Мы продолжаем публиковать очерки из спецвыпуска «Панорамы КТК» к 80-летию Великой Победы. В этой статье речь пойдет о битве за Ленинград и жизни, а точнее, выживании блокадного города. Блокада длилась с 8 сентября 1941 года по 27 января 1944 года, это очень долгий срок, поэтому заранее предупреждаем, что объем текста также очень велик. Однако и в нем не рассказано обо всем, что происходило в те трагические годы сражения за Ленинград, а только о наиболее важном и малоизвестном, с точки зрения авторов. Статью в конце дополняет первая серия авторского репортажа из города на Неве.
Битва за Ленинград началась уже через три недели войны, 10 июля 1941 года, когда 56‑й моторизованный корпус вермахта подошел к тогдашним границам Ленинградской области. 8 сентября двухмиллионный город был полностью окружен врагом. Что этому предшествовало? Как боролись, выживали и победили ленинградцы? Постараемся связать общей логикой фрагменты трагедии, в которой погибло около миллиона мирных жителей города, в том числе более 600 тысяч — от голода.
Ленинград – второй по величине и значимости город СССР с населением более 2,5 млн человек и важнейший порт на Балтике. В плане «Барбаросса» он рассматривался как одна из наиглавнейших целей: отмечалось, что к битве за Москву можно будет приступить только после захвата Ленинграда. – промышленного центра и стратегически важного порта.
Командовавший 56-м мотокорпусом генерал Эрих фон Манштейн в книге «Утерянные победы» вспоминал, что на северном направлении важнейшей задачей был захват мостов через крупную водную преграду – Западную Двину. Немцы рассчитывали на психологию - что бы не случилось на фронте, четыре дня русские точно будут держать мосты невредимыми. Полагаясь на внезапность, стремительность, численное превосходство, а также на помощь заброшенных в советский тыл и наступавших вместе с регулярными войсками вермахта диверсионных отрядов «Бранденбург-800», передовые части немцев уже за первые дни проходят несколько сотен километров. На 12-й день войны начальник Генерального штаба сухопутных войск Германии Франц Гальдер аккуратно записал в своем дневнике: «…Можно сказать, что задача разгрома главных сил русской сухопутной армии перед Западной Двиной и Днепром выполнена. …Поэтому не будет преувеличением сказать, что кампания против России выиграна в течение 14 дней».
Уже ближайшие дни показали: сведения о «победе» над СССР были несколько преувеличены. По мере продвижения на восток обстановка для гитлеровцев существенно осложнилась. В отличие от республик Прибалтики в России, немецкие диверсанты уже не чувствовали себя свободно. Советская авиация действовала с неповрежденных аэродромов, не понесла такого же урона, как базировавшаяся у западных границ, и держала в постоянном напряжении вражеские колонны и переправы. В воспоминаниях немцев говорится о постоянном противодействии советской авиации, которая бомбила наводившиеся немцами переправы и вражеские колонны.
Неприятными сюрпризами для врага стали уже первые встречи с новыми советскими танками КВ и Т-34. «Мы посылаем им первый снаряд…попадание в башню, второй выстрел и новое попадание. Головной танк, в который я попал, невозмутимо продолжил свое движение… Где же пресловутое превосходство наших танков над русскими?» – писал танкист 11-й танковой дивизии Густав Шродек.
Да, контратаки наших танкистов не достигали крупных разгромов противника, но они вовсе не были бесполезными. Активное противодействие Красной армии не давало развалиться фронту. Под угрозой фланговых ударов немцы вынуждены были снижать темпы наступления.
Танковый рейд
Расстояние в 300 км от границы СССР до Западной Двины Манштейн преодолел за четыре дня и пять часов. Молниеносность танкового рейда передовой 8-й танковой дивизии и чуть менее быстро двигавшейся 3-й мотопехотной дивизии решили успех дела для группы «Север».
Группа армий «Север» мощным ударом в июне 1941-го сломила пограничное сопротивление в Прибалтике и стремительно двинулась вперед. В центре двигался «бронированный кулак» – 4-я танковая группа Гепнера, слева от нее – 18-я полевая армия, справа – 16-я полевая армия. К моменту, когда сопротивление РККА на северном направлении возросло и на пути немцев начались болота, скорость движения снизилась, но наступающих усилила танковая дивизия СС «Тотенкопф» («Мертвая голова»).
Скорость продвижения не обходилась без суматохи, которая, как вспоминал Манштейн, бодрила его: «Однажды мы мучительно медленно двигались в составе колонны 3-й мотодивизии по узкой дороге, которая не давала возможности обгона. Мы двигались в сплошном облаке пыли. Перед радиатором мы видели только тень движущейся впереди машины или задний огонь, который предусмотрительно зажигался на ней. На перекрестке дорог около одной деревни создалась пробка. Облако пыли опало и медленно рассеивалось. Мы взглянули вперед, и наши лица вытянулись от удивления. Несколько секунд мы сидели без движения. Мы увидели впереди нас два советских броневика. Они уже давно, ничего не подозревая, ехали в нашей колонне. К нашему счастью, их экипаж, заметивший, где он находится, был ошеломлен не менее нас. Если бы они проявили сообразительность, то могли бы открыть по нас огонь из всего оружия. Однако они с завывающими моторами ушли влево и свернули на боковую дорогу».
Однако не стоит думать, что для немцев это была легкая прогулка. В отличие от наступления вермахта в Белоруссии, на северно-западном приграничном направлении советские войска в принципе успели занять те позиции, которые им предписывалось занять в случае начала войны. Однако дело решила арифметика: 8 дивизий РККА не смогли удержать позиции против 30 дивизий немцев, которые успешно били в стыки между обороняющимися советскими соединениями занимавших фронт 25-30 км в ширину.
Лужский рубеж и крах «Барбароссы»
Серьезной преградой на пути к Ленинграду стал Лужский рубеж. Эшелонированную 300-километровую оборонительную систему, развернутую по реке Луга от Финского залива до озера Ильмень, начали строить с первых дней войны.
Подготовкой укреплений на Лужском рубеже занимались 150 тыс. человек. «Перестроечный» и времен 1990-х годов кинематограф пытался нас убедить, что защищать СССР никто не хотел, а вся оборона держалась на заградотрядах из жестоких НКВДшников. Так вот, на Лужском рубеже впервые за время войны бой приняли сформированные на добровольной основе дивизии народного ополчения. Входили в них в основном ленинградцы, готовые до конца защищать свой город. Никаких «черенков от лопат» у них не было. Дивизии вооружались как обычные строевые части: на 9 тыс. ополченцев было выдано 7 тыс. винтовок, им были приданы танки КВ и другая бронированная техника.
Бои на Лужском рубеже начались 10 июля 1941 года. Немцы не ожидали серьезного сопротивления. Однако оборонительные узлы и населенные пункты по нескольку раз переходили из рук в руки.
К 13 июля немцы пробили брешь в обороне РККА, но уже утром 14 июля при поддержке танков и артиллерии оборонительные порядки были восстановлены. Генерал Рейнгард попытался обойти советские войска и ударить им в тыл, но его бронетехника наткнулась на болота и завязла.
Тем не менее, более опытным тактически немцам удалось захватить плацдармы на восточном берегу Луги, за которые продолжились бои. При этом другом фланге советские войска и вовсе смогли отбросить немцев на несколько десятков километров. В результате обе стороны исчерпали ресурсы, движение войск остановилось.
21 июля 1941 года Адольф Гитлер в особом поезде прибыл на оккупированную советскую территорию в расположении группы армий «Север», где провел совещание с командующим группой Леебом. Фюрер потребовал, как можно быстрее взять Ленинград, чтобы очистить Финский залив от Балтийского флота. Для упрощения задачи Леебу направили 3-ю танковую группу и 8-й авиакорпус, сняв их с центрального (Московского) направления.
В Эстонии часть 8-й советской армии была отрезана от главных сил фронта. 5 августа 1941 года немцы вышли на дальние подступы к Таллину, 7-го – к Финскому заливу, отрезая Таллинскую группу и базу Балтийского флота. 27 августа гитлеровцы прорвались в Таллин. Балтийский флот 28–30 августа с большими потерями совершил переход из Таллина в Кронштадт.
В итоге немцы не смогли уничтожить боевое ядро Балтфлота, и советские линкоры, крейсеры и эсминцы укрепили оборону Ленинграда. 8 августа 1941 года немцы перешли в наступление на Красногвардейском (Гатчинском), Лужском и Новгородском направлениях. После упорных боев гитлеровцы к вечеру 14 августа прорвали Лужский рубеж на Кингиссепском участке обороны. 16 августа они взяли Кингисепп, 19-го – Новгород и 20-го – Чудово, установив контроль над железной дорогой Москва – Ленинград.
Развивая наступление, немецкие войска 24 августа заняли Лугу, 25-го – Любань. 28 августа немцы захватили Тосно, 30 августа вышли к Неве на востоке от Ленинграда. В ходе ожесточенных боев противника остановили в районе Красногвардейска. Финская армия на Карельском перешейке оттеснила 23-ю армию РККА к границе 1939 года.
Команда отходить с Лужского рубежа была дана слишком поздно и советские войска попали в котел. Но, даже оказавшись в окружении, защитники при слабом воздушном снабжении продолжали ожесточенное сопротивление и попытки прорыва. Вплоть до октября 1941 года около 13 тыс. бойцов смогли выйти к своим - со знаменами, переплывая, в том числе, под снегопадом, ледяной Волхов.
В итоге Лужский рубеж оборонялся с 10 июля по 24 августа. Это полтора месяца, что для начального периода войны и тех условий в которых пришлось принимать бой - весьма неплохо. Народное ополчение, набранное в Ленинграде, проявило себя с лучшей стороны. К примеру, 277-й отдельный пулеметный артиллерийский батальон был сформирован из жителей Васильевского острова. В него входили студенты и аспиранты ЛГУ, а также молодые рабочие Балтийского завода. Батальон погиб почти весь, удерживая выделенные ему позиции у деревни Разбегаево.
Выше мы уже отмечали, что ополченцы почти полтора месяца удерживали рубеж. И не просто удерживали – наносили контрудары, в ходе которых вермахт понес чувствительные потери. Так, под Сольцами – уникальное событие для 1941 года – 8-я танковая дивизия вермахта оказалась в окружении. От разгрома ее спасла спешно выдвинутая из резерва танковая дивизия СС «Мертвая голова» и собственные возможности авиаразведки, после которой немцы смогли подавить советские артиллерийские батареи.
После боев под Сольцами 8-я танковая дивизия немцев была выведена в тыл на переформирование: ее потери составили больше 50 танков.
Контрудар под Сольцами и упорная оборона Лужской группы Красной Армии вынудили германское верховное командование остановить наступление и перегруппировать силы. 30 июля Ставка Гитлера директивой № 34 потребовала от группы армий «Север» нанести главный удар между озером Ильмень и Нарвой с целью окружения Ленинграда и установления связи с финской армией. Для усиления группы армий «Север» из состава группы армий «Центр» перебросили пикирующие бомбардировщики.
