— Алло?.. — голос сорвался у меня на шёпот.
— Настя… — донёсся тяжёлый, глухой голос Максима.
Это был он. До боли родной голос. Такой усталый и грустный. У меня перехватило дыхание.
— Настя, это ты? — повторил он тихо.
— Да… — выдавила я и тут же разрыдалась, стоило мне услышать, как нежно он произнёс моё имя. — Да, это я.
Он молчал секунду, затем выдохнул: — Слава богу.
Я судорожно сглотнула, пытаясь сдержать рыдания: — Ты… ты звонил.
— Да. И утром хотел… Послушай, ты где сейчас?
В его голосе сквозило беспокойство. — Я… на даче, у папиного дома, — призналась я.
— Одна?
— Одна.
Максим выдохнул: — Я так и подумал. Я сейчас еду туда. Ты не против?
— Ты… едешь сюда? — переспросила я, не веря.
— Да. Я узнал адрес у Ильи, выехал час назад. СМС тебе отправил, но ты была вне зоны. Хорошо, что взяла трубку…
Я трясущимися руками разблокировала экран — действительно, вот СМС: «Настя, я направляюсь на дачу. Нам нужно поговорить. Пожалуйста, дождись меня.»
Слёзы вновь катились по щекам. — Ты… скоро? — только и смогла спросить я вслух.
— Минут через десять буду. Я уже рядом, на трассе, — ответил он. Затем мягко добавил: — Настюш, пожалуйста, не плачь. Я скоро.
Связь прервалась.
Я застыла посреди гостиной с телефоном в руке. Он едет. Сейчас приедет. Что я ему скажу? Господи… Но главное — он едет ко мне.
Я нервно поправила выбившиеся пряди волос и вытерла лицо ладонями. На секунду мелькнула тщеславная мысль о моём виде — джинсы, растянутая кофта, тапочки — но тут же пропала: какое это имеет значение, если я вся в слезах?
Огонь в камине почти погас. Я подбросила полено и вдруг поймала себя на том, что улыбаюсь. Сквозь остатки страха и вины пробивалась надежда: сейчас всё решится.
За окном послышался шум мотора. Фары выхватили из темноты стволы сосен, потом осветили окна. Машина остановилась у дома.
Я выбежала в прихожую и распахнула дверь, не чувствуя холода. Ночь, запах мокрой хвои — и быстрые шаги по гравию. На крыльце показался Максим. Свет из дома упал на его встревоженное лицо, на взъерошенные волосы.
Мы замерли на миг, глядя друг на друга. Потом я шагнула к нему: — Максим…
Он перешагнул порог и крепко-крепко обнял меня, не дав договорить. Я уткнулась лицом ему в грудь, разразившись новым всхлипом — но на этот раз это были слёзы облегчения. Он здесь. Он приехал.
Мы стояли так несколько долгих секунд. Я жадно вдыхала знакомый аромат — тот самый хвойный одеколон, теперь особенно уместный в этой лесной тиши. Его сердце стучало часто-часто, как и моё.
Наконец он чуть отстранился, заглядывая мне в лицо, не выпуская из объятий: — Прости меня, — одновременно прошептали мы.
Он растерянно улыбнулся: — Тебе не за что прощать… Это я виноват.
— Нет, я ужасно себя вела, — затараторила я. — Я сама всё испортила. Я…
Максим покачал головой и осторожно коснулся пальцем моих губ: — Тише, — мягко остановил он. — Не сейчас. Давай просто… обниму тебя.
Мне нечего было возразить. Я снова прижалась к нему, почувствовав, что наконец могу вдохнуть полной грудью. Около минуты мы просто стояли, наслаждаясь близостью.
Потом он прошептал: — Пойдём в дом, а то ты дрожишь.
Мы вошли, я закрыла дверь. В гостиной камин вновь разгорелся, заливая комнату тёплым светом. Максим огляделся: — Сколько лет не был тут… Всё так же.
— Ты ведь раньше приезжал? — я не удержалась от вопроса, вспоминая слова соседа.
Он удивлённо посмотрел: — Я? Нет, с чего ты взяла?
— Павел Николаевич сказал, будто видел тебя на прошлой неделе здесь, — призналась я. — Наводил, мол, справки про землю…
Максим нахмурился: — Он явно ошибся. Меня тут не было.
— Странно… Наверное, ему показалось, — пробормотала я, чувствуя неловкость. Видно, сосед действительно напутал — или решил позлить.
— Давай присядем, — предложил Максим, нежно взяв меня за руку и ведя к дивану. Мы опустились рядышком, почти вплотную. Он всё ещё не отпускал мою ладонь, и это было так приятно.
Минуту мы молчали. Я не знала, с чего начать — столько всего нужно сказать. Первым заговорил он:
— Знаешь, эти несколько часов порознь… Я тысячу мыслей передумал, — тихо произнёс он, глядя на огонь. — Злился, обижался, потом боялся, вдруг с тобой что-то. Думал, наверное, всё — конец. А потом решил: к чёрту. Я люблю тебя. Значит, должен бороться.
У меня вновь навернулись слёзы: — Прости… Прости меня, — шептала я. — Это я во всём виновата. Я так глупо себя вела, просто испугалась…
Максим тяжело вздохнул: — Знаю. Мы оба виноваты. Надо было держаться друг друга, а мы позволили другим вмешаться.
Я кивала, соглашаясь с каждым словом. Даже сейчас он не пытался свалить всё на меня, хотя я заслужила.
Тут он повернулся ко мне и, глядя в глаза, спросил: — Скажи честно: ты действительно думала, что я способен тебя бросить ради денег?
В его голосе была боль. Я не выдержала — бросилась ему на шею: — Нет! Нет… Я сама не знаю, что на меня нашло. Скорее я боялась, что если не проверю, ошибусь. Понимаешь? Я ведь не хотела сомневаться, но не знала, как иначе…
Он крепче обнял меня: — Ты уже не сомневаешься?
— Нет, — прошептала я. — Ты всё мне доказал.
Максим бережно убрал прядь волос с моего лица: — Проверка окончена?
Слёзы катились у меня по щекам, на этот раз — слёзы облегчения: — Окончена. И ты её прошёл… с отличием.
Он улыбнулся уголком рта, глаза блеснули влажно: — Знаешь, твоя мама говорила, что если я действительно люблю, то вернусь. Она, оказывается, права.
Я грустно усмехнулась: — Бывает и такое. Она тоже сожалеет… Ей страшно меня потерять.
— Я понимаю, — кивнул Максим. — Она ведь хорошего хочет. Ваша семья для неё — всё.
Я прижалась к его плечу. Больше не было секретов и недосказанностей — только усталое счастье от того, что мы вместе. Чувствуя это, Максим спросил чуть слышно: — Ты ведь больше не будешь так? Не убежишь?
— Никогда, — прошептала я и потянулась к нему.
Его губы накрыли мои, горячие, почти солёные от моих слёз. Я целовала его, будто заново давая клятву — никогда больше в нём не сомневаться. Читать далее...