Лариса медленно поднималась по лестнице, тяжёлые сумки оттягивали руки. Весеннее солнце, ещё по-зимнему робкое, заглядывало в окна подъезда. «Хоть бы лифт не сломался снова», — подумала она, переводя дыхание на площадке четвёртого этажа.
Ключ привычно повернулся в замке. Из прихожей она сразу заметила, что на кухне горит свет. Значит, Игорь дома. Странно, обычно в это время он на работе.
— Игорёк, ты что, заболел? — крикнула Лариса, разуваясь и пристраивая сумки у стены.
— Нет, мам, взял отгул, — донеслось с кухни.
Лариса прошла на кухню, машинально окинула взглядом стол и замерла. Рядом с чашкой сына лежала визитка — яркая, глянцевая, с крупным логотипом агентства недвижимости.
— Что это? — спросила она, кивнув на карточку.
Игорь поднял взгляд от телефона, где что-то сосредоточенно печатал.
— А, это... Да так, мам, подумываю о покупке квартиры поближе к офису. Устал мотаться через весь город.
Что-то в его тоне заставило её напрячься.
— И при чём тут наша квартира? — Лариса села напротив, не снимая куртку.
— Ну как... — он замялся, но взгляда не отвёл. — Чтобы купить новую, нужно продать эту. Логично же.
Комната вдруг начала медленно вращаться перед глазами. Лариса схватилась за край стола.
— Продать нашу квартиру? Но... ты же не серьёзно? Ты уже обсуждал это с риелтором?
— Да, приходил вчера, пока тебя не было. Сказал, можно выручить неплохую сумму, район-то хороший. Хватит и на первоначальный взнос, и на ремонт в новой.
— В новой? — эхом повторила Лариса. — А я... где буду жить я?
Игорь пожал плечами.
— Мам, ну мы что-нибудь придумаем. Может, комнату тебе снимем где-нибудь поближе к нам с Машей. Или к её родителям переедешь, они не против.
Воздух застрял в горле. Лариса смотрела на сына и не узнавала его. Когда он успел стать таким чужим? Когда её мнение перестало что-либо значить?
— Ты даже не спросил меня, — тихо произнесла она, чувствуя, как внутри поднимается волна обиды и неверия.
— Мам, я думал, ты поймёшь. Тебе же самой будет проще — меньше площадь, меньше забот. Зачем тебе одной такая большая квартира?
Лариса молчала, глядя на визитку. Чёрным по белому: «Выгодные сделки с недвижимостью».
Выгодные. Для кого?
Цена крыши над головой
Ночь опустилась на город, а Лариса всё сидела на кухне. Сон не шёл. Выдвинув нижний ящик серванта, она достала старую картонную папку с выцветшей надписью «Документы».
На стол легли пожелтевшие квитанции. Ипотека. Пятнадцать лет платежей, месяц за месяцем. Каждая бумажка — как свидетельство прожитого времени, как напоминание о выборах, которые пришлось сделать.
Вот июль 2008-го. Лариса провела пальцем по штампу банка. Тогда она отказалась от поездки в санаторий — врачи настаивали, что нужно лечить спину. «Ничего, потерплю», — сказала она себе тогда.
А здесь — зима 2012-го. Выписка со счёта и справка о доходах. Тогда она устроилась уборщицей в супермаркет — по утрам, до основной работы. Вставала в четыре, возвращалась затемно.
Лариса закрыла глаза, и память услужливо подсунула картинку: заснеженный балкон, на котором сушились вещи, потому что стиральная машина сломалась, а на новую денег не было. Тот год был особенно тяжёлым: поднялась ставка по кредиту, пришлось экономить даже на отоплении. Она тогда сидела в комнате в старом пальто и вязаных носках, а на кухне капала вода из крана, который никак не получалось починить.
Её взгляд упал на справку из поликлиники. Доктор говорил об операции, а она отложила её на потом. То самое «потом», которое так и не наступило. Зато был платёж по ипотеке — очередной шаг к собственной крыше над головой.
Для неё, для Игоря.
«А как же иначе? — думала она тогда. — Сыну нужен дом. Настоящий дом, а не съёмная квартира с вечно недовольной хозяйкой».
Игорь тогда учился в девятом классе. Приходил из школы и спрашивал: «Мам, а почему мы так мёрзнем?» А она отвечала: «Экономим, сынок. Зато скоро всё наладится».