На основании многих исторических материалов, в головах большинства тех, кто что-то читал про оборону Ленинграда, возможно могло сложиться мнение, что город спас Георгий Жуков, а Климент Ворошилов, командовавший фронтом до него, оказался весьма посредственным командиром. В принципе, в чем-то сомнения относительно его таланта военачальника справедливы. Однако не стоит забывать, что достаточно успешные действия советских войск во время удержания Лужского рубежа пришлись как раз на то время, когда командующим был Ворошилов.
Кроме этого, критикуя Ворошилова, не стоит забывать о том, что он, вне всяких сомнений был мужественным человеком и за спины других никогда не прятался. В качестве командующего Климент Ефремович постоянно бывал на передовой и даже лично поднимал бойцов в атаку.
Уже был знаменитый бой танка КВ под Расейняем, уже был Лужский рубеж, Сольцы, постоянное воздействие советской авиации – все это, мягко говоря, озадачивало многих немецких рядовых командиров и солдат, не так они себе представляли завоевание земель русских.
Расстроили немцев и попавшие в руки Красной армии секретные документы. Об одних в сводке Совинформбюро от 15 июля было объявлено широко: «Захваченные частями Красной Армии германские секретные документы с исчерпывающей полнотой доказывают, что германский фашизм втайне готовит новое чудовищное злодеяние — широкое применение отравляющих веществ». И немцы сразу же приказали уничтожить во всех частях копии приказа о беспощадном отношении к гражданским на оккупированной территории, расстрелах комиссаров и евреев. О других захваченных в 8-й дивизии документах узнали только военные РККА. Немецкие инструкции о том, как эффективно действовать танковому соединению, послужили «обмену опытом» с советскими танкистами.
Уткнувшимся в Лужский рубеж немцам пришлось вносить изменения в план «Барбаросса». Согласно его первоначальной версии, быстро сломив сопротивление в Ленинграде, северная группа германских войск должна была укрепить ряды штурмующей Москву группировки. Однако, не увидев нужного результата у города на Неве, Гитлер, напротив вынужден был перебросить авиацию и танки с центрального направления. Советская разведка слишком поздно обнаружила появление 39-го моторизованного корпуса под Ленинградом…
Роль артиллерии
Приказ на отход с Лужского рубежа его защитники получили с задержкой, но их упорное и организованное сопротивление в котле вплоть до середины сентября 1941 года не дало отрезать Ленинград от Ладожского озера и полностью замкнуть блокадное кольцо.
Для улучшения управления войсками советская Ставка еще 23 августа разделила Северный фронт на два фронта: Карельский и Ленинградский (23-я, 8-я и 48-я армии). 26 августа в Ленинград была направлена группа уполномоченных Государственного Комитета Обороны: В. М. Молотов, Г. М. Маленков, Н. Г. Кузнецов, А. И. Косыгин, П. Ф. Жигарев и Н. Н. Воронов. Главное командование войск Северо-Западного направления 27 августа было расформировано, а Карельский, Ленинградский и Северо-Западный фронты подчинены Ставке. 1 сентября в составе Ленинградского фронта формируют 55-ю армию. 5 сентября командующий Ленинградским фронтом генерал-лейтенант М. М. Попов был отстранен от должности, а вместо него назначен маршал К. Е. Ворошилов. С 11 сентября фронт возглавил Георгий Жуков.
6 сентября 1941 года немецкая Ставка в директиве № 35 потребовала окружить ленинградскую группировку РККА, взять Шлиссельбург и блокировать Кронштадт. 8 сентября немцы, прорвав советскую оборону в районе Мги, взяли Шлиссельбург и окружили Ленинград с суши. 12 сентября гитлеровцы взяли Красное Село и вышли на ближние подступы к Ленинграду. 16 сентября войска группы армий «Север» между Стрельной и Урицком прорвались к Финскому заливу, отрезав части 8-й армии от главных сил ленинградской группировки.
Образовался так называемый Ораниенбаумский плацдарм – по сути отрезанные от своих части Красной армии. 17 сентября немцы захватили Павловск и вошли в Пушкин. Яростные бои шли у поселков Володарский и Урицк, на Пулковских высотах, но враг дальше не прошел. Успешно удерживать Ораниенбаумский плацдарм позволяла артиллерия береговой обороны форта «Красная горка», построенного в 1909 году. Наследие царизма, 12-дюймовые орудия, били на 25 км, границы плацдарма проходили примерно в 30 км от форта, разрывы поднимали тонны земли и опрокидывали танки.
13 сентября обороной Ленинграда уже в полной мере руководит Георгий Жуков, который сделал главную ставку на артиллерию – полевую, береговую и корабельную.
Из Таллина при эвакуации на кораблях в город прибыло около 45 орудий калибром более 100 мм и общее количество орудий большого калибра достигло 130. В устье реки Невы и в гаванях торгового порта позиции заняли линкор «Марат», крейсеры «Максим Горький» и «Петропавловск», лидер «Ленинград», эсминцы «Опытный» и «Сметливый». Из кронштадской группы кораблей оборону позиций РККА поддерживали линкор «Октябрьская революция», крейсер «Киров», лидер «Минск», восемь эсминцев. Жуков распорядился выкатить на прямую наводку зенитки ПВО Ленинграда. Таким образом, концентрация артиллерии была очень высокой. О другом артиллерийском гении, без участия которого успешная оборона по факту не могла состояться, мы расскажем ниже.
Ко второй половине сентября время, отпущенное ставкой Гитлера на активные действия под Ленинградом, истекло. Немцы перебросили танки и авиацию на московское направление, где они требовались для операции «Тайфун». До границы города на Неве немцы не дошли всего 7 км и были уже на конечных остановках трамваев.
Блокада
Сейчас в некоторых интернет-пабликах и соцсетях, воздействуя на неокрепшие умы, пытаются «отмыть» Гитлера и немецкое командование: мол, целью немцев не было уничтожение города, а только борьба с большевизмом… Нет, все стремления Гитлера уничтожить город подтверждены в директивах германского командования.
Начальник генштаба вермахта Франц Гальдер упоминает: «…фюрер хочет сровнять Москву и Ленинград с землей, чтобы полностью избавиться от населения этих городов, которое в противном случае мы будем вынуждены кормить в течение зимы…Это будет народное бедствие, которое лишит центров не только большевизм, но и московитов».
В своем приказе в августе 1941 он написал, в том числе «..Каждую попытку населения выйти наружу через войска следует предотвращать. При необходимости с применением оружия». Надо ли упоминать, что немцы со рвением исполняли этот приказ?
Хотя были и редкие исключения. Так, один из эвакуированных в видеоинтервью рассказывает, что при проходе на барже по Ладоге они видели пушки немцев на прямой наводке и слышали их голоса. Но немцы тогда не открыли огонь. При этом бывали и случаи абсолютно варварских бомбардировок барж с детьми.
Стоит упомянуть, что еще до выхода немцев к Шлиссельбургу более 700 тысяч ленинградцев было эвакуировано. Решение об эвакуации власти приняли еще 29 июня 1941 года. Но люди неохотно ехали в эвакуацию. Бытовало мнение, что вот, еще недавно победили в финской войне, отбросим врага и сейчас. Это заблуждение очень многим стоило жизни. В кольце блокады оказалось 2 млн 484 тысячи человек, в том числе около 400 тысяч детей.
Судьба города и его жителей была также определена в директиве от 29 сентября 1941 года за № 1601 «Будущность города Петербурга», которая была представлена 22 февраля 1946 года представителями обвинения от СССР на Нюрнбергском процессе в качестве документа USSR-113.
В директиве указывалось: «Фюрер решил стереть город Петербург с лица земли. После поражения Советской России нет никакого интереса для дальнейшего существования этого большого населенного пункта. Финляндия точно так же заявила о своей незаинтересованности в дальнейшем существовании города непосредственно у ее новых границ. Предложено тесно блокировать город и путем обстрела из артиллерии всех калибров и беспрерывной бомбежки с воздуха сравнять его с землей. Если в результате создавшейся в городе обстановки последуют заявления о сдаче города, они должны быть отклонены. Нет заинтересованности в сохранении хотя бы части населения этого большого города». (Нюрнбергский трибунал. Том 8. стр.113). Вообще же индоктринация немцами уничтожения больших городов Советского Союза, таких как Киев, Москва и Ленинград, началась еще в мае 1941 года в выступлениях Гитлера.
Ленинград был не просто большим городом. Гибель Ленинграда очистила бы немцам дорогу на Мурманск, через который поступали грузы от союзников. Ленинград был последней на тот момент базой Балтийского флота, здесь продолжали работать предприятия. Кстати, часть произведенной в блокированном Ленинграде военной продукции была переправлена воздушным путем советским войскам, оборонявшим Москву. Только в последнем квартале 1941 г. было отправлено более тысячи полковых пушек и минометов.
«Спасибо ленинградцам за помощь москвичам в борьбе с кровожадными гитлеровцами», — телеграфировал в осажденный город командующий Западным фронтом генерал армии Георгий Жуков.
Всего в 4 км от фронта находился Кировский завод, который, хоть и был эвакуирован, всю блокаду не прекращал ремонт танков. Случалось, что танки прямо из цехов вели огонь по врагу через проделанные бойницы.
За время блокады в Ленинграде было собрано 70 танков КВ, которые сразу же заправлялись, оснащались боекомплектом и отправлялись на передовую. Один такой бой вошел в историю под именем «Войсковицкого», он же «Подвиг Колобанова».
Войсковицкий бой
20 августа 1941 года неофициально считается «днем позора» в истории панцерваффе. На Ленинградском фронте в пригороде Гатчины (тогда Красногвардейск) всего за час 22 легких танка Pz.Kpfw.35(t) 6-й дивизии 41-го мотокорпуса Рейнгарда (участвовавшей в Расейняйском сражении) были уничтожены из засады одним танком КВ-1.
Командовавший этим танком старший лейтенант Зиновий Григорьевич Колобанов (окончивший Орловское бронетанковое училище имени Фрунзе и участвовавший в финской кампании) с 3 июля 1941 года был назначен командиром роты тяжелых танков, за день до боя переданной 2-й гвардейской дивизии народного ополчения. Прорвав Лужский рубеж, немецкий 41-й танковый корпус шел на Ленинград и уже приближался к Красногвардейску, откуда до города на Неве оставалось всего 40 км. Пяти экипажам КВ роты Колобанова было приказано стоять насмерть и остановить танки противника. Боезапас бронебойных снарядов каждого КВ по этому случаю был удвоен.
