Утром мы с Мартой поехали в частную лабораторию, где, заплатив немалые деньги, сделали экспресс-анализ ДНК на родство. Затем нам сказали, что результат будет готов к вечеру. Мы решили не возвращаться домой, а побыть в центре города – ходили вяло по улицам, молчали.
В какой-то момент я не выдержал и сказал:
– Знаешь, если... если это подтвердится, я уеду. Буду помогать тебе материально, но... мы не сможем жить вместе.
Она сжала мои пальцы своей ледяной рукой:
– Да, наверное... так будет правильно. Но как же ребёнок?
О ребёнке мне даже думать было страшно. Сердце сжималось от мысли, что он может родиться с осложнениями, или что... я не хочу продолжать эту жуткую логику.
Мы брели по промозглой аллее в городском парке. Листья ещё не успели пожелтеть, но в воздухе уже чувствовался привкус осени. Я помню резкий запах мокрой листвы, застрявшей на подошвах, и мелькание велосипедистов, которые лениво объезжали нас.
– Тебе не холодно? – спросил я, видя, как она поёжилась.
– Немного. – Она, кажется, замёрзла и морально, и физически.
Я снял куртку и накинул на её плечи. Странно: обычно этот жест был для меня самым естественным и тёплым, а теперь – всё словно пропитано страхом.
Вечером мы вернулись в лабораторию и сели на твёрдую лавку в коридоре, освещённом тусклыми лампами. Сидели в напряжении, как два приговорённых. Через десять минут вышла женщина-врач с конвертом:
– Проходите, пожалуйста.
Мы зашли в кабинет. Женщина села за стол, вытащила листок из конверта.
– По результатам анализа, – начала она безэмоциональным голосом, – вероятность того, что у вас общий отец, составляет менее одного процента. Попросту говоря, вы не являетесь полнородными или даже наполовину родными братом и сестрой.
Я выдохнул, как будто с моих плеч сняли тонну груза. Марта ахнула, схватилась за руку врача:
– Вы уверены?!
– Абсолютно. Анализ довольно точный. Могу вам показать графики, если хотите.
Марта разрыдалась, но на этот раз это были слёзы облегчения. Я крепко обнял её, сам чуть не плача от радости:
– Но... – я всё же решил уточнить, – как же тогда все эти документы, свидетельства, слова наших родных?
Женщина пожала плечами:
– Я не знаю, что именно вам говорили. Но с генетической точки зрения, вы не имеете родства по отцу. Возможно, кто-то ошибся, ввёл вас в заблуждение.
Мы вышли из кабинета, как после чуда. Марта обхватила меня за шею, я целовал её в лоб, и нам было всё равно, что в коридоре ходят люди. Радость волной смывала остатки отчаяния. Мы не брат и сестра. Наша любовь – настоящая. И ребёнку, возможно, ничего не грозит.
– Это же... это же значит, что мой отец и твой – разные люди, – проговорила она, утирая слёзы. – Значит, мама всё-таки перепутала, или... я не знаю.
– А Вадим? Может, он действительно твой брат, но не мой.
Мы посмотрели друг на друга и одновременно произнесли: «Значит, нас обманули».
Но кто? Зачем? Почему Вадим показал поддельные бумаги? Почему мать Марты сама призналась, что отец – Борис Сергеевич?
– Может, она просто запомнила имя, да перепутала отчество, – сказал я, стараясь найти логическое объяснение. – И Вадим воспользовался.
Марта покачала головой:
– Не знаю, но теперь ясно одно: мы должны разобраться, какая часть истории правдива.
В этот момент мой телефон завибрировал. «Вадим» – высветилось на экране. Я, не колеблясь, ответил:
– Ну что, узнали результат? – спросил он.
– Узнали. Ты солгал нам. Мы не брат и сестра, – холодно ответил я. – Зачем ты это сделал?!
На том конце повисла пауза:
– Я... кажется, теперь всё понятно. Послушай, я сам в шоке. Возможно, мне навязали эти «доказательства», чтобы я выманил у вас деньги. Но я узнал, что твоя жена – точно моя сестра. То есть у нас общий отец. Но это не твой отец! Понимаешь?
Я перевёл взгляд на Марту, стараясь уловить её реакцию.
– Кто же тогда мой отец? – спросил я, не столько у Вадима, сколько сам у себя.
– Я понятия не имею. Но раз вы не родственники, то, наверное, всё у вас будет хорошо. Мне... очень жаль, что я втянул вас в эту мясорубку. Прости, Марта... и прости, Кир. Я не хотел причинять столько боли.
В его голосе звучало настоящее раскаяние. Может, он понял, что зашёл слишком далеко в своём обмане.
– Ладно, – сказал я, – главное, всё выяснилось. Но ты должен объясниться насчёт операции, насчёт тех «документов».
– Да, операция мне действительно нужна, – тихо ответил он. – Но документов я у врача ещё не брал, не успел. И ещё... я узнал, что ваш отец, Кир... он не Борис. Наверняка твоя мама... лучше у неё спроси.
Связь прервалась. Я опустил телефон, чувствуя, как в голове кружится от переизбытка информации.
– Похоже, нам ещё предстоит семейный детектив, – вздохнул я. – Но, по крайней мере, мы с тобой можем дышать спокойно.
Марта улыбнулась сквозь слёзы и обняла меня. И в этот миг я почувствовал, как внутри меня разливается благодарность судьбе: мы вместе, у нас будет ребёнок, и никакие фальшивые откровения не разорвут нашу чувства и семью на части.
Однако оставалась масса вопросов: зачем мать Марты солгала? Или она сама была в неведении? Вся эта история с «общим отцом» напоминает запутанную паутину, где каждый что-то недоговаривает или не знает.
Тем не менее, то, что в начале казалось трагедией, обернулось возвращением веры в нашу любовь. Осталось лишь разобраться с Вадимом – действительно ли он родной брат Марты и что делать с его болезнью?
Я оглядел Марту, и она произнесла тихо:
– Кир, я так устала. Давай немного отдохнём от всего этого, а потом разберёмся со всеми.
Я согласился. Мы вышли на улицу, и я вдруг заметил, что солнце светит ярче, чем в последние дни. И в душе у меня – пусть слегка разбитой – поселилась новая надежда.
Вечером мы вернулись домой и, обнявшись, заснули в одной постели, впервые за последние трое суток чувствуя, что между нами нет пропасти. А все скандалы и недоразумения теперь меркли на фоне этой долгожданной ясности.
Но история ещё не окончена. Мы не знали, что завтра нам предстоит новая встреча – встреча с моей мамой, которая сделает сенсационное и очень жестокое признание. Читать далее...