Как же она радовалась, когда внесла последний платёж! Помнит, как сидела прямо в банке, на неудобном стуле, и тихо плакала от счастья. Немолодая женщина за соседним окошком понимающе улыбнулась: «Выплатили?» Лариса только кивнула, не в силах произнести ни слова.
Она достала последнюю квитанцию. Пять лет назад. Ей казалось, будто это было вчера.
За окном мигнул и погас фонарь. Лариса вздрогнула. Часы показывали половину третьего ночи.
«Ты не вкладывался», — прошептала она в темноту, и голос её прозвучал неожиданно твёрдо.
Точка кипения
Утро выдалось пасмурным. Лариса стояла у окна с чашкой остывшего чая, когда в квартире хлопнула входная дверь. Вернулся Игорь. Вчера он ушёл поздно вечером — «к другу заскочу», буркнул на прощание, избегая её взгляда.
В прихожей зашуршала куртка. Лариса поставила чашку на подоконник. Пора.
— Игорь, нам нужно поговорить, — сказала она, выходя в коридор.
Сын скинул кроссовки, выпрямился. Лицо осунувшееся, глаза красные — видимо, не спал полночи.
— Мам, давай позже, а? Устал как собака.
— Нет, сейчас, — твёрдо произнесла Лариса. — О квартире.
Игорь поморщился.
— Да что опять... Я же объяснил — мне нужно жильё рядом с работой.
— А мне нужен мой дом, — она скрестила руки на груди. — И я не позволю его продавать.
— Чего? — он натянуто усмехнулся. — Не позволишь? Это и мой дом тоже. Я тут всю жизнь прожил, если ты забыла.
Что-то горячее поднялось внутри Ларисы, затопило голову.
— Жил, да. А вкладывался? Кто платил ипотеку? Кто работал на двух работах, чтобы внести очередной платёж?
— Ой, началось! — Игорь закатил глаза. — Сейчас будет очередная серия «как я ради тебя жертвовала всем».
Это было как пощёчина. Лариса даже отступила на шаг.
— Ты считаешь это просто словами? — её голос дрогнул. — Ты не вкладывался — хотя именно я платила каждый взнос. Я отказывала себе во всём! Пока ты ходил в секцию плавания, у меня не было денег даже на новые сапоги!
— Не надо было отдавать меня в эту секцию! — крикнул он. — Я же не просил!
— Не просил? А кто рыдал, когда друзья пошли на тренировку, а тебя не взяли? Кто умолял купить новый телефон, потому что со старым «стыдно в школу идти»?
Лариса уже не сдерживалась. Годы молчания прорвались, как вешние воды.
— Я не говорила тебе, насколько всё было тяжело! Оберегала! Думала, вырастет — поймёт, оценит. А ты...
— А я что? — он шагнул к ней, его лицо исказилось. — Я, значит, неблагодарный? Не ценю твоих жертв? Тебе памятник при жизни поставить за материнский подвиг?
— Мне не нужен памятник! — закричала Лариса. — Мне нужно уважение! Понимание того, что эта квартира — результат моего труда!
— Отлично! — выкрикнул Игорь. — Оставайся со своей квартирой! Наслаждайся своим «трудом»! А я ухожу! Видеть тебя не могу!
Он схватил куртку, которую только что повесил, и рванул к двери.
— Куда? — крикнула Лариса.
— Куда угодно! Где нет твоих попрёков!
Дверь хлопнула так, что задребезжала люстра. В наступившей тишине было слышно, как часы отсчитывают секунды, а сердце гулко стучит в ушах.
Лариса сползла по стене на пол. Никогда, даже в самые тяжёлые времена, она не чувствовала себя такой опустошённой.
Откровения на скамейке
Ветер гнал по асфальту обрывки газет. Лариса сидела на скамейке возле подъезда, кутаясь в старый шерстяной платок. Третий день Игорь не появлялся дома. Не отвечал на звонки, лишь скупо отписался в сообщении: «Я у Маши, всё нормально».
Нормально ли? Ларисе казалось, что её жизнь раскололась надвое — до и после того разговора.
— Опять на боевом посту, Ларис? — раздался знакомый голос.
Валентина Петровна, соседка с пятого этажа, присела рядом, тяжело вздохнув. Семьдесят с лишним лет, а спина прямая, только морщины и выдают возраст.
— Всё сына высматриваешь? — спросила она, поправляя яркий шарф.
— Да вот... поругались, — неопределённо ответила Лариса. — Не знаю, как теперь быть.