19 августа рота Колобанова заняла позиции у совхоза Войсковицы, где рокадная дорога пересекается с Киевским и Кингисеппским шоссе. Место было по-своему уникальным: отсюда можно было ожидать танковые корпуса как Рейнгарда, так и Манштейна. Два КВ Колобанов направил на разведку в сторону Луги и еще два – в сторону Кингисеппа. Свой танк комроты замаскировал в одном из двух отрытых экипажем капонирах в 300 м от перекрестка.
Утром 20 августа два КВ, выдвинутые в Лужском направлении, дали бой подходящей технике и мотопехоте 6-й дивизии, сожгли пять «панцеров» и три БТР. Немцы выслали вперед авиаразведку, но ничего настораживающего не обнаружили и продолжили свой марш. Около 14:00 колонна из 22 Pz.Kpfw.35(t) появилась в зоне прямой видимости экипажа танка Колобанова. Впереди шли мотоциклы, которые комроты приказал пропустить. Через некоторое время, когда мотоциклисты практически доехали до окопов ополчения, Колобанову радировал комбат Иосиф Шпиллер: вы там спите, что ли? Отвечать было некогда, головной немецкий танк подходил к пристрелянному ориентиру «две березы» и Колобанов дал приказ открыть огонь.
Командир орудия старший сержант Андрей Усов (артиллерист-инструктор, участник боев в Финляндии и Польше) первыми выстрелами подбил по два танка в начале и конце колонны и, заблокировав таким образом остальные 18, приступил к их ликвидации.
Маневрировать «панцеры» не могли, поскольку дорога в этом месте была проложена через болота. Башни вращались, скорострельность 37-миллиметровых орудий была высока, но танку КВ эти снаряды были нипочем. К 15:00 танк Колобанова израсходовал 98 бронебойных снарядов, сжег все 22 танка немецкой колонны и поменял капонир, поскольку к прежнему уже пристрелялись танки огневой поддержки Pz.Kpfw.IV. Первая рота 65-го немецкого танкового батальона была уничтожена, но оставалась вторая, которой удалось прорваться в направлении Красногвардейска, пока Pz.Kpfw.IV выстрелами 75-мм орудий пытались поразить танк Колобанова с дальней дистанции. К вечеру им удалось разбить КВ наблюдательную оптику и заклинить башню, но за это время вторая рота Pz.Kpfw.35(t) была полностью уничтожена экипажами подразделения Колобанова и 1-го танкового батальона. Два «панцера» из своего КВ лично подбил сам комбат, имевший у немцев прозвище «бандит Шпиллер». Всего за 20 июня документально подтверждается уничтожение батальоном Шпиллера и входящей в него ротой Колобанова 43-х немецких танков, легких и средних. После боя на броне танка Колобанова насчитают порядка полутораста прямых попаданий.
Результатом Войсковицкого боя стала недельная остановка 6-й панцердивизии под Красногвардейском. Немцы больше не пытались прорываться, они отошли на прежние позиции, остановились передохнуть и прийти в себя. За нарушение приказа присоединиться в это время к частям группы «Север» для создания Лужского котла командующий 6-й дивизией генерал-майор Франц Ландграф был отозван в Берлин. Его место занял командир бригады полковник Эрхард Раус. В его книге «Танковые сражения на Восточном фронте» о событиях 20 августа 1941 года нет ни слова. Видимо, не разрешила цензура, либо самому мемуаристу, награжденному Рыцарским крестом за прорыв Лужского рубежа, было очень стыдно.
20 августа начавшаяся в 14:00 стрельба у Войсковиц вызвала панику в Красногвардейске. Связи со штабом укрепрайона и с Ленинградом не было: 19 августа при подготовке к вывозу телефонного оборудования был перерезан кабель связи. Начальник райотдела НКВД капитан Николай Федоров принял решение эвакуировать партактив во главе с первым секретарем райкома Григорием Цветковым и председателем райисполкома Иваном Абрамовым. Он же, действуя по протоколу, приказал взорвать хлебозавод, хлебопекарни, электростанцию и металлический завод. При этом в суматохе забыли про оружейную комнату райотдела НКВД, незапертую, с 85 винтовками и семью ящиками патронов.
Когда вернувшийся из штаба укрепрайона председатель Красногвардейского горсовета Яков Ленкевич сообщил, что угрозы захвата города немцами нет, партактив и другие руководители вернулись на свои рабочие места. За необоснованное оставление города и нанесенный ущерб Военный трибунал войск НКВД СССР Ленокруга 28 августа 1941 года приговорил по делу № 344 Федорова к расстрелу, Цветков получил 5 лет ИТЛ, Абрамов – четыре года без поражения в правах.
Полковым и дивизионным командованием за Войсковицкий бой весь экипаж Зиновия Колобанова был представлен к званиям Героев Советского Союза. Но в штабе Ленинградского фронта награды понизили и поменяли дату боя днем раньше.
15 сентября 1941 года Зиновий Колобанов был тяжело ранен в городе Пушкин подрывом снаряда при пополнении боезапаса. Осколки повредили голову и позвоночник, в госпиталях Зиновий Григорьевич пробыл до 15 марта 1945 года.
3 февраля 1942 года Колобанов получил орден Красного Знамени. Члены экипажа также были награждены: командир орудия старший сержант А. М. Усов — орденом Ленина, старший механик-водитель старшина Н. И. Никифоров — орденом Красного Знамени, стрелок-радист старший сержант П. И. Кисельков и младший механик-водитель красноармеец Н. Ф. Родников — орденом Красной Звезды.
В 1945-м вышедший из госпиталя Колобанов попросил вернуть его в строй и такое решение было принято. Военную службу в ГСВГ, а затем в Белоруссии подполковник Колобанов закончил в 1958 году, затем работал в Минске на автозаводе, был удостоен звания «Ударник коммунистического труда», умер в 1994 году.
«При артобстреле эта сторона улицы наиболее опасна»
Во исполнение директив немцы стянули под Ленинград сверхдальнобойные орудия. Они обстреливали город с дистанции до 30 километров, куда не могла дотянутся советская артиллерия. Причем высотные здания и шпили не обстреливали и не бомбили авиацией, они служили ориентирами.
В интервью блокадников упоминается, что обстреливали город по расписанию. Генерал-лейтенант Борис Тарасов в книге «Блокада в моей судьбе», где он вспоминает как пережил блокаду еще ребенком вместе с матерью и двумя братьями, рассказывает: «Через некоторое время немцы прекратили воздушные налеты, но зато регулярно начали вести обстрел города из крупнокалиберных орудий. Эти обстрелы стали постоянными спутниками нашей жизни».
Иногда гитлеровцы меняли время, чтобы быть неожиданными, но, как правило, первый обстрел проводился с 8 до 9 утра, второй с 11 до 12, третий с 17 до 18 часов. Это была смертельная лотерея для ленинградцев…
Мы все помним звук метронома – один из символов блокады. Его постоянно передавали по радио через сотни, если не тысячи громкоговорителей на улицах города. Быстрый ритм означал воздушную тревогу, медленный - ее отбой. В остальное время по радио передавали музыку, читали письма солдат, сообщали сводки с фронта – это было важно, жизненно важно показывать стране, ленинградцам, что город жив, сражается, о нем помнят.
Про артиллерию уже было сказано выше, но стоит сказать и про защиту от люфтваффе. Немецким бомбардировщикам по итогам зачастую массированных бомбардировок так и не удалось нанести фатальный урон городу. Плотность ПВО Ленинграда была в восемь раз выше, чем у Лондона или Берлина. Немецкий пилот-пикировщик Ганс-Ульрих Рудель вспоминал, что «зона массированного огня начинается сразу на побережье, огонь убийственный, дым от разрывов образует целые облака». Площадь в 100 км2 была прикрыта тысячей зенитных орудий.
Тем не менее, чувствительные удары люфтваффе удавалось наносить. 8 сентября «юнкерсы» разбомбили Бадаевские склады – сгорел недельный запас продовольствия, который не успели рассредоточить и распределить по магазинам. Споры среди отечественных историков продолжаются до сих пор – могло ли такое количество продуктов оказать существенное влияние на выживаемость среди горожан?
Однако это точно оказало серьезный деморализующий эффект на жителей. Город потреблял тысячу тонн продовольствия в день, а самолетами через кольцо блокады удавалось доставить в лучшем случае 200 тонн. Пять раз в течение осени – зимы 1941 года сокращалась норма выдачи хлеба. 2 сентября состоялось первое сокращение: норма в 600 граммов хлеба взрослым, 300 граммов – детям. Через 10 дней новое сокращение: взрослые стали получать по 500 граммов хлеба. В октябре взрослые получали по 400 граммов хлеба, дети – по 200. В ноябре было два сокращения: вначале по 300, затем по 250 граммов хлеба стали получать взрослые, дети и иждивенцы – по 125. С 20 ноября ленинградцы стали получать самую низкую норму хлеба за все время блокады. Для снабжения ленинградцев тогда ежедневно расходовалось всего 510 тонн муки.
Кривая смертности стремительно росла. Если в сентябре 1941 года в Ленинграде похоронили 3,7 тыс. человек, то в ноябре в два раза больше погибало всего за день.
О выживании в блокаду сохранилось множество свидетельств, в том числе известных в СССР людей.
Голод и долг
Первые люди с истощением в больницах стали появляться в ноябре 1941 года. К концу ноября в городе умерло 11 тыс. человек, всего же позже доходило до 7 тыс. смертей в сутки, в декабре 1941 года от голода и холода умерло 53 тыс. человек.
В сложнейших условиях ленинградцы проявили подлинный героизм, который нам сейчас сложно представить. Так, 3 февраля 1942 года от истощения умер пекарь Левашовского хлебозавода на Петроградской стороне Даниил Кютинен. Он не съел ни одного грамма хлеба, выпекаемого для других людей. Умерли и 28 работников Института растениеводства на Исаакиевской площади, имевших доступ к селекционному фонду с семенами картофеля, рисом и зерном.
Хлебный паек выдавался по карточкам, утрата которых означала смерть.
Население искало способы прокормиться помимо выдаваемого пайка, который, к слову, и не все получали. Количество и качество хлеба к ноябрю упало, в муку стали добавлять жмых, хвою, пищевую целлюлозу от переработки древесины на фабрике Гознака. В газетах публиковали рецепты, что приготовить из подручных средств, варили ремни, кожу с диванов, столярный клей, бумагу, по воспоминаниям, кто-то в мясорубке перемалывал хвойные ветки и из них делали котлеты. Собирали землю на месте сгоревших Бадаевских складов и вываривали ее, с улиц исчезли кошки и собаки. Да, даже так.
Водопровод прекратил работу уже в декабре 1941 года, практически исчезло электричество. Изможденные жители вынуждены были брать воду для самых простых нужд из каналов, топили снег, набирали воду из воронок от снарядов. Иногда обессиленные люди падали при подъеме от реки, вода разливалась, создавая огромные ледяные горы, некоторых поднимали на веревках, кто-то полз, а кто-то уже и не вставал…
Для отопления использовали печки-буржуйки, которые изготавливали кустарно из подручных средств. Дерево очень быстро стало дефицитом. Жгли все, что могло гореть.
