Помню, в наш гарнизон приехала инспекция Генерального штаба во главе с генерал-лейтенантом. В один из дней повели его на дизель-электрическую подводную лодку 613-го проекта. По окончании осмотра с овальными от удивления глазами, он только и смог вымолвить: «Ну, ребята! Я знал, что вы тут все герои. Но чтобы вы до такой степени были героями, я и предположить не мог».
Сам много раз бывал на дизельных подводных лодках различных проектов. Откровенно говоря, не понимал службы подводников. Я привык видеть море, дальние берега, суда, идущие встречными курсами. А эти ребята на своих подлодках только выйдут за входные огни молов, нырь в глубину и были таковыми. И жить в такой теснотище, я тоже не представляю. Ведь, когда лодка идёт в поход все проходы, душевая, гальюн (туалет) заставлены ящикам с провизией, инструментами, запчастями и прочее. Вздохнуть негде. Правда потом всё рассовывается, распределяется, привыкается. Это как в купе поезда дальнего следования. При посадке в купе от вещей не пройти, не присесть. А потом как-то всё куда-то расталкивается, рассовывается. И в купе свободно становится. Любимая байка подводников: приводят посетителей в кают-компанию, где над обеденным столом висит медицинская хирургическая лампа, во встроенных шкафах разложены и закреплены по штормовому хирургические инструменты. Рассказывают, что в случае каких-либо осложнений здесь проводят хирургические операции. Но обед, ужин, вечерний чай никто не отменял. Сколько раз так бывало, на левой половине обеденного стола режут геморрой, а на правой – подводники обедают, чай пьют. Да, приходится потесниться, а что делать?
В 1922 году писатель-маринист Алексей Силыч Новиков-Прибой написал повесть «Подводники». Написанный простым языком, читается на одном дыхании. Здесь изумительное описание моря, его настроения и красок. Читая его строки чувствуешь, слышишь музыку моря.
«Куда ни глянь - все вода. Иногда она затягивается синим атласом. Солнце огневыми ладонями разглаживает морщины, вышивает золотые узоры. Нельзя оторвать глаз. Потом откуда-то прилетит ветер. В его поступках есть что-то мальчишеское. Он любит поиграть, выкинуть ту или другую каверзу. Нагонит столько туч, что залепит ими все небо, и начинает биться невидимыми крыльями о поверхность моря. Золотые узоры исчезают. Все смято, встрепано. Поднимается гул и рев. Я тогда смотрю на море с боязливым любопытством. Бездны его выворачиваются наизнанку. Горбатые волны кажутся демонами. Это они, лохматые и седые, катаются по взъерошенной воде и громко ржут...»
В 1921 году Новиков-Прибой длительное время жил в Кронштадте, знакомясь со службой и бытом экипажей флотилии подводных лодок. В результате и была написана повесть «Подводники».
В архиве А. С. Новикова-Прибоя хранится пухлая записная книжка с записями для повести. Что интересно, ни для одного своего произведения исключая, конечно, роман всей его жизни «Цусиму», писатель не собрал столько «заготовок», как для повести «Подводники». И действительно, повесть захватывает не только своим сюжетом, но и скрупулёзным техническим описанием наших подводных лодок времён Первой мировой войны. Было очень интересно узнать о невероятно тяжелой и рискованной службе моряков-подводников.
«Наша подводная лодка-маленькая, чуть заметная струнка в грохочущем концерте войны. Сейчас она стоит в гавани, отдыхает. Пожалуй, я по-своему люблю ее. Разве во время походов мы не спасались на ней при самых рискованных положениях? Но при первой же возможности я стараюсь уйти от нее: для измученного сердца нужна ласка. А это я могу найти только здесь, на пустынном берегу моря.
Теплый 'ветерок набирается за просторный ворот моего матросского костюма и щекочет тело. Я лежу на отшлифованной гальке и улыбаюсь редким облакам, солнцу, морю. У ног толкуют волны. О чем? Разве я знаю? Может быть, о том, как спорили с буйными ветрами, как жарко под экватором, как вольно им живется на просторе. Над городом, что разбрелся по широкому плоскогорью с редкой зеленью, мутно от чада и пыли. А здесь светло и радостно. И в моей душе - ясное утро тропических морей.»
Автор собрал невероятное количество материала. Он ощущал исключительную ответственность перед читателем. Кроме этого, он сознавал новизну материала для литературы: повесть Новикова-Прибоя была первым произведением о людях подводного флота. Все записи к «Подводникам» можно разделить на записи технического порядка, записи бытового характера н, наконец, записи отдельных «морских» слов и выражений.
