pneu-, «дышать») довольно близки друг к другу, так как оба означают изначально направленное движение воздуха (воз-дух), что несет в себе идею невидимой, но тем не менее ощутимой и главное действенной, могущественной силы. От этого же корня образовано и русское слово «душа», также изначально представлявшая собой «дыхание», «дуновение», и следовательно — «ветер», движение «воз-духа». В индуизме бог воздуха носит имя Ваю (Vāyu), что соответствует авестийскому божеству Вайю-Вата (Vāta-Vāyu). Следует обратить внимание на то, что в индуизме и в зороастризме это божество Ваю/Вата-Вайю устойчиво связывается с пространством. Отчасти эта же идея встречается и в других традициях, что лежит в основе выделения именно четырех ветров в соответствии с четырьмя сторонами света. Ветер есть вектор пространства, конституирующий его. Поэтому на феноменологическом уровне пространство есть Ветер, оно созидаемо его развертывающим могуществом. Отсюда и русское представление о воле как о «свободном пространстве».
Ветер (Дух) — точный и глубинный образ Предка. Он сам по себе невидим, но способен согнуть в дугу даже крепкие деревья, цепко держащиеся корнями за глубины Земли. Ветер — раскрепощенная сила, свободно движущаяся по пустому свободному пространству, более того — именно она и делает это пространство свободным.
Отсюда олицетворение Ветра в сказках и преданиях, а также его сближение с летающим змеем. Возможно, в этом сказывается матриархальный слой крестьянского сознания, где невидимая летучая сила (Змей) мыслился как соучастник партеногенетического оплодотворения Великой Матери[2]. Но в патриархальном контексте Ветер становится Духом, обретает мужские черты и в этом контексте трактуется в дионисийском ключе. Ветер — русский мужской субъект, уже давший завязь конкретного и вполне ощутимого — оплодотворяющего! — присутствия, но еще остающийся невидимым и свободно играющим складками ландшафта. Ветер часто называется «буйным», то есть бешеным, безумным. Старославянское bujь происходит от индоевропейской основы *b(e)u- или *bh(e)ū̆-, что выражает идею быстрого роста, всхода (теста), распухания, откуда значение дикости, чрезмерной мощи и, соответственно, выхода за границы. Эти свойства характерны для народного представления о воле, как отсутствии и преодолении границ. Воля и Ветер всегда несут в себе определенное ядро бешенства и безумия. Кроме того, Ветер, оплодотворяющий Великую Мать, заставляет ее «пухнуть», «тяжелеть».
В сакральной географии русских сказок и в русских заговорах часто фигурирует остров Буян, то есть дословно «Остров Безумия», «Остров Бешенства», стоящий в центре Моря-Окияна. В чешском и польском в корне buj заложена идея «глупости». Именно на этом острове живут ветра. Там же находится центр мира — бел-горюч камень Алатырь[3] и мировое древо — Дуб. В корнях этого дерева или на белом камне находится «Змея» или «Лютый Зверь» (в некоторых случаях Сатана). В ветвях Дуба пребывает «царь-птица». Иногда там же мы встречаем саму Великую Мать в образе «красной девицы» — швеи или прядильщицы. Это — центр мира и есть русский субъект, как понимает его народное сознание. Это местопребывание Предка-Ветра, который распростирает свое могущество — свою волю — на все четыре стороны света, на все четыре времени года, конституируя тем самым русское пространство и русское время.
Важно, что остров, местопребывание субъекта-Ветра, Предка, назван «Буян». Это подчеркивает не просто бескрайнюю и ничем не ограниченную мощь народного Dasein'а, но и специфическое отношение к стихии ума. Ум, рассудок наряду с волей главное определение классического субъекта. Субъект русского народа — Ветер — обладает особой формой ума, которая в сравнении с нормативной — аполлонической, государственной — рациональностью вполне может выглядеть как «безумие». Сама структура Моря-Окияна с центральной точкой — островом, через который проходит ось мира и где пребывает Предок (отсюда частое упоминания гробов, стоящих на камне Алатырь) — представляет собой изначальную эпистемологическую матрицу, находяющуюся в первичном, чистом состоянии. Безумие острова Буяна — это не следствие потери разума, это состояние парадигмальной пред-разумности, своего рода апофатический Логос, который еще не получил строгих ограничений и форм. Это дионисийское экстатическое понимание ума как схватывания всей картины мира сразу — начиная с сакрального центра, где и сосредоточены истоки всех смыслов, всех феноменологических ситуаций и векторов интенционального акта.
Образ острова ветров Буяна позволяет лучше понять, как народ понимал мышление Предка: Предок мыслит не концептами и логическими конструкциями, но семантическими блоками, структурами, обладающими огромным жизнетворным могуществом. Предок мыслит действительностью, поскольку каждое движение его мысли есть аккорд телесного могущества, сгибающего структуру мира, заставляющего ее дрожать. Вселенная и есть мышление Предка, не предшествующее ей как замысел, но совпадающее с самой плотью, которая есть не что иное как мысль Земли.
Соответственно, человек в интерпретации русского народа есть Ветер-Предок или Дух, организующий мир, отталкиваясь от центральной — островной — точки могущественной предрациональности. Очевидно, что такая интерпретация человека качественно перетолковывает государственную антропологию — как христианскую, так и секулярную, давая любым антропологическим тезисам свое оригинальное народное прочтение. Если Государство не слишком настаивает на эксклюзивности своего толкования, такая параллельная антропология Ветра сосуществует относительно свободно, считывая тексты официального учения в соответствии со своей герменевтикой и своим народным крестьянским Dasein’ом. Если же Государство начинает навязывать свои структуры агрессивно и бескомпромиссно, народная антропология при определенных обстоятельствах способна встать к нему в оппозицию: так русский человек поднимается на бунт с надеждой на утверждение своей истины, истины Предка, истины Ветра, стремясь основать на месте властной вертикали свое особое царство — Царство Земли, царство воли и изначального могущественного разумо-утверждающего безумия, где власть принадлежит Предку-Ветру.
Источники и примечания
[1] Отсюда старо-славянское vonja — «запах».
[2] Дугин А.Г. Ноомахия. Эллинский Логос. Долина Истины.
[3] Одно из возможных толкований выражения «бел-горюч камень Алатырь» из иранского al и atar, то есть дословно, «белый огонь».