Тяготы блокады легли на плечи всех горожан независимо от социального статуса. Так, исполнительница главной роли в фильме «Золушка» Янина Жеймо в свободное от концертов перед бойцами время несла дежурства в истребительном батальоне, гасила зажигательные бомбы.
Одна из самых узнаваемых советских телеведущих Валентина Леонтьева блокаду встретила 17-летней выпускницей. Вместе с сестрой записалась в сандружинницы, помогала раненым и больным. А вот спасти собственного отца Леонтьевой не удалось. Мужчина повредил руку, разбирая мебель на дрова, и умер от заражения крови.
Эвакуироваться из блокадного Ленинграда просили известного художника, иллюстратора и декоратора Ивана Билибина, вернувшегося из эмиграции в 1936 году. Он отказался: «Из осажденной крепости не бегут, ее защищают», — и умер от истощения в больнице Академии художеств.
Большую известность после блокады получил дневник советской школьницы Тани Савичевой. Почти вся ее семья погибла в период блокады с декабря 1941 года по май 1942 года. В дневнике Тани девять заполненных страниц, на шести из которых даты смерти близких людей — матери, бабушки, сестры, брата и двух дядей.
Первую запись Таня в телефонной книге сделала 28 декабря 1941 года под буквой «Ж», посвятив ее своей умершей сестре Жене. Когда ее хоронили, мама произнесла фразу, ставшую пророческой практически для всей семьи: «Женечку хороним, а кто и как нас хоронить будет?»
Вторую запись Таня сделала под буквой «Б»: умерла бабушка. Всего Таня заполнила девять страниц. Последние из них — «Савичевы умерли», «Умерли все», «Осталась одна Таня».
Таня Савичева не могла знать, что живы брат Михаил и сестра Нина. Михаил вступил в партизанский отряд, а Нина была эвакуирована после бомбежки и потерявшие с ней связь родные ничего не знали о ее судьбе.
Таня пошла к двоюродной тете Евдокии Арсеньевой, взяв с собой палехскую шкатулку, в которой хранились мамина свадебная фата, венчальные свечи и шесть свидетельств о смерти. Евдокия даже оформила опекунство, но, в связи с тем, что работала по полторы смены на заводе, не могла следить за ребенком. Часто соседи видели Таню, спящую на лестнице в парадной.
Евдокия позже сняла опекунство и отправила Таню в эвакуацию. Сохранился даже документ НКВД, где указывается, что это сама Таня попросилась уехать. 7 июля 1942 года в числе 125 детей Таня прибыла в поселок Шатки Горьковской (ныне Нижегородской) области. Их разместили в детском доме № 48 в поселке Красный Бор, но к этому моменту здоровье Савичевой уже было критически подорвано. Таня была единственным ребенком из прибывших, который был болен туберкулезом, из-за чего ее не допускали к другим детям, и единственным человеком, который с ней общался, была приставленная к ней медсестра Нина Середкина. Она делала все, чтобы облегчить Танины страдания, и ей это в какой-то степени удалось: через некоторое время Таня могла ходить на костылях, а позже передвигалась, держась руками за стенку.
Она умерла в 1944 году в крайне тяжелом состоянии, костный туберкулез, слепота, проблемы с речью… Незадолго до смерти Таня узнала, что ее брат партизан Михаил жив и после тяжелого ранения ищет ее. Это очень обрадовало девочку и она засмеялась, впервые за несколько лет.
«Уважаемый Михаил…письмо Ваше получила давно…состояние Тани плохое, ее болезнь прогрессивная, врачей и специалистов нет. Поэтому на нее надежды не имейте. Простите за откровенность» - это строчки из письма воспитательницы детского дома Анастасии Карповой. Именно она и сказала Тане, что не одна она осталась.
Санитарка Шатковской районной больницы Анна Журкина до последнего дня ухаживала за Таней Савичевой, носила на руках и кормила из пипетки: «Я хорошо помню эту девочку. Худенькое личико, широко открытые глаза. День и ночь я не отходила от Танечки, но болезнь была неумолима, и она вырвала ее из моих рук. Я не могу без слез вспоминать это».
Таню Савичеву похоронил больничный конюх на кладбище в деревне Шатки. Именем Тани Савичевой назван горный перевал в Джунгарском Алатау (Республика Казахстан), а знаменитая певица Эдита Пьеха посвятила ей балладу и вспоминала: «Боже мой, что только не перечувствовала я в тот день у памятника Тане! Ведь мы с нею почти ровесницы… И здесь же у меня родились строчки «Моя землячка, Савичева Таня, прости, что не пришла к тебе с цветами…» Но я дала себе слово, что обязательно вернусь сюда еще раз».
Блокадных дневников было много, и каждый, кто соприкасается с темой блокады, не остается равнодушным. Экспозиция Музея обороны Ленинграда, куда должен сходить каждый, относительно невелика, но остается в памяти навсегда.
Ленинградский трамвай
Основными средствами передвижения в Ленинграде в довоенные и военные годы были автобусы, трамваи и троллейбусы - метро еще не успели построить. Когда в городе исчезло электричество, прекратил работу электротранспорт и водопровод. В январе 1942 года выработка электроэнергии составляла всего 4% от довоенного уровня.
Для того, чтобы получать карточки и хлеб, необходимо было трудиться. Многим до работы приходилось добираться пешком, по темным, холодным улицам, порой по 10-15 км в одну сторону.
Надо понимать, что к весне 1942 года в городе скопилось огромное количество погибших людей, снега, нечистот. Все это вывозили на машинах, но нужны были и трамваи.
На набережной реки Фонтанки, недалеко от Инженерного замка, находилась одна из тяговых подстанций, обеспечивавших питанием трамвайные пути. На станции вследствие небывалых морозов лопнули ртутные выпрямители, что делало невозможным использование объекта даже при восстановлении подачи электричества.
Восстановлением выпрямителей поручили заняться советскому физику Льву Ароновичу Сене, который, кстати, имел отношение к их разработке.
Лев Сена такой работе конечно обрадовался, потому что это давало право на карточку для получения пайка, при этом ученый был оформлен в качестве токаря. В ходе работы выяснилось, что необходимо заниматься не непосредственно выпрямителями, а трубами их охлаждения. Вода в этих трубах замерзла в отсутствии отопления, и трубы полопались. Ученые – люди обычно узкоспециализированные и Лев Сена и его помощники были мало знакомы с газосварочными работами, единственно возможными для восстановления труб в отсутствие электричества. Было принято нетривиальное временное решение, которое в результате действовало до 1980 годов. Они купили на собственные деньги спортивные резиновые бинты, сурик и киперную хлопчатобумажную ленту. Обмотав выпрямители и замазав трещины, Сена с подручными добились необходимого результата.
Первый трамвай в марте 1942-го ленинградцы встречали чуть ли не со слезами - это стало некоторым символом надежды. Сначала был запущен грузовой трамвай, а в апреле 1942 поехал и пассажирский.
Свой первый вагон после возобновления движения вывела Ефросинья Агапова. Этот момент она запомнила на всю жизнь:
«... И вдруг вагон ожил. Не могу передать, что испытала в эту минуту. Вывела трамвай из парка. На остановках входят люди, смеются, плачут от радости. Многие спрашивают: «Сколько же теперь будет стоить билет?» А я тоже смеюсь и слезы вытираю от радости, говорю: «Все те же 15 копеек, дорогие мои, все те же 15 копеек». Тот рейс, 15 апреля, я не забуду никогда».
Всю блокаду Лев Аронович Сена проработал в Ленинграде, участвовал в восстановлении трамвайных подстанций - Центральной («Комсомольской»), Клинской, Некрасовской и Лесной.
Дороги жизни
Практически с самого начала блокады, как отмечают историки, горожане стали ждать ее скорого снятия. Мало кто в городе мог поверить, что осада продлится долго. Эту веру укрепляли первые попытки деблокады Ленинграда, предпринятые в сентябре-октябре 1941 года, позднее — успех Красной армии под Москвой, после которого ленинградцы ждали, что вслед за столицей гитлеровцы будут отброшены и от города на Неве.
Руководство РККА и города, помимо прочего, было сосредоточено на попытках восстановления сообщения с Большой землей. На Караванной улице в доме №1 (где в XIX веке располагалось Инженерное Ведомство), находился Штаб тыла Ленинградского фронта, в котором придумали и реализовали идею создания Дороги жизни.
Дорога жизни - метафорическое определение транспортной коммуникации через Ладожское озеро. Зимой же 1941-1942 годов в документах руководства города и страны она называлась прозаичнее - военно-автомобильная дорога №101 (ВАД-101). Начальником ВАД-101 был капитан 1 ранга М.А. Нефедов, который погиб через полтора года в ходе немецкого авианалета.
Итак, было принято решение попробовать наладить снабжение по льду Ладожского озера, которое, как известно, славится штормами и так называемой «толчеей волн». Именно коварное поведение Ладоги обусловило решение Петра I проложить недалеко от берега 117-километровый судоходный канал между Невой и Волховом. Прорыв немцев к южному берегу озера прервал как перевозки по железной дороге, так и по каналу.
Поэтому до наступления холодов на западном берегу Ладоги выстроили новые причалы, куда потом и приходила трасса Дороги жизни.
После того как линия фронта под Ленинградом стабилизировалась и, кстати, практически не изменялась до января 1943 года, наступили холода. Морозная зима давала надежду, что озеро полностью замерзнет и ситуация со снабжением улучшится. Однако Ладога показывала свой коварный характер - озеро не замерзало полностью никогда, открытая вода ломала лед. Поэтому пришлось отказаться от устройства дороги по наиболее короткому варианту между берегами.
20 ноября на лед вышли конные обозы, а 22 ноября первые грузовики вышли на лед, толщина которого составляла около 180 мм Ехали осторожно, но все равно несколько машин затонуло. В течение первого месяца работы Дороги жизни под лед ушло около 300 грузовиков, при этом в город доставили порядка 10 тысяч тонн продовольствия, которого не хватило и на 10 дней.
Причиной, вызывавшей внезапные проломы льда, оказался эффект резонанса, который сумел выявить советский ученый Наум Рейнов при помощи изобретенного им специального устройства - прогибографа.
Оказалось, что этого эффекта можно избегать, соблюдая дистанцию в 70 м между машинами и не превышая скорость 35 км/ч. Такие правила позволили относительно безопасно передвигаться по озеру даже при толщине льда 10 см.