Записи технические, главным образом описательного порядка, дают представление о механизмах подводной лодки, о ее вооружении, плавучести и т. п. Необходимо отметить - большая часть технических записей почерпнута не из справочников, а из живого разговора, объяснения писателю функций того или иного механизма командным составом подводной лодки. Отсюда колоритность и наглядность технических записей:
«Внутри лодки бьются 500 лошадиных сил. Я мысленно выпускаю их на поверхность моря›;когда лодка погружается на 250 футов, заклепки начинают слезнться» и т. д.
Я еще помню пароходы с клёпанными бортами. Самый страшный сон экипажа такого корабля или судна, это когда начинают слезится или плакать заклёпки. Пробоину можно (и нужно) заделать. А вот плачь заклёпок, да ещё на большой площади борта – верный признак гибели корабля. Кстати, есть устойчивая версия того, что в результате столкновения «Титаника» с айсбергом, лайнер затонул не в результате пробоины, а в результате плача заклёпок по всему борту. Так вот, повторюсь, повесть Новикова-Прибоя «Подводники» великолепная. Читая её, вдруг ловишь себя на мысли, что ничего кардинально нового в специфике подводного флота за сто лет так и не появилось. Ярко показан поединок подводной лодки с противолодочными силами Первой мировой. А сейчас ничего нового, лишь глубинные бомбы стали мощнее, да лодки научились «прыгать» еще глубже.
«Идем на глубину перископа. После боевой тревоги разговаривать не полагается. Тихо. Слышно, как тоненько -и заунывно поют с-вою песню электромоторы. Что теперь делается наверху? Только командир знает об этом, только он один соединен через перископ с внешним миром. А все остальные, сорок с лишним человек, уже не люди. Это живые приборы вдобавок к тем бесчисленным приборам, какие имеются на лодке.»
Как это по-современному написано, как будто и ста лет не было. В конце повести моряки носового отсека спасаются с затопленной подводной лодки при помощи аварийного люка. Что изменилось сейчас? Ничего, ну лишь появились гидрокостюмы. А так всё тот же аварийный люк.
Все эти новомодные капсулы хорошо работают лишь на учениях. Да и в повести лодка тонет по причине разгильдяйства кока (корабельного повара), который открыл вентиляционный люк камбуза (кухня на корабле) во время погружения лодки. Все 99,9% ЧП подводного флота в мирное время происходят только по вине разгильдяйства, недосмотра, нарушений инструкции и надежды на авось.
Здорово описано торпедирование вражеского транспорта. Тогда еще соблюдался кодекс чести.
«Старший офицер Голубев кричит в рупор что-то по-немецки. На пароходе поднимается суматоха. Через несколько минут весь экипаж его усаживается в шлюпки и отплывает в сторону, а шлюпка с капитаном и его помощником направляется к нам. Комендоры расстреливают пароход, но он тонет медленно. В кормовой части возникает пожар. Быки поднимают отчаянный рев. Несколько из них выскакивают за борт, быстро отплывают от своего судна. Мы забираем с собой капитана и его помощника. Остальных оставляем на произвол судьбы в море, на шлюпках. Они направляются в сторону чуть заметного берега. Им придется до него плыть очень долго. «Мурена» трогается дальше. Пароход весь охвачен огнем. Бушует пламя, извивается, выбрасывает облака черного дыма. Страшный рев быков, рев целого стада, потрясает воздух, далеко разносится по морю. В нем мольба о помощи, в нем проклятие нам. Корма быстро начинает осаживаться. Еще минута-и пароход скрылся весь. Раздался взрыв паровых котлов, поднявший громадный столб воды последний вздох судна. Парохода не стало. По-прежнему зыбится море.»
О повести могу рассказывать бесконечно. Так же, как и о море. Новиков-Прибой внес в свою записную книжку суеверные приметы подводников дореволюционного флота. Вы думаете что-нибудь изменилось? Ничего. Я всегда любил выходить на Северный мол. Смотреть на уходящие в море и возвращающиеся корабли. В любую погоду, в любой день корабли выходили в море на боевую службу. В любой день, кроме пятницы 13-го. В этот день море было на замке. Лишь пограничный корабль одиноко серел на горизонте. Но к флоту он никакого отношения не имел.
Всего Вам самого доброго! Будьте счастливы! Вам понравилась статья? Поставьте, пожалуйста 👍 и подписывайтесь на мой канал.