Кто бы что ни говорил, но та самая структура под сокращённым названием СМЕРШ всегда была тем органом, который находил, а после и жёстко карал предателей страны Советов.
Так случилось с обычным на вид кочегаром, который до последнего времени казался типичным грязным рабочим, пока не выяснилось, что совсем недавно он был одним из самых зверских карателей в немецком лагере.
Кем же на самом деле был обнаруженный кочегар? Как на него вышел СМЕРШ? И самое главное — что с ним случилось в итоге? Ответами на эти вопросы мы как раз сейчас и займёмся, так что устраивайтесь поудобнее — мы начинаем!
Даже тем, кто живо интересуется историей Великой Отечественной в частности или Второй мировой в целом, мало что известно о термине «вахман». Очень уж он специфичен. И знаком разве что узкому кругу лиц, занимающихся исследованием деятельности «концернов гибели» — гитлеровских лагерей уничтожения. А «вахманами» охрана таких лагерей называла отщепенцев, выказавших желание не быть членом безликой и безымянной массы заключённых, имеющих только номер для идентификации, а тех, кто желал прислуживать хозяевам — охране. И в своей жестокости зачастую даже превосходивших её…
Не наше дело разбирать побудительные мотивы таких отщепенцев. Мы не психологи. Наше — напомнить мирно живущим и занимающимся созидательным трудом, что среди нас может таиться такой вот зверь, у которого лишь облик человеческий. А на деле — это и не человек вовсе. Нежить. Некрофил. Который может ухитриться жениться и даже детей наплодить…
Как известно, СМЕРШ был специализированным подразделением контрразведки, которое выявляло именно предателей, переметнувшихся на сторону врага. И откровенными уголовниками, тоже работавшими на противника, он тоже занимался — в какие бы идеологические одежды эти личности ни рядились.
По интересному стечению обстоятельств (а может быть, в этом и была какая-то закономерность), основную массу полицаев, карателей и лагерной охраны оккупанты набирали на территории СССР — в основном из прибалтийских лимитрофов и с нашей жёлто-синей страны-соседки. Притом не обязательно западной, хотя да — оттуда их было особенно много.
Видимо, зараза бандеровщины проникла в новые укр. территории СССР задолго до Великой Отечественной — одна только «Волынская резня» чего стоит. Поляки могли бы об этой чёрной странице истории многое рассказать… если бы захотели.
Так вот, СМЕРШ успешно вылавливал агентуру своего антипода — Абвера, но после сражений главной его задачей стало выявление именно тех, кто в своё время переметнулся на сторону врага и запятнал себя многочисленными преступлениями, а после затесался среди мирных. А кто мог «похвастать» подобным послужным списком? Ну конечно же, охранники концлагерей — те самые вахманы. Однако поток этих негодяев был так велик, что буквально падавшие с ног контрразведчики кого-то отфильтровывали не слишком тщательно — и они проскальзывали даже через ячеи такой, казалось бы, непроходимой сети…
Федя Брик был типичным селюком из села Медцы, что в Каменец-Подольской области. Был призван в ряды РККА как раз накануне битвы, и в силу того, что говорил только на западноукраинском диалекте, был оставлен служить практически там же, откуда призвался — в Каменец-Подольской области, при военном аэродроме.
Как разворачивались события первых дней ВОВ, известно многим. Аэродром был спешно эвакуирован в столицу, но уже в первой декаде августа эта воинская часть попала в окружение — и наш Федя перебежал на сторону немцев.
Тем временем немецкие спецслужбы (Абвер, например) сразу выдвинули свои низовые подразделения на захваченные территории и начали кропотливую работу по поиску потенциальной агентуры. Брик, наверное, ещё долго сидел бы в лагере в качестве обычного военнопленного. Но, видимо, полуголодное существование, да ещё с тяжёлой работой, его не устраивало — и он сам вызвался сотрудничать с врагом.