Водители ехали с открытыми или снятыми дверями кабины, чтобы успеть выпрыгнуть в случае провала машины под лед. Когда шоферам встречалась полынья, они иногда снимали боковые борта с машин и сооружали настил. Чтобы не заснуть за рулем, уставшие водители подвешивали в кабине котелок или металлические кружки с гайками, стреляными гильзами, чтобы гремели и стучали по голове. В «Ленинградской поэме» Ольга Берггольц описала случай, когда у одного из грузовиков заглох мотор. При попытке его запустить у водителя от мороза окоченели руки (полуторку заводили, вращая рукоятку). Для того, чтобы отогреть их и завести двигатель, шофер облил руки бензином и поджег…
Для невероятно мужественных водителей каждый рейс туда и обратно – это был путь наперегонки со смертью. Шоферов мотивировало то, что каждый удачный рейс спасает 10 тысяч жизней - такая надпись на специально изготовленных табличках сопровождала их в этом опасном пути.
Туда везли продовольствие, обратно людей. На льду оборудовали пункты питания, обогрева, техпомощи, заправки и медпункты. Случалось и так, что машина ломалась и людям, по пояс или по колено в студеной воде приходилось идти до одного из следующих пунктов.
Для охраны дороги поставили две оборонительные полосы на удалении 8-12 километров от берега, занятого немцами. Установили пулеметные точки, устроенные во льду особым образом, под ледяным панцирем. Дорогу жизни защищали также истребители и ПВО.
Немцы же придерживались своего плана по истреблению гражданского населения города и бесчеловечно пытались уничтожить Дорогу жизни, беспрестанно бомбили и обстреливали идущие караваны машин.
За две зимы работы Дороги жизни в город было завезено около 2 млн тонн продовольствия и ценных грузов, эвакуировано более 500 тыс. жителей.
Работа Дороги жизни смогла в значительной мере облегчить ситуацию лишь к концу февраля 1942 года. Были введены новые нормы снабжения: 500 г для рабочих, 400 для служащих, 300 для детей и неработающих. По карточкам расширился ассортимент, 16 февраля первый раз выдали немного мяса.
В блокаду от наличия карточки зависела жизнь. Ситуации случались разные… В первую половину января неработающее население вообще никаких продуктов по карточкам не получало, несмотря на уже существующую Дорогу жизни.
20 месяцев Ленинград снабжала и «артерия жизни». По проложенному по дну Ладоги бензопроводу в осажденный город поступило около 400 тыс. т горючего. В отличие от Дороги жизни немцы до конца войны так и не узнали о существовании подобной магистрали.
Интересно, что проложить стратегически важный бензопровод в блокадный Ленинград предложили гражданские, а не военные специалисты. Генералы, впервые услышав про эту идею, не смогли удержаться от иронии: «Вы бы еще мост над головами немцев предложили построить!» И все же на втором обсуждении в Наркомате обороны СССР к идее специалиста Главнефтеснаба Давида Шинберга отнеслись уже со всей серьезностью.
Для продолжения активных боевых действий войск Ленинградского фронта и кораблей Балтийского флота требовалось создать запас топлива – около 70 тыс. тонн. А Управление снабжения горючим Красной Армии не могло гарантировать и половины этого объема – не было в достаточном количестве ни барж, ни автоцистерн, ни металлических бочек, ни насосных агрегатов. В таких условиях прокладка трубопровода по дну Ладожского озера оказалась, по сути, единственным вариантом решения проблемы.
25 апреля 1942 года Государственный Комитет Обороны (ГКО) подписал постановление о строительстве трубопровода. Срок для сооружения такого объекта даже не сжатый, фантастический – 50 дней! А ведь надо было еще исследовать трассу, разработать техническую документацию, учесть специфику поступавшего в условиях войны оборудования, стройматериалов, труб и т. д. Стальные трубы диаметром 101 мм привезли с Ижорского завода. Насосы и резервуары для горючего поставил Ленинградский Облнефтесбыт.
Строительство трубопровода, на которое было выделено до 500 военнослужащих, 25 грузовиков, 6 тракторов и 2 катера, началось 26 мая 1942 года. Сборку и сварку труб производили в лесу, на открытой местности работали только в темное время суток. На западном берегу Ладожского озера трубы сначала монтировали в секции по 200 м, затем – в плети длиной до 1,2 км. Концы плетей при выводе на озеро размещали на понтонных плотах. Плавучесть топливной магистрали обеспечивали с помощью цепи бревен, скрепленных между собой. Погружение трубопровода под воду происходило так: после сварки плети из-под нее выводился понтон и последовательно рубились канаты, соединяющие бревна с трубопроводом.
Бензопровод протяженностью почти 30 км и диаметром 102 мм проложили по дну озера на глубинах до 35 метров. На восточном берегу установили две насосные станции – основную и резервную, на западном – резервуарный парк и наливную эстакаду.
Важную роль в строительстве сыграла Экспедиция подводных работ особого назначения Балтийского флота (ЭПРОН). Водолазы и моряки-краснофлотцы участвовали в составлении продольного профиля дна, а также в работах на грунте озера.
За работу водолазов ЭПРОНа отвечала легендарная Нина Соколова. Она лично опускалась на дно вместе с водолазами, контролируя строительные операции. Кстати, ЭПРОН не пришлось специально перебрасывать к Ленинграду, он уже был здесь – занимался восстановлением военных линий связи, поднимал затонувшие грузовики. Причем часто эта работа выполнялась так оперативно, что извлеченные из ледяной воды машины почти сразу отправлялись в рейс.
В сентябре 1942 года Нина Васильевна Соколова возглавляла следующую важнейшую для города операцию - сооружение 23-километрового электрического кабеля. Технология работ была похожей: фрагменты кабеля доставлялись к месту сборки на барже и соединялись между собой муфтами, сделанными из свинцовых полос. Причем каждая такая муфта весила около 200 килограммов. Изоляционного материала не было и применяли бумагу, которая использовалась для изготовления денег, поэтому магистраль в народе прозвали «денежным кабелем». Всего было проложено 5 ниток. 23 сентября 1942 года в блокированный город начало поступать электричество.
Нина Соколова, первая женщина-водолаз
Нина Соколова родилась в 1912 году в городе Череповец. В самом начале 1930-х, после окончания школы, приехала в Ленинград, закончила институт инженеров водного транспорта и с дипломом инженера-гидротехника попала в ЭПРОН.
Первым ответственным заданием стало руководство группой водолазов на строительстве порта в Сочи. Тогда Нина сообщила руководству, что раз она отвечает за работу водолазов, то должна своими глазами видеть, что происходит под водой. Однако подходящего снаряжения для нее не было, ведь оно рассчитано на физически сильных мужчин, а рост Соколовой был всего 157 сантиметров, кроме того у нее не было соответствующей подготовки. Соколова не отступила и отправилась на курсы водолазного дела, а также добилась, чтобы специально для нее сконструировали водолазный костюм по росту, хотя он все равно весил почти вдвое больше своей хозяйки.
В 1939 году Нина Васильевна была зачислена на военную службу в звании военинженера 3 ранга. Служила сначала на Северном флоте, а потом на Балтийском. Уже 22 июня 1941 года все сотрудники ЭПРОНа стали военнообязанными.
Во время выполнения задания по прокладке электрического кабеля по дну Ладоги Нина Соколова от близкого разрыва снаряда получила контузию и осколочное ранение в руку и ногу, но оставаться в госпитале не захотела, продолжила работу.
Сражения за город
Вернемся к ситуации на фронте. С самого начала блокады советские войска не прекращали попыток ее прорвать. Уже в сентябре 1941 года был создан плацдарм на противоположном от Ленинграда берегу Невы, получивший название «Невский пятачок». Этот небольшой клочок земли глубиной 1,5 и шириной 2 км был создан для встречи удара Красной армии извне или для прорыва всех войск Ленинградского фронта изнутри блокады при самом драматическом из вероятных сценариев битвы под Москвой.
Создание этого плацдарма началось с форсирования советскими войсками реки Нева в ночь на 20 сентября 1941 года и попытки прорыва немецкого окружения в районе поселка Невская Дубровка – этот эпизод по праву является одним из самых драматичных моментов обороны Ленинграда.
Той дождливой ночью небольшой отряд 115 дивизии под командованием капитана Дубика на рыбачьих лодках и самодельных плотах пересек реку и ворвался в немецкие траншеи. Сразу за ними переправились и другие подразделения. Немцы оценили угрозу и специально с этот район перебросили авиацией парашютистов с Крита. Начались очень интенсивные бои с высокой степенью ожесточения. Более того практически сразу немцы начали вокруг плацдарма выстраивать эшелонированную оборону включая долговременные огневые точки, минные поля и проволочные заграждения. Более того, они создали три артиллерийские группы крупного калибра. Стоя на позициях от Шлиссельбурга до Отрадного немецкая артиллерия начала методичный обстрел переправ и мест сосредоточения советских войск на правом берегу, что существенно затрудняло переброску подкреплений на плацдарм и эвакуацию раненых на правый берег.
Если вначале замысел создания Невского пятачка состоял в организации площадки для встречи удара Красной армии извне, то уже в октябре 1941 года он стал едва ли не последней надеждой на соединение защитников Ленинграда с Большой землей. В разговоре с партийным лидером Ленинграда Ждановым Сталин был откровенен: «Если вы в течение нескольких дней не восстановите прочной связи с тылом страны, то все ваши войска будут взяты в плен. Восстановление связи необходимо не только для снабжения войск Лениградского фронта, но и для возможности выхода на восток, если обстоятельства потребуют сдать город».
В октябре для обороны Москвы Жуков собирал все войска, какие мог найти. Вариант оставить Ленинград, чтобы при самом драматическом сценарии укрепить ряды защитников столицы, тоже рассматривался.
6 октября у Сталина с Жуковым состоялся известный по многим фильмам о войне разговор:
Сталин:
«Вы уверены, что мы удержим Москву? Я говорю вам это с болью в душе. Говорите честно, как коммунист».
Жуков:
«Москву, безусловно, удержим. Но нужно еще не менее двух армий и танки, хотя бы немного».
В разгар боев в середине ноября 1941 года потери на Невском пятачке составляли до тысячи бойцов в сутки. Через семь месяцев после начала операции – в апреле 1942 года – врагу удалось захватить этот плацдарм. Второй раз занимать Невский пятачок пришлось осенью 1942-го бойцам 70-й стрелковой дивизии под командованием Героя Советского Союза полковника Анатолия Краснова. Гитлер назвал полковника своим личным врагом и назначил награду за его голову.
Над местностью господствовало сложное инженерное сооружение 8-й ГРЭС, превращенное немцами в неприступную крепость. С высот станции Нева просматривалась на несколько километров во все стороны. Характер местности – низкий пологий берег – не позволял ни закрепиться, ни скрытно накопить силы для решительного броска. Более того, немцы обильно поливали берег водой, чтобы он превратился в сплошную ледяную горку по которой было бы невозможно подняться.
