Все части повести здесь
И когда зацветет багульник... Повесть. Часть 49.
Ей никогда не дарили ничего подобного. У них в деревне разве что по лету можно было набрать полевых, а этот букет был совсем не такой, к которым они привыкли здесь, в Камышинках. Сразу было видно, что за ним Иннокентий Борисович ездил в город. Это были чудесные, густого красного цвета, гвоздики. Наташа любила эти цветы, они ассоциировались у нее с Победой, с их великой Победой, к которой была причастна и она.
– Красивые какие – произнесла она с придыханием, дрожащей рукой принимая цветы – где вы их достали, весной-то?
– Это неважно. Наташ, я хотел сказать вам... Выходите за меня замуж. Клянусь, не обижу, буду беречь вас и защищать, и еще... любить...
Она отшатнулась от него.
– Что вы? Как можно? Вы... хороший человек, но замуж. Я ведь не люблю вас. А вы... Разве вы любите меня?
– Я... вы... да. Я люблю вас, Наташа, и это верно также, как то, что я сейчас стою рядом с вами и говорю эти слова.
Часть 49
В глазах его было столько человеческого участия, боли и сочувствия, что Ольга смутилась, опустила взгляд, быстро повязала платок на голову. Не хотелось, чтобы Илья видел ее вот такой.
– Здравствуй, Олюшка! – тепло сказал он, не сводя с нее глаз.
– Здравствуй, Илья! – она улыбнулась ему как-то неуверенно, скомкано, словно боялась чего-то.
– Я вот зашел узнать, как ты...
– Спасибо, Илья, все хорошо, я в порядке. Извини, но не следовало тебе... Если кто видел – опять по деревне слух пустять про меня, мол, не успел Алексей в город уехать, как к ней мужик пришел – она вдруг уткнулась в концы своего платка – Хосподи, и чего я говорю?! Ужель мне привыкнуть пора, что про меня сплетни по деревне таскают, а я все лишних слухов боюсь. Спасибо тебе, Илья, что зашел ко мне узнать, как здоровье мое. Сам ты как? Слышала, что ты с Алексеем подрался... Зачем? Зачем? Не исправишь ты его этим...
– Кто-то, Олюшка, должен был ему за тебя накостылять. Что же ты... не кричала, на помощь не звала, можа, он бы напугался и не было все так печально.
– Я не успела, Илья – первый же удар хлыста меня на пол свалил. Он ить со спины подошел, я и не ждала...
– Олюшка – он подошел и несмело, стараясь не касаться руками спины ее, обнял, словно хрупкий, крошечный сосудик – как же ты страдала... Да еще малыш у тебя... Что же это он... Неужель такой изувер? Я даже не думал, что способен он...
– Да и я не думала. Чего уж теперь... Что случилось, то случилось, дальше мне жить надобно, Илья. Скоро вот в город, на сессию поеду, в училище.
– Оля, почему ты ничего не сказала участковому? Его бы посадили...
– Нет, Илья. Его бы посадили – кому лучше от того? Варвара Гордеевна от горя бы умерла, да еще не дай Бог, они бы пострадали чем... Дети мои, Илья, вечно бы ходили с клеймом отца-сидельца. Я ведь по себе знаю, что это такое. Так что не надо нам этого, итак хлебнули горя. Просто я к нему спиной больше не встану, да и вряд ли появится он – трус ведь. Будет прятаться по зауглам, в город вот убежал, как мне Варвара Гордеевна сказала. Ее я тоже понимаю, Илья – она мать, а для матери нет ничего ценнее собственного дитя. Потому не стану я никого наказывать – пусть живет, ему ить с этим жить, не мне.
– Ну, а что делать будешь с вашим браком?
– На развод подам, скорее всего. Не приветствуется это, пропесочат наверное по линии парткома, я ить комсомолка, да учительша к тому же – пример должна подавать не только детям, но и родителям и вообще, всем сельчанам.
– Про Ирину знаешь?
– Знаю, Варвара Гордеевна сказала. Думаю вот – может с ней он обретет то счастье, которое мы не смогли в нашей семье выстрадать? Обретет, да успокоится. Впрочем, мне до этого дела нет – самое главное, чтобы меня с детьми это не касалось.
– Олюшка – Илья взял ее осторожно за плечи, всмотрелся внимательно в глаза, потом бросил взгляд на нежную шею – из под высокого ворота кофточки торчал наружу розовый след шрама. Подумал про себя, что попал в это место хлыст, обвившись вокруг ее тела, от этой мысли стало ему холодно вдруг и больно настолько, что хотелось разыскать этого Алексея и накостылять ему еще, да так, чтобы захлебнулся он в собственной крови – Оля... мы с тобой...
