Иногда знак повторяется не потому что его не поняли, а потому что его проигнорировали.
— Ну и сиди тут, со своими похоронными приметами! — бабка Вера хлопнула дверью кухни так, что зазвенела люстра.
— Да у тебя бы душа уже давно отвалилась, если бы не я, — отозвалась мама, гремя ложкой о кастрюлю. — Всё ей не так! Уж и чай попить нельзя, чтоб не "к смерти"!
— Потому что не пьют после одиннадцати, если в доме был покойник! — шипела Вера из коридора. — Ты забыла, что ровно три года назад, в этот час, дед твой умер?
Я стояла у окна, вытирая пыль. Руки пахли лимоном от спрея, но воздух тянул жареным луком и пеплом. И в ноздри лез запах, который я ненавидела с детства — влажная шерсть, как у старой собаки.
Цыганка у калитки
Она пришла днём, ещё до всей этой ругани. В чёрной шали, с золотыми серёжками и с глазами, которые будто прожигали сквозь стекло.
Я услышала — шаги и шелест за калиткой. Потом — три коротких стука.
Вышла — она стояла, не улыбалась.
— Не бери в руки мёртвое. Ни крыло, ни кольцо, ни слово.
— Простите?
— Всё повторяется. Только ты не смей открывать. Даже если прямо в стекло просится.
Я хотела закрыть калитку, но она уже ушла.
Удар. Ровно в 23:00
На кухне всё успокоилось. Бабка заснула у телевизора. Мама ушла мыться.
Я снова подошла к окну — всё тот же вид: вишня без листьев, потёмки, и жёлтый свет от фонаря, делающий тени будто не своими.
И в 23:00 — удар.
Резкий, с хрустом, как будто камень в стекло кинули. Я дёрнулась, выронила стакан, он разбился звонко, как колокольчик на отпевании.
Подбежала к стеклу — птица. Сорока. Как и тогда. Она лежала, чуть двигаясь, крылья поджаты, как руки на груди. Я не открыла. Просто смотрела.
Сердце билось, будто кто-то стучался изнутри ребер.
После — тишина и зола
Утром птицы не было.
На стекле — след, как будто кто-то проводил пальцем по пыли, крест-накрест.
Мама ничего не сказала. Только посмотрела на меня и ушла в огород.
Я вспомнила цыганку.
Её голос был будто запах смолы и гаря — остаётся в горле, даже когда не слышишь.
И поняла — это не последний раз, если открою.
С тех пор, в 23:00, я не подхожу к окну.
И сорок больше не было.
Но иногда… кажется, будто стекло дрожит само по себе.
Иногда не надо видеть, чтобы понять.
Иногда достаточно услышать. Или — вспомнить, как пахнет предупреждение.
А вы бы открыли окно, если в него снова что-то попросилось? Даже если знали: в прошлый раз это было перед смертью?..
Подпишись — я расскажу, что случилось с зеркалом, в которое потом смотрелась бабка. И почему оно запотело только с одной стороны.