Было сформировано три ударных полка – по 2,7 тыс. человек в каждом. Их незамедлительно перебросили в район Невской Дубровки. Начиная с 10 ноября 1942 года эти полки пять дней штурмовали немецкие позиции, но, встреченные ураганным огнем противника, понесли большие потери. Фактически из каждых трех человек погибли двое. Однако ни прорвать блокаду, ни даже удержаться на Невском пятачке Красной Армии не удалось. О количестве потерь Красной армии приводятся разные данные, от 50 до 300 тысяч бойцов. По некоторым данным средняя продолжительность жизни прибывавших из пополнения солдат в этих боях составляла около 52 часов.
В конце 1941 года советское командование решило провести наступательные операции по снятию блокады с Ленинграда. В ходе Тихвинской операции удар со стороны Волхова нанесла 54-я армия под командованием генерал-майора Ивана Федюнинского. В своих воспоминаниях об этом периоде он написал: «Труднее всего мне было под Погостьем. Четыре месяца изнурительных, кровопролитных и безуспешных боев в лесистом и болотистом крае».
За Тихвинской в январе 1942 года последовала более успешная поначалу Любанская наступательная операция. Прибывшая из резерва ставки 2-я ударная армия генерал-лейтенанта Николая Клыкова со второй попытки смогла прорваться через позиции немцев и пройти 30 км – половину из необходимых для соединения с ленинградцами. Ее продвижение по топям остановится в феврале, узкий пятикилометровый коридор снабжения через несколько месяцев будет перекрыт немцами, и остатки армии будут уничтожены в котле у Мясного Бора.
Весной 1942 года командующим группой войск Ленинградского фронта назначается Леонид Говоров, а в июне он становится командующим фронта. Наверное, одной из важнейших причин в пользу выбора Говорова на командование фронтом была его военная профессия – артиллерист. Как было сказано выше, артиллерия играла исключительную роль в системе обороны города и его плацдармов.
Будучи теоретиком и опытным практиком артиллерийского дела, Леонид Говоров не только усовершенствовал ранее построенные рубежи, но и создал новые полевые укрепленные районы. Сам город был разделен на семь секторов, которые получили все необходимое для самостоятельного отражения немецкого наступления. Большое внимание было уделено организации взаимодействия войск с Балтийским флотом и Ладожской военной флотилией.
Аптекарь
Леонид Александрович Говоров родился в крестьянской семье 22 февраля 1897 года, и его судьба вполне вписывается в ту переломную эпоху, которую тогда переживала Россия. Говоров начал службу в царской армии, стал артиллеристом, затем в чине подпоручика вступил в ряды Белой армии под командованием адмирала Колчака, воевал с красными. Перешел на сторону Красной Армии, прошел путь от командира дивизиона до командира артиллерии дивизии. Воевал против белой армии Врангеля, штурмовал Перекоп и Каховку. После Гражданской войны активно учился и вошел в военную элиту Советского Союза, был одним из выдающихся полководцев Великой Отечественной войны, стал маршалом и Героем Советского Союза.
В годы гражданской войны Говоров зарекомендовал себя отличным боевым офицером, прекрасным специалистом по вопросам артиллерии, честным и скромным человеком. Леонид Александрович предъявлял высокие требования к профессиональной подготовке не только к подчиненным, но в первую очередь к себе.
Постоянно занимаясь самообразованием без отрыва от службы, он в 1933 году заочно окончил Военную академию им. М. В. Фрунзе. Кроме того, самостоятельно изучает немецкий язык и сдает экзамены на военного переводчика. 1939 году Говоров получает ученое звание доцента. Его научная работа была посвящена весьма актуальной теме и носила название «Атака и прорыв укрепленного района».
По воспоминаниям сослуживцев, Говоров казался сухим и сдержанным, не любил бытовых разговоров, но преображался, едва беседа касалась военных тем. Когда он выступал на трибуне с лекциями, то он буквально становился другим человеком, пробуждался его талант оратора. Послушать лекции Говорова приходили многие преподаватели Артиллерийской академии имени Ф.Э. Дзержинского. В 1940 году Говоров был назначен на должность начальника штаба артиллерии 7-й армии Северо-Западного фронта и принял участие в войне с Финляндией. Вот тут ему уже в полной мере удалось применить свои теоретические разработки по организации и прорыву укрепленного района на практике — на линии Маннергейма. В мае 1941 года, за месяц до начала войны, Говоров возглавил Артиллерийскую академию им. Дзержинского.
Бои Великой Отечественной войны Говоров встретил под Ельней. Уже с октября 1941 года его назначили на должность заместителя командующего войсками Можайской линии обороны. В том же месяце по рекомендации Военного совета Западного фронта Говоров был назначен командующим 5-й армией, заменив тяжело раненого генерала Д. Д. Лелюшенко. Ситуация была критической, немецкие моторизованные соединения рвались к Москве.
Основная тяжесть борьбы с немецкими танками легла на артиллерию. С первых дней нового назначения Говоров глубоко и со знанием дела вникает во все детали оперативного построения, дает конкретные советы по использованию противотанковой артиллерии и согласованию ее действий с танками и пехотой, подтвердив, что он может управлять не только артиллерией, но и быть хорошим общевойсковым командующим.
16 октября 1941 года Леонид Говоров принял командование 5-й армией, которая закрывала путь врагу на можайском направлении. Войска Говорова вступили в бой с немцами на знаменитом Бородинском поле. На пять дней немецкие войска были задержаны 5-й армией на поле русской славы 1812 года. Все настойчивые попытки противника выйти в район Можайска были отбиты со значительным уроном для немцев. Только через пять дней город был оставлен.
После оставления Можайска Говорову поставили задачу отбить город. Однако, трезво оценивая обстановку, командарм понимал, что сил явно недостаточно для того, чтобы вести борьбу за возвращение города. В условиях, когда за потерю фронта и городов других военачальников порой расстреливали, Говоров смог убедить Жукова в том, что необходимо организованно отвести части на новые укрепленные рубежи, не дать противнику окружить их и уничтожить по отдельности. Это решение позволило силами 5-й армии Говорова в первой половине ноября организовать на подступах к Москве глубоко эшелонированную оборону, поддерживаемую мощным артиллерийским заслоном и маневренными противотанковыми отрядами, подготовить силы и средства для последующего контрнаступления.
В начале декабря 1941 г немцы нанесли удар в стык между 5-й и соседней 33-й армиями, пытаясь выйти на автостраду Минск — Москва. Говоров прибыл в деревню Акулово, где сложилась наиболее опасная обстановка. В этом бою и ему и офицерам его штаба пришлось принимать личное участие. Именно тогда Георгий Жуков по достоинству оценил стойкость командующего 5-й армией. «Упрись, как Говоров», — говорил он командирам, требуя упорно оборонять занимаемые рубежи. Двое суток кипел яростный бой у той деревни Акулово. Не имея успеха, немцы еще пробовали удары по флангам 4 декабря, но результат был тот же, а на следующий день началось контрнаступление советских войск под Москвой.
У Говорова была одна очень интересная черта — он очень любил работать с картами, сидя перед ними и анализируя свои и чужие действия, нанося на карте мысленные удары, делая обходы и засады. Создавалось впечатление, что он обладал даром предвидения. В книге «Операция «Искра»» бывший член Военного совета 5-й армии П. Ф. Иванов вспоминал: «Уникальной была способность Говорова читать карту обстановки. Пользуясь ею, он разгадывал замыслы противника, перед его взором она словно бы оживала со своими реками и силами и средствами противника. Поколдует над картой и скажет: «Завтра гитлеровцы полезут отсюда». Он редко ошибался в своих прогнозах. Поразмыслить, поколдовать над картой стало неотъемлемой потребностью Говорова. Он любил в поздние часы, сбросив дневные заботы, склониться над картой военных действий».
Говорова за эти качества называли «аптекарем», имея в виду его математическую скрупулезность даже в мелочах и въедливость при изучении обстановки, когда ему нужно было понять замысел противника.
В Ленинград Леонид Говоров прибыл весной 1942 года, когда самая страшная зима блокады и голод слегка ослабили хватку. В июне Говорова назначили командующим войсками. В период героической обороны города, которая продолжалась более 900 дней, 670 дней город защищался под непосредственным руководством Говорова.
Внешние оборонительные рубежи комфронта решил усилить созданием на ближних подступах к Ленинграду пяти полевых укрепленных районов и размещением в них отдельных артиллерийско-пулеметных батальонов. Кроме того, Говоров перестроил пять ранее созданных оборонительных рубежей, создал новые отсечные позиции и ходы сообщения. Впервые в масштабе фронта тут была применена система сплошных траншей, связав оборонительные укрепления в единое целое.
Также Говоров перенастроил систему применения минометов, что позволяло осуществлять скрытный маневр силами и средствами по фронту и из глубины, а также быстро сосредоточивать подразделения на различных направлениях при возникновении угрозы нападения. Все эти меры резко снизили потери войск от артиллерийского и минометного огня противника. Кроме того, такая система обороны переключила огневые усилия противника с города на внешнюю линию обороны, что, в свою очередь, сохранило жизни многим ленинградцам и спасло большое количество памятников архитектуры.
Город был разделен на семь боевых секторов обороны. Командир каждого сектора нес личную ответственность за подготовку городских кварталов к обороне. Общая организация сил внутренней обороны была направлена на то, чтобы при необходимости каждый из секторов мог длительное время сдерживать натиск противника. Поэтому все сектора были оснащены оружием и боевой техникой. В Ленинграде были построены тысячи оборонительных сооружений, объединенных в десятки узлов, куда, кстати, приходили после работы дежурить и горожане, имевшие на это специальный наряд. Силами комфронта Ленинград превратился в гигантский укрепленный район. Ход работ командующий контролировал лично. В войсках о Говорове поговаривали: «Умница. Рука тяжелая, а голова светлая».
В целом решив задачу обороны города, командующий сконцентрировался на разработке операции по прорыву блокады. 2 декабря план, получивший название операция «Искра», был утвержден Ставкой. О самой операции будет рассказано ниже.
Сразу же после успешного завершения операции «Искра» началась подготовка к решающим сражениям по полному разгрому немецких войск под Ленинградом. К наступательной операции войск Ленинградского фронта в январе 1944 года Говоров готовился также тщательно, как и к прорыву блокады.
Предвидение и талант полководца и тут проявились в полной мере. Командующий фронтом отказался от традиционного принципа прорыва обороны противника в наиболее слабом месте и выбрал для основного удара наиболее мощный участок обороны немцев. Решение было обусловлено условиями местности и дальнейшими перспективами развития наступления. Отмечалось, что прорыв обороны на слабейшем участке будет быстрым, однако затем войска увязнут, как и немцы, в условиях болотистой местности, наступление забуксует. В свою очередь противник успеет организовать новый мощный рубеж обороны, который придется снова прорывать с тяжелыми потерями.
Практически все, что планировал Говоров для прорыва блокады, было успешно исполнено. Ленинград был спасен, спасены тысячи жизней, которых Гитлер приговорил к уничтожению. «Я должен был сделать больше, но сделал только то, что успел» - скажет позже Леонид Говоров.