Она вздрогнула, чуть отстранилась от него, а потом и вовсе высвободила плечики одним движением из его рук.
– Илья... Что говоришь ты? Разве возможно что-то меж нами? Ты – боец, завоевавший на фронте славу и много медалей, покрывший себя подвигами и победами, а я – дочь дезертира, прятавшегося в погребе и жены его, носившей ему еду. Разве могу я позволить своей «славой» неблаговидной запятнать твою чистую, светлую жизнь? Нет, Илья, я слишком тебя люблю для этого.
– Но какое это имеет значение?
Взгляд ее сначала посветлел после этих его слов, но потом словно дымка опустилась ей на глаза.
– Знаешь, Илья, я верю в то, что когда-нибудь наступит время, когда это не будет иметь ровно никакого значения. Пока же... нить подвигов или наоборот, трусости наших предков за нами тянется, как шлейф, а потому, Илья, не хочу я биографией позорной порочить тебя. И потом – у меня двое детей от человека, которого ты некогда считал другом, и который потом стал для тебя врагом... Это еще одно препятствие нам с тобой, Илья...
– И что же ты делать будешь, Олюшка?
– Детьми заниматься, учиться, колхозу помогать, людям. Дел много, Илья. А тебе скажу, если нужен тебе совет мой дружеский – найди себе хорошую девушку, Илья, чистую, светлую, такую же, как ты. У вас будет прекрасная семья и собственные дети, а не чужие. Прости, Илья, но по другому я не хочу и не могу, совесть мне не позволит...
– Оля, но нельзя так... Отказываться от собственного счастья... Ты ведь меня любишь, а я тебя люблю, и все это знают, и никто не осудит.
– Счастье, Илья, заслужить надо. А я, видать, еще не заслужила...
...Ирине довольно быстро удалось отыскать Алексея, чему она, конечно, была рада. До города она добралась на перекладных – то одна подвода попалась сначала – мужики и бабы ехали до крупного поселка, продавая по пути шкуры лис, волка, да овечьи. Потом вторая подвода ехала прямиком до города и сама остановилась возле шедшей по тракту Ирины. В подводе сидели мужики, и сначала она было испугалась – одна, а их четверо, но потом, понимая, что иначе она до города не скоро доберется, согласилась и рискнула. Прибыв в город, первым делом отправилась в дом колхозника. На крыльце курили двое мужиков, неспешно о чем-то беседуя.
– Здорово, мужики! – звонко сказала Ирина.
Те с интересом посмотрели на девушку, оценив ее фигуру, красивую форму груди, длинные волосы и крепкие ноги.
– Здорово, красавица! Чем помочь?
– Человека одного ищу, вроде сюда должен был податься. Алексея Сидорова из Камышинок.
– Знаем такого. Фронтовик вроде. Работать прибыл сюда.
– Да-да, он.
– Иди вон туда, видишь, крыша дома торчит – это коммуналка. Он там комнату снял.
– Вот как? – удивилась Ирина – и что же, на работу устроился?
– Вроде как нет еще – пока осматривается только.
Сердечко Ирины гулко застучало. Наконец-то она с ним увидится! Она его нашла! Так и знала, что найдет! Теперь ему нужны ее поддержка и участие, и она будет рядом с ним до той поры, пока он не поймет, что не эта Олька, а она ему нужна, она, Ирина!
Спросив у них, не знают ли они номер комнаты, она, услышав ответ, кинулась к старому дому, находящемуся не так далеко от завода.
...У Алексея абсолютно не было намерения оставаться в пыльном, жарком, душном городе на всю оставшуюся жизнь. Город для него сейчас был неким залом ожидания, там можно было переждать, когда в Камышинках уляжется «буря», связанная с избитой Ольгой. Вряд ли, конечно, эта история была раздута до огромных размеров, но кое-кто, конечно, знал обо всем, недаром ведь Илья Потапов выследил его и поймал, отметелив так, что до сих пор у него все болело. Он был уверен, что знала обо всем и Ольгина подружка Дунька, и Наташка с Ириной, и председатель. Боялся он только, что узнает обо этом Иннокентий Борисович. Тот мужик принципиальный – даже несмотря на фронтовые подвиги спуску не даст, быстро отправит дело на разбирательство, а этого хочется меньше всего. Потому и решил Алексей, что рано или поздно история уляжется, и тогда, пусть это год-два займет, он сможет вернуться в родную деревню. А там, глядишь, и сама Ольга отойдет, помягчеет сердцем, решит, что лучше он, вот такой отец их детям, чем кто-либо другой. Знал он, был уверен, что не побежит она за Ильей, сломя голову, не кинется в этот омут любви и страсти. Слишком уж она... совестливая для этого. Боялся только одного – подаст она на развод, и за его отсутствием их и разведут. И такое может случиться, но Алексей надеялся, что Ольга не пойдет на этот шаг, теперь ей надо беречь репутацию, а развод – это все же удар по этой самой репутации. Она ведь еще и учитель – примером должна быть для всех.
