Когда 12 апреля 1961 года спусковой модуль космического корабля «Восток» с Юрием Гагариным на борту вернулся на землю, в Москве случилось большое народное гулянье. Мои родители тоже пошли на Тверскую — сливаться в праздничном экстазе с массами, благо жили мы неподалеку, в Столешниковом переулке. Мне оставалось спокойно сидеть внутри мамы еще где-то месяц. Отец быстро понял, что преждевременные роды никому не нужны, выдернул маму из толпы, и семейной Ходынки не вышло. Главное же, что успешно вернулся на землю сам Гагарин.
Когда спустя семь лет, 27 марта 1968 года, в районе деревни Новоселово Киржачского района Владимирской области погибли летчики Гагарин и Серегин, я уже была в сознательном возрасте и поэтому помню и растерянность, и шквал слухов, и ощущение еще одного удара. Первый тогда еще больные романтикой космоса соотечественники получили после жуткой гибели космонавта Владимира Комарова, отрезвившей не только пешеходов страны Советов, но и космонавтов, даже Гагарина — ведь он был дублером командира первого «Союза». Но чтобы погиб сам Гагарин? Этот баловень судьбы, обладатель образцовой русской улыбки, тоже смертен? И, как оказалось, смертен внезапно.
Судьба Юрия Гагарина была и обычной, и необычной. Простой паренек, родившийся 91 год назад в селе Клушино Гжатского района (ныне Гжатск стал Гагариным) Смоленской области, закончил ремесленное училище, поступил в летное, а затем и в отряд космонавтов. И вдруг свечка в том, что сейчас называют карьерой, а на самом-то деле было жизнью, которую «простой паренек» жил изо всех сил, не давая спуску ни себе, ни другим.
Настолько естественно было для Гагарина не давать никому этого самого спуску, что в звании сержанта и в должности помощника командира взвода он был избит до потери сознания несколькими подопечными, для маскировки предусмотрительно замотавшими головы полотенцами. Ну и пусть ходят в геростратах эти ленивцы, не желавшие спозаранку бежать на зарядку, как заставлял их строгий сержант: из всех армейских шакалов, нападающих стаей, они останутся в истории только потому, что избили не кого-нибудь, а Гагарина. Ему-то урок на пользу не пошел, а вот выродки пошли под Военный трибунал. А ведь они дважды предупреждали сержанта, но тот не внял: «Никаких исключений, никому». 30 января 1957 года будущий Первый очнулся только в больнице: уж если бить, то до полусмерти. Потом точно так же его будут любить — до самой смерти, и после нее. Эту требовательность ко всем, и в первую очередь к себе, Гагарин принес и в отряд космонавтов.
Начиналось все и вовсе по-маресьевски. Росту в Гагарине было 165 см, ровно столько, сколько надо, чтобы уместиться в спускаемом модуле «Востока», но немного меньше необходимого для корректной посадки реактивного истребителя. Довольно долго сам летчик не мог понять, почему на посадке его самолет клюет носом и как избавляться от «козлов». Дело доходило до исключения из училища: авиация не кулинария: либо все безукоризненно, либо никак. Но будущему Первому везло с командирами: осознав, что причина не в отсутствующем чувстве высоты, полковник Полшков посоветовал летчику положить на сиденье подкладку и передоверил экзамен другому, чтобы не давить на экзаменуемого (тот дважды не смог сдать ему посадку, и Полшкову пришлось спасать полет лично). Гагарин посадил самолет на грани допустимого. Не бывать бы ему ни военным летчиком, ни космонавтом, если бы тем летом в совхозе «Караванный» под Оренбургом кто-то отмахнулся, не поверив, что парень «не может жить без неба».
Мне кажется, основной задачей Гагарина на орбите было остаться человеком и пилотом. Странно это звучит теперь, когда за 64 года, прошедшие с первого полета, в космосе побывало более 700 человек, Сергей Крикалев налетал 803 дня, а Валерий Поляков провел на станции «Мир» 437 дней. А вот перед полетом Гагарина психологи не были уверены в стойкости человеческой психики в невесомости: «Восток» был оборудован защитой от неконтролируемой паники пилота. «Спуск» ТДУ — тормозной двигательной установки — решили закрыть от простого удара по кнопке кулаком: пилоту нужно было совершить ряд логических действий, как в сказке: забраться на дуб, снять сундук, достать утку, вынуть яйцо и только потом сломать иглу.
И вот пора на взлет. Гагарина утверждают в кабине «Востока» и начинают крепить крышку люка. Работают споро, три человека, шесть рук вкручивают тридцать гаек в крышку, призванную держать герметику кабины. Вроде успевают. Вроде доложили Королеву: все в порядке. Однако датчики на контрольной панели Главного конструктора показывают — крышка пригнана не полностью. А значит, кабина может разгерметизироваться. А значит, крышку снимают и все начинают заново. Гагарин наблюдает за происходящим в зеркальце на рукаве скафандра. Он понимает: если крышку отвинчивают и привинчивают, что-то сбоит. И знаете что? Он ведь не только сказал «Поехали!», улыбнулся и махнул рукой через считанные минуты после этого происшествия. Глядя в зеркальце на людей, герметизировавших кабину, он — напевал. После того как Гагарин вернулся, после того как все 108 минут полета он докладывал свои наблюдения, впервые рассказал о существовании «тени Земли» и вел устный дневник полета... на тормозное устройство больше никогда не ставили «логический замок».
Гагарин не хуже какой-нибудь Мерилин Монро стал возлюбленным родной страны и заграницы. Мое сердце до сих пор торжественно замирает, когда я вспоминаю снятые чуть сбоку и сверху кадры — он идет через поле и тянет руку к фуражке, отдавая честь. Мне наплевать, что он идет к Хрущеву. Мне не наплевать, что он сказал об этом полете: «Ну, я думал, слетаю, да и все. А тут — тако-оое!..» Кому бы не ударило в голову это «такое»?
Вот и Гагарину ударило, причем, не только фигурально. Вот он рассекает лоб в санатории, якобы, сбегая через окно от чужой жены (это не доказано). Вот он разыгрывает друга — с приятелями «угоняет» у того машину. Вот он, чей дом всегда был открыт гостям, поднимает рюмку с этим и с тем, и со следующим, — отказаться-то неудобно. Вот он проскакивает на красный свет и становится причиной аварии. Милиционер, естественно, отпускает Гагарина, тот уезжает, но потом осознает: медные трубы играют уже опасные мелодии. Ему хватило совести вернуться и спасти от несправедливого штрафа пенсионера, в «Победу» которого он врезался. «Первый» оставался внимательным, строгим и требовательным и в работе, и в семье, где был и оставался — человеком. И он оставался летчиком: Гагарин настоял, чтобы его включили в группу по подготовке полетов на новом корабле «Союз», хотя и был к тому времени начальником Центра подготовки космонавтов. Нет бы почить на лаврах и расслабиться.
До сих пор неизвестно, что именно случилось в последнем полете Гагарина. Известно вот что: он был трезв. Он был здоров. Полет проходил нормально. Двухместный УТИ МИГ 15 был исправен. Через 19 минут машина врезалась в землю. На месте катастрофы нашли кусок летной куртки Гагарина: в кармане — талоны на питание, шоферские права, 40 рублей и фотография Королева. «Первому» было 34 года, и погиб он так же, как жил — как пилот и человек, который не мог жить без неба.
Динара Дубровская