24 июня 1945 года Маршал Советского Союза Леонид Александрович Говоров торжественно провел сводный полк Ленинградского фронта по брусчатке Красной площади.
В послевоенный период маршал по-прежнему напряженно трудился во благо Родины, укрепляя ее оборону. Наиболее серьезный вклад он внес в развитие ПВО СССР. Организационно, как самостоятельный вид вооруженных сил, войска ПВО были сформированы в послевоенное время, а с 1948 года Говоров стал первым командующим войск ПВО. Кроме этого нового назначения, он с мая 1950 года одновременно являлся заместителем военного министра СССР. В мае 1954 года Говоров стал главнокомандующим войсками ПВО страны — заместителем министра обороны. На этой должности Леонид Александрович трудился до конца своей жизни, и в войсках противовоздушной обороны его называли Главкомом № 1. Именно под его началом в частях ПВО были приняты на вооружение зенитно-ракетные комплексы, реактивные истребители, новейшие радиолокационные станции.
Уже будучи главкомом он был тяжело болен гипертонией - сказывались суровые будни военной жизни. Первый удар случился летом 1954 г. Даже будучи смертельно больным, маршал работал, исполнял свои служебные обязанности. 19 марта 1955 года после тяжелой продолжительной болезни Леонид Александрович Говоров скончался. Урна с его прахом захоронена в Кремлевской стене.
Прорыв блокады
С конца 1942 года расположенные под Ленинградом советские армии приступили к подготовке операции «Искра». С учетом всех предыдущих неудач длительных боев в болотах, дававших немцам достаточное время для подтягивания резервов, наступать решили сразу с двух сторон на самом коротком, пусть и на самом укрепленном гитлеровцами участке. В районе поселка Мга толщина «кольца» составляла всего 12 -18 км.
12 января 1943 года после массированной артиллерийской подготовки советские дивизии пошли в наступление. Штурм не прекращался ни днем, ни ночью: одни бойцы сменяли других. Последние два километра, когда все танки наступавших были выбиты, оказались самыми сложными, но 18 января блокада была прорвана: все южное побережье Ладожского озера перешло под контроль Красной армии.
Уже на следующий день, 19 января 1943 года, в освобожденном Шлиссельбурге началось строительство новой железной дороги, связавшей Ленинград со страной. Эту артерию, которую потом назвали Дорогой Победы, действуя в условиях зимы и прифронтовых районов, строители проложили всего за 17 суток. В Ленинград снова пошли поезда.
Стоит добавить, что зима 1942-1943 года стала временем коренного перелома в войне: разгром немцев под Сталинградом и прорыв блокады Ленинграда стали причиной объявленного в Германии трехдневного траура. По всему Третьему рейху из репродукторов зазвучала музыка Вагнера.
Через год войска фронта под руководством Леонида Говорова приступили к окончательному разгрому немцев под Ленинградом. В ходе наступления Красная армия прорвала глубоко эшелонированную оборону противника. Уже 27 января войска противника были отброшены на 65-100 км от города. В этот же день 27 января в Ленинграде состоялся салют в ознаменование окончательного снятия блокады.
Развивая наступление, войска Ленинградского фронта прошли около 100—120 км, выйдя к реке Нарва и захватив плацдарм на западном берегу реки. По результатам данной операции немецкая 18-я армия группы армий «Север» была практически полностью разгромлена. К 1 марта войска Ленинградского фронта в ходе наступления прошли на запад около 220—280 км. Таким образом уже почти полностью была освобождена Ленинградская область и часть Калининской области.
Хозяин города
С первых дней войны важнейшие задачи по обеспечению деятельности и обороны Ленинграда решал второй секретарь горкома и обкома, член Военного совета округа и флота Алексей Кузнецов. Первый руководитель города - Андрей Жданов - тогда находился в отпуске в Сочи. Именно Алексею Кузнецову пришлось перестраивать промышленность на военный лад, готовить эвакуацию горожан и заводов, создавать в школах пункты временного размещения граждан, чье жилье уничтожили бомбежки, вывозить в укрытия или камуфлировать исторические памятники.
Строительство Лужского рубежа обороны, набор 15 дивизий народного ополчения и оснащение их всем необходимым – это, в том числе, Кузнецов. Да и позже в роли «хозяина» Ленинграда Кузнецов затмевал Жданова, у которого частенько наблюдались «моменты слабости» в период бомбардировок – он их панически боялся. За неистощимую энергию Кузнецова за глаза называли «человек-пружина». Им подписано подавляющее большинство всех постановлений, изданных горкомом партии в самый сложный период блокады. Утвердив что-либо он и сам требовал безоговорочного выполнения, и также напутствовал окружение: «Товарищи, все задания проверяйте: дал распоряжение - проверил исполнение».
Как член Военного Совета Ленинградского фронта в звании генерал-лейтенанта, Кузнецов много выезжал в войска. При этом брал с собой маленького сына Валерия. Однажды эта смелость едва не стоила им жизни: случился немецкий прорыв, и Кузнецовым пришлось отлеживаться в лесу до темноты, чтобы вернуться в город. Но такая публичность вселяла уверенность и в защитников, и в горожан: раз руководитель всегда и везде вместе с сыном, город сдан не будет.
Неудивительно, что Кузнецов удостоился похвалы от самого Сталина. «Алексей, Родина тебя не забудет!» - написал вождь, который на «ты» обращался только к самым близким людям. Вместе с запиской Сталин отправил Кузнецову пачку своих любимых папирос.
Звезда Кузнецова зашла уже после войны и подвела его именно симпатия вождя. В 1948 году Сталин сказал ближайшим соратникам: «Я уже старый, пора мне отходить от дел. Вот такие люди как Кузнецов, могут возглавить партию после моей смерти». Конкуренты активизировались: аппаратную борьбу Кузнецов проиграл, лишившись не только возможности продолжить карьеру, но и жизни… Первого октября 1950 года Алексея Кузнецова расстреляли.
Дом Радио
Сейчас большинству современников обходиться без средств связи даже несколько дней уже кажется чем-то нереальным. Мы находим в себе силы, чтобы провести цифровой детокс, отказаться от чтения социальных сетей, телеграмм-каналов и иного контента, развивающего так называемый «туннельный сидром».
У населения блокадного Ленинграда основной источник информации был один - радио. В городском Радиокомитете однажды получили такое письмо от преподавательского состава одного из ленинградских вузов: «Мы стойко переносим холод, голод, бомбежки и артобстрелы и просим одного – дать возможность четко прослушать единственный источник информации, радио, и узнать, что делается на наших фронтах, особенно на Ленинградском, и что делается за границей».
Ленинградский Комитет радиовещания (Радиокомитет) был создан в начале 1930-х годов. Для работы Радиокомитета в его распоряжение было отдано красивое здание в самом центре города – бывший дом Благородного собрания на углу Итальянской и Малой Садовой. Очень скоро его стали называть Домом Радио.
Мощная радиотрансляционная сеть насчитывала перед войной 640 тыс. сетевых радиоточек. В блокаду радио слушали через 1500 громкоговорителей на улицах города, его слушали по возможности дома, на заводах, в окопах на передовой, на кораблях и в бомбоубежищах. В случае, если в отдельных районах из-за недостатка электроэнергии или после бомбардировок и артобстрелов радио замолкало, горожане писали письма в Дом Радио: «Радио пусть говорит. Без него страшно, без него как в могиле!».
После начала блокады радио Ленинграда стало автономной системой. Передачи на Москву, страну и мир, а также прием других станций осуществлялся только по эфиру.
Ленинградское радио в блокаду – это звук метронома, быстрый при угрозе бомбардировок и медленный в остальное время, это чтение писем с фронта, стихов, русской классики, это сводки с фронтов и «Последние известия», это радиожурналы для детей, молодежи и защитников города, это рецепты выживания, это – оружие!
Тамара Петровна Первова, тонмейстер Ленрадио, говорила: «Вообще, радио было родником жизни. И это не просто высокие слова – действительно, голос радио не только пробуждал веру в победу, мужество, стойкость. Но, говоря по-простому, по-обывательски, помогало забыть непрестанное чувство голода».
Именно отсюда, из Дома Радио передавалось знаменитое на весь мир: «ГОВОРИТ ЛЕНИНГРАД, ГОВОРИТ ГОРОД ЛЕНИНА». Население страны, в которой все знали о блокаде, о том, что город сражается в окружении, приникало к репродукторам. Слушали все, в тылу, на фронте, в партизанских отрядах и тайком в оккупированных городах и селах.
Коллектив Ленрадио поредел в самые первые дни войны на 50% - его работники ушли на фронт. За время войны погибло 115 работников Ленрадио. Большая разъяснительная работа, проводившаяся на радио, позволила преградить путь фашистским диверсантам и шпионам. Поэтому, когда осенью 1941 г. в районе Митрофаньевского кладбища гитлеровцы десантировали группу парашютистов-диверсантов, одетых в советскую милицейскую форму, население города практически мгновенно помогло органам безопасности задержать их.
Это сейчас для нас является нормой репортаж с мест и «стендап». А ведь именно тогда работники блокадного радио совершили настоящий прорыв в стиле и методах вещания. Они делали в прямом эфире репортажи с фронта, с передовой, с борта крейсера, ведущего артиллерийскую дуэль, с подводной лодки, с борта самолета-разведчика, корректировщика стрельбы, бомбардировщика. Радиожурналисты стремились донести дух сражений, трудовой настрой в промерзшем цеху, радость побед, радость возвращения жизни и здоровья в госпиталях...
Ленинградские радиожурналисты были вездесущи, они разъезжали по самым отдаленным точкам фронта на репортажном автобусе с громоздкой аппаратурой, позволявшей записывать на пленку. Записывали также и по старинке, на восковые пластинки.
В эфире проводились многочисленные радиопереклички с другими точками, обеспечивая живой диалог тыла с фронтом, города со страной, с Большой землей. Радиопереклички превращались в адресные передачи-послания для далекой Сибири, сражающегося Киева, на иностранных языках - для союзников за рубежом.
Всю эту огромную работу коллектив Ленинградского радио вел в труднейших блокадных условиях, лютой зимой 1941-1942 годов, в холоде и голоде, без выходных дней, без перерывов на отдых, под обстрелами и бомбежками.