Валентина понимающе кивнула:
— Из-за квартиры, небось? Мои тоже как коршуны кружили, когда трёшку получили от государства. Сын с невесткой в двух комнатах, я — в маленькой. А потом внук родился — и стала я им лишней.
Лариса удивлённо посмотрела на соседку. Та всегда выглядела такой жизнерадостной, самодостаточной.
— И что вы сделали?
— А что я могла? — Валентина горько усмехнулась. — Всю жизнь себе отказывала, детям отдавала. Муж ушёл — я одна тянула. Думала, оценят. А в итоге живу теперь у дочери, в комнатушке без окна, вроде как одолжение мне делают, что приютили.
Она достала из сумки початую шоколадку, отломила кусочек.
— Будешь? Только в горле и тает, — она протянула шоколад Ларисе. — Знаешь, в чём моя главная ошибка была? Молчала всю жизнь. Терпела, не перечила. Думала, любовь — это когда жертвуешь собой.
— А разве не так? — тихо спросила Лариса.
— Любовь — это когда уважают твои границы, — Валентина подняла указательный палец. — Запомни, дорогая моя: пока ты молчишь — ты для них просто стена. Обои, мебель, часть интерьера. Я свой шанс упустила, а тебе ещё не поздно.
Лариса смотрела на опавшие листья под ногами. Внутри что-то переворачивалось, становилось на место.
— Мне страшно, Валентина Петровна. Вдруг я его совсем потеряю?
— А ты уже теряешь, — соседка положила морщинистую ладонь на её руку. — Только не из-за того, что границы ставишь, а из-за того, что он тебя за человека не считает. Ты ж ему не только мать, ты — личность. Со своими желаниями, со своей жизнью.
Валентина поднялась, опираясь на трость.
— Подумай на досуге. А то будешь как я — в тёмной комнатушке доживать, пока они твоей квартирой распоряжаются.
Лариса проводила взглядом удаляющуюся фигуру соседки. «Пока ты молчишь — ты для них просто стена». Эти слова отдавались в голове, как удары колокола.
В кармане завибрировал телефон. Сообщение от Игоря: «Мам, я заеду завтра забрать кое-какие вещи. Поговорим».
Лариса сжала телефон. В груди зарождалось что-то новое — то ли решимость, то ли ярость, то ли наконец-то проснувшееся чувство собственного достоинства.
Своя правда
Нотариальная контора располагалась в старом здании с высокими потолками. Лариса сидела на жёстком стуле, сжимая в руках папку с документами. Сердце колотилось где-то в горле.
— Лариса Николаевна? — раздался голос секретаря. — Проходите, Анна Сергеевна вас ждёт.
Нотариус — женщина с внимательным взглядом и аккуратно уложенными волосами — указала на стул напротив:
— Присаживайтесь. Итак, вы хотите составить завещание?
— Да, — Лариса расправила плечи. — На квартиру.
Всю дорогу сюда она думала о том, что отпишет всё себе. Защитит то, что заработала таким трудом. Но теперь, сидя в этом кабинете, вдруг поняла — дело не в квартире. Дело в уважении.
— У меня внучка, Машенька, — сказала она неожиданно для себя. — Ей шесть. Хочу оформить квартиру на неё.
— Хорошо, — нотариус что-то записала. — Но имейте в виду, до совершеннолетия распоряжаться имуществом будут её законные представители.
— То есть мой сын с невесткой?
— Совершенно верно.
Лариса задумалась. Нет, так не пойдёт. Если оформить на внучку — Игорь всё равно сможет продать квартиру. В её голове вдруг всплыли слова Валентины: «Пока ты молчишь...»
— Знаете, я передумала, — твёрдо сказала она. — Я хочу по-другому. Пока я жива, квартира остаётся в моей собственности. А после моей смерти — переходит внучке. Но с условием — её нельзя будет продать до её совершеннолетия.
— Мы можем указать обременение, — кивнула нотариус. — Но имейте в виду, у вас всегда будет возможность изменить завещание.
— Я знаю, — впервые за много дней Лариса улыбнулась. — Но пока я жива, я буду решать, что делать с моим имуществом.
Вечером, когда раздался звонок в дверь, Лариса уже ждала. На пороге стоял Игорь — осунувшийся, с отросшей щетиной.
— Привет, — буркнул он, проходя внутрь. — Я за вещами.
— Проходи, — спокойно ответила Лариса, глядя сыну прямо в глаза.
Он направился в свою бывшую комнату, а она пошла следом. Встала в дверях, наблюдая, как он выдвигает ящики, складывает вещи в спортивную сумку.
