Все части повести здесь
И когда зацветет багульник... Повесть. Часть 48.
В городе он первым делом отправился на знакомое место – местный рынок, чтобы найти там тех людей, кому можно было сбыть часть золота, причем за деньги. Он опасался, что никого уже не найдет – когда последний раз тут был?! – но барыги оказались на месте, и Алексей отвел одного из них в сторону. Ему удалось выгодно «сплавить» два колечка и браслет – мужик отслюнявил ему даже больше того, что он предполагал – и, закончив с этими делами, Алексей пошел устраиваться в дом колхозника, надежно припрятав деньги в карман шинели.
В комнатушке его поселили с еще двумя мужиками, и те сразу познакомились с ним и стали делиться своими планами, и расспрашивать Алексея о его планах. Один из них дал Алексею совет – тут, недалеко, есть, мол, коммуналка – сходи туда и узнай насчет комнаты, зачем тебе этот дом, маеты больше с дровами, печками, и удобства на улице. А в коммуналках тех, хоть и удобства одни на весь этаж, но и ванна есть, пусть и с холодной водой. И Алексей решил, что сначала сходит на завод, а потом пойдет узнавать насчет жилья.
Часть 48
– О-о-о-! А-а-а-а! – раздавался басистый вой тетки Василисы на всю деревню – сбегла! Сбегла, дура! Горе мене! Ох, какое горе!
Рыдала она прямо на улице, возле своего забора, выскочив за ворота... Выскочила неизвестно зачем – словно бы хотела догнать дочь и очень на это надеялась, но Ирины на тот момент уже и след простыл, и силы разом покинули бедную женщину. Она вцепилась себе в волосы и стала рыдать, – расхристанная, растрепанная – а потом и вовсе опустилась в пыль возле того же забора, и глухие раскаты ее голоса пронеслись над деревней.
– Да что случилось-то? – кивали друг другу собравшиеся бабы – чего такого произошло, что она тут слезьми исходит.
– О-о-о-о! А-а-а-а! Потаскуха несчастная! Сбегла! Не уберегла я ее!
Наконец по собравшейся и не знавшей, что делать, толпе пронеслась сплетня – сбежала Иринка, дочь Василисы Анисимовны.
– Вещи! Вещи все с сундука выгребла, да деньгу с заначки часть взяла! Хорошо, хоть малую копейку оставила! Ой, не ожидала я от своей дочки такого!
Скоро на месте происшествия появился Илья с марлевой повязкой на носу. Увидев его синяки, все снова заперешептывались, но он спокойно сказал:
– Цыц! – и склонился над женщиной – Василиса Анисимовна, миленькая, че случилось-то?
– Ирка! – запричитала та – Ирка-то сбегла! Позору какого на мамкины седины, ой!
– Так! – резко сказал Илья – да что ж такое-то?! Что вы рыдаете? Нешто ваши рыдания Ирку вашу вернут?
Он пошарил взглядом в толпе и увидел Наталью, которая, пунцовая от гнева, стояла в кругу других людей и смотрела на горе матери.
– Наташа, воды принеси! Успокоить ее надобно, чего рыдать-то теперь?!
– Илюшенька! Илюша! – тетка Василиса вцепилась в его руку – найди ее, найди, шалаву такую, приволоки ее домой! Обешшай мне, что отыщешь!
– Тетка Василиса, ну где я найду ее вам? Я ж не милиция! И потом – Иринка ведь взрослая уже, кто же ее насильно сможет домой приволочь! А коль не захочет она?
– О-о-о-о! – снова заплакала бедная женщина – а-а-а-а! Позору-то на нашей семье несмываемого! Убегом ушла!
Она еще долго плакала, качая головой, и чуть не вырывая у себя волосы, а Илья и Наташка, а также остальные дети Василисы Анисимовны, смотрели на нее и не знали, как успокоить. Илья пытался говорить с ней и что-то внушать, но женщина просила только одного – отыскать ее беспутную дочку.
Наконец, когда собравшимся надоел плач и причитания, и когда поняли они, что посоветовать женщине ничего не смогут, все разошлись по своим делам. Илья и Наталья завели женщину в дом, и Илья, сославшись на дела, убежал к себе, поручив Наташе успокоить мать.
– Ну, только появится она! – Василиса Анисимовна погрозила кулаком куда-то в пустоту – ну, только появится! Я ее так исполосую, что живого места не останется.
Кинула на Наташку злой, подозрительный взгляд.