С работой он решил не торопиться. Как только осмотрится, передохнет малость, придет в себя после всего, что случилось – а там можно будет и работу поискать. Слава богу, вырученных денег за золото пока хватает на житье-бытье и на еду.
Потому, когда в дверь постучали, и он, открыв ее, увидел перед собой Ирину, он опешил, так как совсем этого не ожидал.
– Ира?! А ты чего тут...
Договорить не успел – она кинулась ему на шею, обвила горячими руками, в глазах – тревога и боль.
– Алешенька, сердце мое все за тебя изболелося! Вот и решила я пойти за тобой, Домне спасибо, сказала, что ты в город ушел.
– Да ты с ума сошла, что ли? Тебя ж мамка искать будет! Еще не хватало, чтобы на меня вышла...
– Алешенька, да ты что? Кто будет искать-то, о чем ты? Я ведь взрослая уже, своей жизнью могу жить! Не отталкивай меня... – она снова потянулась к нему после того, как он попытался ее руки со своей шеи снять – тебя ить, Алешенька, мало любили... Ну, кто тебя любил-то? Олька твоя? Да рази любовь это? Мучение одно! А я тебя, Алеша, так любить буду, так любить!
– Возвращайся домой, Ирина! Я сам еще не знаю, как устроюсь – и тебя с собой таскать, что ли? Нет, Ирина, у самого жизнь наперекосяк, еще и ты со мной!
– Алеша, разве плохо нам было вдвоем?! Хорошо же! Не отталкивай меня, просто позволь рядом быть! Я тебе хорошей женой буду, не такой, как твоя Ольга...
Ее губы были совсем рядом, а взгляд был таким зовущим, что перед Алексеем тут же встали картины их бурного соития на сеновале. Да, такую, как Ирка, трудно забыть, умелая баба, ничего не скажешь. Вроде молодая совсем, а откуда вот это вот все?! Он тут же почувствовал, как вспыхивает в его теле желание, которое трудно было погасить сейчас. Да и напряжение всех этих дней надо было бы скинуть... Подумав немного, распахнул дверь шире.
– Ладно, входи давай, устраивайся! – забрал у нее из рук узелок с вещами, кинул его на лавку, а сам загреб жадными руками ее тело и быстро принялся разоблачать его, это самое тело, избавляя от одежды.
В конце концов, решил он, лучше так... В случае чего, баба всегда под боком, готовая, так сказать, и видно, что все будет стремиться делать для него. А ему того и надо – может, так он через Ирину и Ольгу забудет. Но все-таки в городе оставаться он не планирует – своя деревня ему ближе, так что лучше уж там. Тут вон трубы дымят, все шумит, гудит – покоя нет, а в Камышинках спокойно, да и ситуация с Ольгой рано или поздно все равно уляжется.
...Иннокентий Борисович и не собирался вот так просто и легко сдаваться. Наташа крепко засела в его сердце, и он не мог забыть ее, хотя и честно пытался сделать это после того, как она попросила больше не приходить к ней.
После того он долго думал над тем, как же подойти к ней к очередной раз, что сказать, какой поступок совершить, чтобы она начала доверять ему и согласилась попробовать начать отношения. Также ему не давали покоя слова Луки Григорьевича о том, что Наташа благоволит Илье Потапову. Это парень нравился ему, и он не хотел с ним никакого соперничества, видел – Илья человек чести и совести, но к Наташе он равнодушен. А потому хотелось бы ему, Иннокентию Борисовичу, взять быка за рога, но... Он не знал, как это сделать. В жизни его была всего одна женщина – жена, которую он любил и которую отняла у него война, и теперь он чувствовал себя виноватым перед ней за то, что в сердце его пришло новое чувство.