— Ты всё решил? — спросила она.
— А что тут решать? — он даже не повернулся. — Ты ясно дала понять, что это твоя квартира.
— Да, моя, — просто ответила Лариса.
Игорь резко выпрямился:
— Что, доволен? Победила? Выгнала единственного сына?
— Я никого не выгоняла, — она покачала головой. — Ты сам ушёл. И сам решил распорядиться тем, что тебе не принадлежит.
— Значит, я тут чужой, — он горько усмехнулся. — Прекрасно.
— Нет, Игорь, — Лариса шагнула в комнату. — Ты мой сын. Всегда им был и будешь. Но то, что ты мой сын, не даёт тебе права решать за меня.
— Я думал, тебе будет лучше с нами!
— А меня спросил? — она подошла ближе. — Ты был при мне, но не со мной. Всю жизнь. А теперь я — за себя. И я решила: квартира останется моей. А потом перейдёт Машеньке. По завещанию.
Игорь уронил футболку, которую держал в руках:
— Ты что... к нотариусу ходила?
— Да, — она кивнула. — Сегодня.
Он смотрел на неё так, будто видел впервые. В его взгляде читалось удивление, досада и что-то ещё — то ли уважение, то ли страх.
— Зачем ты так?
— Чтобы ты понял: моя жизнь имеет ценность, — твёрдо сказала Лариса. — И мой труд тоже.
Дом моей бабушки
Прошла неделя. Лариса медленно привыкала к тишине в квартире. Звонила Игорю — трубку не брал. Иногда читала сообщения от невестки: «У нас всё нормально», «Маша скучает», «Он успокоится». Валентина заходила пару раз на чай, хвалила: «Молодец, Лариса. Себя не потеряла».
В воскресенье, когда она возвращалась из магазина, у подъезда стояла знакомая машина. Сердце ёкнуло.
Поднявшись на свой этаж, Лариса увидела их — Игоря и маленькую Машу. Сидели на ступеньках у двери.
— Бабуля! — Маша подскочила, обхватила её колени. — А мы тебя ждём-ждём!
Лариса наклонилась, обняла внучку, чувствуя знакомый запах детского шампуня. Взглянула на сына — тот стоял, опустив голову, теребил в руках ключи.
— Проходите, — она открыла дверь, пропуская их вперёд.
Маша тут же умчалась в комнату — «Посмотрю свои игрушки!» А Игорь остался в прихожей, переминаясь с ноги на ногу.
— Мам, я... — начал он и замолчал.
Лариса спокойно разбирала сумки с продуктами. Ждала.
— Я понимаю, что ты сердишься, — наконец выдавил Игорь. — Имеешь право.
— Я не сержусь, — она повернулась к нему. — Я просто перестала молчать.
Он кивнул, глядя в пол:
— Знаешь, я тут подумал... Даже хорошо, что ты так поступила. С квартирой, в смысле. Мы с Машей справимся сами. Уже присмотрели вариант в ипотеку.
Лариса смотрела на сына — такого большого, но всё ещё такого ребёнка внутри.
— Бабуля, смотри, что я тебе нарисовала! — из комнаты выбежала Маша, размахивая листом бумаги. — Вот, держи!
На рисунке был дом — большой, с окнами-глазами и трубой, из которой вился дымок. Рядом с домом стояла фигурка с седыми волосами. А над рисунком детским почерком было выведено: «Дом моей бабушки».
— Какой замечательный дом, — Лариса погладила внучку по голове, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.
— Папа сказал, что это твой дом, — серьёзно произнесла Маша. — И что мы будем к тебе приходить в гости. Часто-часто.
Лариса посмотрела на сына. Тот поднял глаза — в них стояли слёзы.
— Прости меня, — тихо сказал он. — Я даже не задумывался... не понимал, сколько ты вложила. Сколько отдала, чтобы у нас был дом.
Он вдруг шагнул к ней и крепко обнял — впервые за много лет.
— Спасибо, мам. За квартиру. За всё, что ты для меня сделала.
Лариса закрыла глаза, прижимаясь к его плечу. Внутри разливалось тепло — спокойное, уверенное.
— Ты знаешь, — прошептала она, — иногда нужно перестать бояться потерять, чтобы наконец-то обрести.
Маша дёргала их обоих за руки:
— А давайте чай пить! С конфетами! Я знаю, где бабуля их прячет!
Они рассмеялись. За окном падали последние листья, а в квартире было тепло. Настоящим теплом — тем, что не купишь ни за какие деньги.