– А ну-ка, сказывай, доченька, уж не ты ли этой дуре помогла в ее неблаговидном деле? Не ты ли сподобила ее на побег тот? Говори, чего знаешь! – Василиса Анисимовна встала, уперев руки в бока – куда она сбежала, эта шалашовка? Шушукались с ней все по зауглам! Говори, а то сейчас и тебя отхожу, не посмотрю на то, что ты у нас фронтовичка бывалая!
– Да вы что, мама?! – испугалась Наталья, которая в подобных случаях начинала называть Василису Анисимовну на «вы» – я знать ничего не знаю! Она мне не сказала, что побежить! Я бы, думаете, не остановила бы ее, что ли? Это ведь и по моей репутации удар!
– «Репутации»! – передразнила ее женщина – раньше о репутации думать надо было! А ну, сказывай матери, как на духу – путалась ли она с Алешкой Сидоровым?
– Да – Наташа опустила голову – на сеновале старом встречались они...
Несчастная женщина только ахнула.
– Хосподи, и за что мне наказанье это?! Чем я Боженьку прогневала, что на меня, на мои седины под старость лет такое сыплется?! Вот уж позорница! Ну, позорница! С женатым мужиком путаться! А ну, как понесеть от него, вот уж позору-то будеть! Вот уж позору!
И Василиса Анисимовна заплакала так тяжело и горько, что Наташе стало стыдно. Она в очередной раз кляла себя за то, что не остановила Ирину в ее деяниях, не нашла способа воздействовать на нее.
Еле-еле успокоив мать, она собралась, переоделась и направилась из дома. Теперь у нее был повод встретиться и поговорить с Ильей. Она знала, что с утра он должен отправиться на то место, где будет строиться новая МТС, и у нее еще было время пообщаться с ним до того, как он уйдет в поле, на место будущей постройки.
Она простучала каблучками ботиков по крыльцу его дома и вошла в сени, а оттуда – в дом. Увидев ее, Илья хотел выйти, но Наталья попросила его остаться – пришла, мол, к тебе, выслушай.
– Илья – сказала она – послушай, помоги пожалуйста отыскать Ирину! Мать с ума сойдет от горя. Прошу тебя!
– Наташ, ну что я могу? Она ведь взрослая уже – может делать все, что угодно. И даже если найдем мы ее – то не будем иметь права без ее желания волочь ее домой. Ты хоть это пойми! Василиса Анисимовна понять не может, но ты-то разумный человек!
Наталья бессильно опустилась на скамью и голову сжала меж ладоней, так что льняные кудри проступили меж пальцев.
– Да все я понимаю, Илья – сказала глухо – маму жалко. Она так убивается, будто... Будто Ирка не сбежала, а чего страшней случилось... Все о позоре говорит – мол, упустила я дочку... Как теперь вернуть ее, не представляю я.
– Наташ – Илья подошел к ней и остановился, глядя сверху вниз на девичью фигурку, согнувшуюся на скамейке – ты сама как думаешь, куда она податься могла?
– Да тут и гадать нечего. Помешалась она на Сидорове, давно уже. Так что думаю, что за ним она рванула, в город.
– Наташ, ну сама подумай – зачем она ему в городе нужна будет? Если даже она его там и отыщет – он ее наверняка назад отправит. Если еще сам до города дойдет – я его ить капитально отделал. Так что вернется твоя сестра домой, не переживай. Кому охота мыкаться, когда на материной печи-то тепло?
– Может, ты и прав, Илья. Только мамка такое уж точно ей не простит. Ох, Иринка, наворотила дел! Ну, ладно, глупости творила, влюбилась в этого Сидорова, но бежать-то зачем?
– А не она ли руку приложила к тому, что он Ольгу избил?
– Я ее спрашивала, она сказала, что нет. Говорила я ей, дуре, что не связывайся с ним – он и тебя также исколошматит когда, да рази ж она, влюбленная идиотка, слушать станеть?!
– Наташа, вы можете, конечно, участковому заявить вместе с мамкой, он в город запрос сделает, но вряд ли Ирина, если у нее там все сносно будет с Сидоровым, вернуться захочет. И заставить ее никто не сможет.
– Да все я понимаю, Илья! Только как мамке это объяснить...