Немного подумав, он отправился в город. Все равно по делам ему нужно было скоро приехать в Камышинки, и он решил, что сразу навестит и Наташу. После поездки сразу собрался в деревню, и на этот раз, как ни странно, оделся в штатское, и водитель, который теперь возил его на новенькой машине, не узнал своего шефа. На нем был строгий черный костюм, белая рубашка и черный же галстук.
Когда он неуверенно постучал в калитку Наташиного дома, Василиса Анисимовна тоже не сразу узнала его, но всмотревшись, вскрикнула:
– Наталья, не иначе, кавалер твой пришел!
– Мам, какой кавалер? – Наталья читала книгу в своей комнате и недовольно поморщилась – сейчас ей было точно не до кавалеров.
– Да этот, военный. Тока он седни че-то в штатском, я ить из-за этого его не сразу и признала даже.
Наталья подошла к матери, всмотрелась в окно, а потом быстро одевшись, вышла.
– Наташа, здравствуйте! Простите, что я вот так... Я хотел поговорить с вами...
Он держал руки за спиной и выглядел напряженным и каким-то неловким.
– Ну, пойдемте, пройдемся, заодно и поговорим.
Она вышла и пошла рядом, всматриваясь в его лицо. Через несколько шагов он остановился и повернулся к ней.
– Наташ, я... не умею красиво говорить... Я простой военный, вояка... Простой мужик... Но... Вот – он протянул ей в руке букет цветов.
Ей никогда не дарили ничего подобного. У них в деревне разве что по лету можно было набрать полевых, а этот букет был совсем не такой, к которым они привыкли здесь, в Камышинках. Сразу было видно, что за ним Иннокентий Борисович ездил в город. Это были чудесные, густого красного цвета, гвоздики. Наташа любила эти цветы, они ассоциировались у нее с Победой, с их великой Победой, к которой была причастна и она.
– Красивые какие – произнесла она с придыханием, дрожащей рукой принимая цветы – где вы их достали, весной-то?
– Это неважно. Наташ, я хотел сказать вам... Выходите за меня замуж. Клянусь, не обижу, буду беречь вас и защищать, и еще... любить...
Она отшатнулась от него.
– Что вы? Как можно? Вы... хороший человек, но замуж. Я ведь не люблю вас. А вы... Разве вы любите меня?
– Я... вы... да. Я люблю вас, Наташа, и это верно также, как то, что я сейчас стою рядом с вами и говорю эти слова.
Наталья задумалась, и они снова пошли рядышком.
– Но представьте, Иннокентий Борисович, на что вы идете? Разве вам хочется, чтобы ваша жена, которую вы любите, не любила вас? Зачем вам такая жизнь? Разве вы хотите, чтобы я жила с вами и при этом думала и мечтала о другом человеке? Разве не будет вам от этого больно и горько? Любовь в одну сторону – это не любовь... Это... преступление по отношению к другому человеку... В данном случае, я совершу преступление по отношению к вам, потому что вы будете страдать...
– Наташ... Но ведь вы не хотите даже попробовать начать что-то. А вдруг вы ко мне привяжетесь и тоже не сможете без меня? А в дальнейшем и полюбите? Ведь насколько я понимаю, у вас тоже любовь в одну сторону? И что – вы будете ждать всю жизнь, пока этот человек вас не полюбит? А если этого не произойдет?
– Откуда вы знаете? – взгляд Натальи наполнился возмущением – впрочем, простите... мне надо идти... Я пока не знаю, что вам ответить на ваше предложение.
– Но вы, Наташа, обещаете подумать?
Она не стала кричать через всю улицу, просто кивнула ему и пошла дальше.
На душе у нее было муторно и как-то неприятно, словно этот человек своим предложением еще дальше отдалил от нее Илью. И потом – откуда он знает эти подробности, ведь понятно же, что ему известно, кто у нее на сердце. Впрочем, ничего удивительного – на то он и военный комендант района, чтобы все знать. Если заинтересовался ею, мог расспросить у Луки Григорьевича.
Она свернула к сельсовету, сама не зная, зачем. Задумалась, вероятно, вот и пошла бродить. Подняв голову, увидела, что навстречу идет Ольга. Решилась все-таки выйти из своего дома. До нее, Наташи, уже дошел слух, что она пришла в себя и выздоровела, а также ей поведали, что ее навещал Илья. Услышав это, Наташа тогда словно озверела – неужели между ними все вот так быстро закрутилось?! И сейчас, подойдя к бывшей подруге, она с насмешкой спросила у нее:
– Ну что? Муж из дома, а ты мужиков у себя посторонних принимаешь? Рассчитываешь, что сойдешься с Ильей и будешь жить с ним припеваючи?
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.