Однако получать пусть и не сладкий, но вполне съедобный кусок пищи у руководства СС (а именно эсэсовцы были в лагерной охране) можно было только, выявляя коммунистов, комсомольцев и им сочувствующих. И Федя развернулся! Стал принимать участие в массовых расправах над заключёнными, притом проявляя ту самую инициативу…
Усердие вахмана не осталось незамеченным. «Стажировку» он прошёл в одном из самых зловещих лагерей эсэсовской системы — в Собиборе. В этом месте у него была возможность поднабраться опыта в обмане людей, которых массово загоняли в газовые камеры — якобы на предмет помывки и дезинфекции.
Как раз в этот момент Брик усвоил, что не всегда нужно действовать грубой силой. Наоборот — выгоднее и результативнее включить механизм ласкового уговора, дать надежду на лучшее будущее. Хотя какое «лучшее будущее» может ждать человека, у которого отобрали одежду и вообще все вещи, отправили в «душевую»… Только вместо воды из потолочных рожков на человека потечёт концентрированный «Циклон Б»!
После Собибора Брик был отправлен на новое место службы — в не менее зловещий лагерь Треблинка. Здесь умения Фёдора и таких же, как он, оттачивались под патронажем опытных инструкторов. Ну а потом были ещё лагеря Заксенхаузен и Штуттгоф, а венцом карьеры этого нехорошего человека стал лагерь уничтожения под городом Белиц. Нет, не потому, что он был каким-то особенным в плане истребления людей — просто Федя получил, наконец, звание целого обервахмана.
Тем временем гитлеровский режим катился к своему неизбежному концу. Брик засуетился — и к моменту захвата Гамбурга войсками союзников затерялся среди массы заключённых. Благо сделать это ему было легко: по документам он, хоть и числился обервахманом, по спискам личного состава заключённых проходил как один из них. В результате был выдан англичанами вместе с основной массой репатриируемых в СССР.
СМЕРШ с ним поработал и там. Но наплыв репатриантов был столь велик, что Федя сквозь частое сито фильтрации просочился и, не став искушать судьбу, остался в западной части страны, недалеко от места своего рождения. После он предпочёл завербоваться в самый обычный рабочий батальон, отправляемый в Сибирь — в Иркутскую область. В надежде, что там, далеко от мест его изуверской деятельности, его никто искать не станет.
Работал кочегаром в котельной. На что был расчёт? На то, что перемазанную сажей и угольной пылью личность не узнают? Но не тут-то было.
Делопроизводство органов контрразведки — процесс хотя и медленный, но неумолимый. Ориентировки на всех причастных к злодеяниям нацистов рассылались в самые отдалённые уголки Советского Союза — вплоть до Камчатки и Чукотки. А тут всего лишь Иркутск! Места давно обжитые, вполне цивилизованные, с хорошо налаженным и работающим розыскным аппаратом. Так что Брик, успевший к 1952 году и жениться, и обзавестись потомством, сотрудниками НКВД всё же был вычислен. Немаловажную роль сыграли и показания двух ранее взятых его «коллег» по трудам неправедным — в Треблинке и Заксенхаузене.
Что характерно, под давлением неопровержимых улик и свидетельских показаний Фёдор Брик даже не пробовал отрицать свою причастность к лагерной охране. Разве что стал давить на жалость: на своё семейное положение, на то, что «осознал»…
Однако по совокупности деяний, к которым добавилось дезертирство из рядов действующей армии, да ещё во время самой жаркой фазы сражений, Брик получил заслуженный приговор — высшая мера наказания с конфискацией всего имущества.
Хотя случившееся с Бриком можно назвать типичным, были личности более изощрённые. Такие, которым удавалось скрываться от правосудия не пять–семь лет, а двадцать, тридцать и более. Как, например, некто Сергей Маслов, разоблачённый только в 2013 году! Кстати, о нём будет один из моих следующих выпусков, так что ставьте палец вверх, если ждёте продолжения, и подписывайтесь на канал, чтобы его не пропустить.