...Алексей, когда прошел достаточно, да одну ночь в попавшейся по пути деревеньке переночевал, на следующий день поймал идущую в город подводу. Мужик, который ехал один и явно скучал от этого, потому что поговорить было не с кем, кивнул ему на телегу, и уставший Алексей, который не чуял уже не только отнятую ногу, но и здоровую, с удовольствием запрыгнул на нее, и устроился рядом с мужиком. Весь путь они проговорили о том, о сем – о войне, кто где воевал, кто на каких фронтах побывал, у кого какое хозяйство... Посмеялись, покурили самокруток.
– Ты в город-то так? – спросил его словоохотливый мужик, по привычке перебирая между пальцами куцую свою бороденку – иль по делам?
– Работу хочу там найти, говорят, требуются там на завод. Устроиться там думаю. Не знаешь, может, кто дом там сдаеть? Перво-наперво в доме колхозника поселюсь, а потом уж и по съему соображу.
– Про то, сдает кто или нет, я не ведаю. А вот про работу верно говоришь – есть там ваканции на заводе, устроиться можно.
Так, за разговорами, шутками-прибаутками, они добрались до города. По дороге Алексей купил у местных деревенских баб молока кринку, да буханку свежего хлеба, подивившись, откуда у них то молоко, да мука. Несмотря на окончание войны, в их деревне все же было еще голодно, а тут – на тебе! Они с удовольствием выпили с мужиком все молоко и съели весь хлеб.
В городе он первым делом отправился на знакомое место – местный рынок, чтобы найти там тех людей, кому можно было сбыть часть золота, причем за деньги. Он опасался, что никого уже не найдет – когда последний раз тут был?! – но барыги оказались на месте, и Алексей отвел одного из них в сторону. Ему удалось выгодно «сплавить» два колечка и браслет – мужик отслюнявил ему даже больше того, что он предполагал – и, закончив с этими делами, Алексей пошел устраиваться в дом колхозника, надежно припрятав деньги в карман шинели.
В комнатушке его поселили с еще двумя мужиками, и те сразу познакомились с ним и стали делиться своими планами, и расспрашивать Алексея о его планах. Один из них дал Алексею совет – тут, недалеко, есть, мол, коммуналка – сходи туда и узнай насчет комнаты, зачем тебе этот дом, маеты больше с дровами, печками, и удобства на улице. А в коммуналках тех, хоть и удобства одни на весь этаж, но и ванна есть, пусть и с холодной водой. И Алексей решил, что сначала сходит на завод, а потом пойдет узнавать насчет жилья.
– Мужики – сказал один из новых знакомых – тут, недалече, забегаловка есть. И водку, и пиво подают, и леща сушеного, может, сходим, отметим наше знакомство и начало новой жизни?
И Алексей, и второй мужик с радостью согласились, и отправились в забегаловку выпить и отметить.
...По тракту, проходящему вдоль Камышинок, и уходящему к Груздевой пади и дальше, в сторону города, двигалась толпа народа. На первый взгляд – ничего примечательного, идут себе, да идут, никому не мешают, двигаются в такт, медленно, правда, но при таком количестве народа и не мудрено.
Но это только на первый взгляд. А если присмотреться – спереди, с боков, да сзади колонны охраняют тех людей наши военные с оружием наперевес. Подозрительными взглядами оглядывают толпу изможденных путников, перебирающих ногами в изношенных опорках, отстающих – подталкивают легонько, но и только. А те идут и идут, опустив головы в землю, и словно бы стыдясь и не смея их поднять.
Вездесущие ребятишки, подбежав поближе к той веренице, но испугавшись строгих взглядов военных, пошептались меж собой и кинулись наутек – сообщить о своих наблюдениях любопытным бабам, собравшимся в отдалении от тракта, и мужикам, гадающим, кто это идет.
– Мамка! – один из мальчишек Дуньки подбежал к ней, стоящей рядом с бабами и зашептал на ухо, раскрыв удивленные глазенки – энто басурмане какие-то идуть! У их глаза – как щелочки, узкие, узкие... Хто это такие, мамка? И как они теми глазьями глядят-то?
Услышав шепот ребенка, бабы и мужики рассмеялись. К толпе подошел недовольный Лука Григорьевич.
– Ну, че собрались-то тут? Глазеть боле не на че? Японцы то пленные идуть, дорогу будуть тут строить – перевал от нас до Верхней пади! Давайте по работам все! Поля стоять, огороды у их стоять – а они кол тракта кости моють!
– Да ну! – махнул рукой дед Куприян – че-то неверныя у тебя, Григорич, сведения! Кого они настроють – худые, как шкелеты! Упадуть они с той стройки, да помруть все – потом хорони их, бусурман энтих!
– Они можа получше наших мужаков работають! – расхохотались бабы – вот как отгрохають дорогу, так вы все свои языки-то поприкусите!
И понесся спор между мужиками и бабами, пока Лука Григорьевич не прикрикнул в очередной раз, чтобы все работать отправлялись, а не языками чесали.
...Варвара Гордеевна внимательно осмотрела раны от хлыста на теле Ольги.
– Браво, что хоть ниче не загноилось – поделилась она с Домной – хорошая мазь, видать, у Андронихи, да настои она приносила тоже хорошие. Ох, даст Бог – и следов не останется.
А когда Домна вышла, сказала Ольге:
– Олюшка, ты уж не волнуйся сильно-то... Да тока побил Илья Алешку-то, аж до крови, не знаю теперь, че с им будеть... Можа, сломал ему че...
В глазах Ольги впервые за все это время плеснулись гнев и беспокойство.
– Побил? – она словно не поверила словам свекрови – вот зачем он, мама? Явно же из-за меня, да только надо ли было? Сам-то хоть не пострадал?
– Да и ему прилетело, дочка. С синяками теперь ходить, нос перебитый, да в печенку он ему, видать, попал, потому и сбежать мой-то успел. Заслужил он, ниче я не скажу. А наподдавать ему за тебя кто-то должон был... Я-то не смогла как следоват, рука не поднялась... Токмо бы мой не заявил...
Ольга ответила задумчиво, понимая, о чем говорит свекровь:
– Не заявит, мама... У него самого рыло в пуху...
– Ты о чем энто, дочка?
– Да ни о чем, не берите в голову. Выздороветь бы мне скорее, мама, по детям я соскучилась, по школе...
– Если он и вернетси когда – задумчиво сказала Варвара Гордеевна – ты его, дочка, на порог не пушшай! Гони ко мне сразу – твой это дом и деток твоих, а этот – сам пусть свою жизнь теперь устраивает. И ишшо новость-то одна, неприятственная – Ирка-то убегла из дома. Василиса Анисимовна на себе волосы рветь! Воспитала на свою головушку дочку – а она такого позора на мать навлекла!
– Как сбежала? – удивилась Ольга – а куда?
– Да хто ж его знаеть? Вещи усе с сундука выпотрошила свои, да ишшо и в денежную заначку к Анисимовне залезла – часть денег-то взяла оттель!
– В город она ушла – сказала Ольга задумчиво – за Алексеем.
– Ах! – женщина прикрыла рот рукой – ну, только попробують вернуться – на порог не пушшу!
– Кажется мне, мама, шрамы после хлыста так и останутся...
...Но проходило время, шрамы на спине и голове Ольги постепенно зарастали, поддергивались свежей, розовой кожицей, да и раны на сердце тоже зарубцовывались. Знала только Ольга одно – на сердце до конца не зарастут – так и будут шрамы эти кровоточить. От не сложившихся своих надежд и жизни нескладной, от того, что мечталось, да не сбылось...Через некоторое время она уже вставала и двигалась осторожно, а спала по привычке на животе. Как только стало легче – забрала детей к себе, и не отходила от малышей ни на шаг. Попросила только у Луки Григорьевича несколько дней на то, чтобы прийти в себя, а потом, мол, и школу можно будет открыть. Год заканчивать надо, хоть и с переменным успехом, а в сентябре обещали прислать еще одного учителя. Волосы у Ольги отрастали медленно, зато вьющиеся почему-то, хотя всю жизнь прямые были.
И во всем теперь помогал ей Никитка, который бесконечно жалел сестру.
– Надо мне, Оленька, оружие тебе к осени какое-никакое сыскать. Я ить учиться уеду, а ты тут с дитями останешься. Вдруг изверг этот вернетси? – говорил он.
...Ольга скинула с головы платок, взяла «голик» и стала подметать пол в доме. Скоро и Пасха близко, нужно избу вымыть, прибраться... Хоть и не приветствует комсомол и советская власть церковь, а все ж таки жители потихоньку праздники такие большие отмечали, детишки яйца катали по улице, играя в «битки» и стукаясь со всеми, кто встречался на пути. Иному везло, так мог еще гору выигранных яиц приволочь домой к вечеру.
Скрипнула дверь в сенках, Ольга подумала про себя, что наверное, Дунька пришла проведать ее. Взяла на руки Ванятку, обернулась – перед ней Илья. Охнула, метнулась за платком, брошенным на скамье...
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.