Из журналистов и сотрудников была сформирована рота рабочего батальона, которой был выделен рубеж обороны в Октябрьском районе города. Кроме того, Радиокомитет организовал команду ПВО. По праву можно сказать, что работники Ленрадио в полном смысле слова были фронтовиками, бойцами обороны города. Позднее начальник управления радиовещания радио «Петербург» Юрий Радкевич уточнял: «После того, как приспособились к налетам и к обстрелам, в Доме Радио была создана резервная студия в подвальном помещении. Радио переключалось на этот объект, пока существовал риск попадания снаряда или бомбы. Удивительно, но за всю войну [в Дом Радио] не попал ни один снаряд»,
Работал коллектив в боевом, можно сказать, режиме даже в Доме Радио. Из-за болезней и голода в феврале 1942-го все дикторы и чтецы не смогли выйти в эфир, сил не стало совсем. К микрофону встали артист И. Горин и главный режиссер радиокомитета К. Миронов. Они вели передачи попеременно, с утра до позднего вечера. Читали при свете самодельных свечей, от холода перехватывало дыхание, стены были покрыты инеем, но ежедневно с 5 часов утра звучал радиоголос сражающегося города Ленинграда.
Этот голос, эта «радионитка» была своеобразной «Дорогой жизни», проложенной не по ладожскому льду, а в эфире. Голоса дикторов поддерживали и сплачивали людей, поднимали моральный дух.
Блокадное радио не утратило чистоту ленинградского стиля выступления перед микрофоном, которое и сейчас можно узнать в песнях и стендапах. Оно сберегло актерские и приумножило дикторские традиции.
В радиокомитете работало в разные периоды не более двенадцати дикторов, читали тексты и актеры. Все они обладали абсолютной грамотностью, звучными голосами, интеллигентным ленинградским выговором, необыкновенно проникновенным стилем.
Звуко-речевая палитра фронтового Ленрадио не была однотонной, это краски, яркие и слепящие; полутона, гром и резкость, внушение спокойствия и стремительность порыва.
У блокадников были и любимые дикторы, и не очень. К примеру, не очень жаловали слушатели Михаила Меланеда. Его называли «ленинградским Левитаном», он вел все официальные передачи и именно его голос звучал при объявлении воздушной тревоги. А вот Давида Беккера любили больше, потому что он бодро объявлял об отбое воздушной тревоги.
Маленькая и хрупкая Мария Петрова, которая была еще и политруком стратегического объекта – Дома Радио, она же - диктор, режиссер, актриса «с тысячью голосов» – детей, зверей, птиц. Она говорила ломким голосом голодного и холодного, но несгибаемого и непобежденного блокадного мальчишки. «Мы не могли себе позволить говорить тусклыми, скучными, унылыми голосами, – вспоминала Мария. – Нашим единственным оружием оставались голос и слово».
Очень любили ленинградцы Всеволода Вишневского, с его глубоким ораторским мастерством, своего рода «голосовым жестом» слушателю. Камерное грассирование Ольги Берггольц, читавшей в эфире свои стихи, было для всех «голосом блокадной совести». Даже во фронтовые сводки Нина Чернявская умела своим голосом привнести эмоциональную теплоту и особую «материнскую» сопричастность.
Из самого пекла, с передовой, звучали деловые и методично четкие, будто с международного саммита, репортажи Лазаря Маграчева. Еще более спокойными и взвешенными, словно для научной энциклопедии, были репортажи Матвея Фролова под обстрелом в блиндаже.
Практически всю русскую классику читали горожанам нараспев, с заразительной актерской игрой, Владимир Лебедев и Владимир Ярмогаев. Это они заменили ленинградцам блокадными зимними вечерами кино и клуб, театр и музей, предвосхитили экранизацию в телесериалах, заложив основы литературного радиотеатра.
Все эти голоса и многие радиопередачи вы можете найти в интернете на специализированных ресурсах. Поверьте, что вы искренне удивитесь, прослушав эти порой задорные и полные жизни передачи, как будто нет рядом смерти, которая тогда ходила следом за каждым.
В 1977 году в здании на Итальянской улице открыли музей блокадного радио, который можно посетить и сейчас. Первым директором музея был Михаил Зегер, который попал в Дом Радио при трагических обстоятельствах, 15-летним мальчишкой.
В апреле 1942 года умерли с разницей в несколько дней мама и папа Миши. Он был уже практически без сил и не вставал. Вымерла вся их большая коммуналка. Прежде чем потерять сознание, Миша Зегер увидел крыс, подбиравшихся к телам умерших.
Его привел в чувство дядя Илья Мороз, который на несколько часов вернулся с фронта в Ленинград и, конечно, первым делом побежал домой. Он был радиокорреспондентом Ленинградского радио. Взяв на руки племянника, Илья отнес его в Дом Радио, а сам уехал на фронт. Там мальчика приняли как своего, выделили ему место для сна и паек, окружили заботой. Впоследствии, после обучения, оформили на работу в качестве оператора звукозаписи.
Именно юный Миша Зегер записал трансляцию салюта Победы, проведенного 27 января 1944 года на стрелке Васильевского острова, чем он потом всю жизнь гордился. Прямую трансляцию с Невского проспекта в тот счастливый для Ленинграда день вел корреспондент Лазарь Маграчев.
Именно в блокадном Ленинграде проявились самые востребованные качества радиокоммуникации – оперативность, регулярность, массовость. Вероятно, благодаря им Ленинградское радио сыграло свою огромную историческую роль в стойкости горожан к лишениям блокады, мужестве солдат, отстоявших город на Неве, в вере, что война закончится нашей победой.
П. А. Палладин, в годы войны начальник Радиовещания узла Дома радио, вспоминал: «Работники Радиокомитета получали продовольствие по карточкам служащих, то есть практически ничего, кроме хлеба. Держались на дрожжевом супе и других заменителях... Люди двигались как тени, и все-таки передачи делались каждый день. В ледяных, с инеем на стенах студиях, читали дикторы, играли актеры и музыканты.
Корреспонденты «Последних известий», несмотря на голодную слабость, через весь город пешком отправлялись на заводы и фабрики, собирали информацию и, изможденные, возвращались к вечеру в Дом Радио.
В декабре 1941 года рушились здания, обрывалась радиопроводка, воздушная взрывная волна нередко спутывала провода. И все же обрывы устранялись, аварийные бригады шли в зону обстрела, порой сутками не уходя с поста. Случалось, бомбы и снаряды вновь разрушали радиомагистраль, и снова радисты уходили на свою вахту, всегда помня о священном долге: радио не должно молчать… Для перевозки оборудования не всегда удавалось получить автомашину, и нередко техники группы трансляции через весь город тащили на себе тяжелые санки с оборудованием».
Ленинградская симфония
Эффективность ленинградской артиллерии под командованием Леонида Говорова была продемонстрирована, в том числе, в ходе специальной операции «Шквал». После нее ни один снаряд врага не упал на осажденный город во время исполнения в августе 1942 года Седьмой симфонии Дмитрия Шостаковича. Мы рекомендуем освежить в памяти это грандиозное музыкальное произведение, прослушав на нашем сайте фрагмент «Нашествие», тогда уже вы никогда не спутаете его ни в Вагнером, ни с Чайковским.
В первые дни войны Шостакович написал несколько произведений, в том числе - величавую «Клятву наркому». Именно под звуки этой песни уходили на фронт ленинградские новобранцы. Композитор понимал, что пришло время песен, многие из которых тут же подхватывали бы миллионы людей на фронте и в тылу.
Дмитрий Шостакович также считал, что именно симфоническая музыка может передать эпическую глубину трагедии войны, блокады и подвига ленинградцев.
Композитор дважды подавал заявление в военкомат с просьбой зачислить его в ряды Красной армии. Ему было отказано, но и эвакуироваться из родного города он не стал. Чувствуя необходимость хоть что-то сделать для защиты города, он записался на строительство оборонительных сооружений в Ленинграде и совмещал написание симфонии с работой «на окопах», как тогда говорили.
Он также состоял в добровольной пожарной команде профессорско-преподавательского состава Филармонии и по ночам дежурил на чердаках и крышах домов, гася зажигательные бомбы. Писать симфонию получалось урывками, но композитор не бросал работу, на полях нотных записей часто стоит пометка — «ВТ» (воздушная тревога). Журнал «Тайм» поместил на свою обложку портрет Шостаковича в пожарной каске.
В середине сентября, когда Ленинград уже был блокирован, в выступлении по радио Шостакович сообщил: «Два часа назад я окончил две первые части симфонического произведения. Для чего я сообщаю об этом? Я сообщаю об этом для того, чтобы радиослушатели, которые слушают меня сейчас, знали, что жизнь нашего города идет нормально. Все мы несем сейчас боевую вахту».
Тогда же, в сентябре 1941-го, пришел приказ об эвакуации, и композитора вместе с семьей отправили сначала в Москву, а потом в Куйбышев (сейчас Самара). Там композитор и закончил работу над Седьмой симфонией.
Премьера симфонии состоялась в марте 1942 года на сцене Куйбышевского театра оперы и балета, но автор мечтал, чтобы она прозвучала и в городе, мужеству которого была посвящена. Впечатление, которое произвела симфония иначе как ошеломляющим назвать сложно, потому что на следующий день партитура была отправлена самолетом в Москву, где 29 марта симфония была исполнена в Колонном зале Дома Союзов.
Практически сразу копию партитуры по просьбе крупнейших мировых оркестров отправили в США и Великобританию. Ленинградскую симфонию, так ее называли на Нью-Йоркского радио, исполнили в прямом эфире и транслировали на все Соединенные штаты Америки. Ее услышали около 20 млн человек.
Очевидно, что с особым трепетом «родную» симфонию ждали в блокадном Ленинграде. 2 июня 1942 года летчик Литвинов вместе с медикаментами доставил в осажденный Ленинград четыре нотные тетради с партитурой.
Двадцатилетний летчик-ленинградец
Особый рейс в далекий тыл свершил.
Он все четыре получил тетради
И рядом со штурвалом положил.
И били вражьи пушки, и в полнеба
Вставала плотного огня стена,
Но летчик знал: мы ждем не только хлеба,
Как хлеб, как жизнь, нам музыка нужна.
И. Шинкоренко
Дирижер Карл Элиасберг открыл первую тетрадь полученной партитуры и ахнул – вместо обычного состава (три трубы, четыре тромбона, четыре валторны) у Шостаковича значилось в разы большее количество духовых. Помимо этого, еще добавились ударные. Помните эту страшную атмосферу нацистского вторжения в произведении? Именно малый барабан и создавал это ощущение неизбежной угрозы, нависшей над Ленинградом.
Для исполнения симфонии требовалось около 100 музыкантов, но в Ленинградской Филармонии их было не более пятнадцати и только восемь из них сохранили способность держать в руках инструменты.
Где найти недостающих? Более того, на партитуре стояла приписка, сделанная рукой Шостаковича: «Участие этих инструментов в исполнении симфонии обязательно!» и подчеркнуто жирной линией.
По радио объявили, что городской филармонии нужны музыканты, которых просят явиться в Радиокомитет. И люди откликнулись. Флейтистка блокадного состава оркестра Галина Лелюхина вспоминала:
«По радио объявляли, что приглашаются все музыканты. Было тяжело ходить. У меня была цинга, и очень болели ноги. Сначала нас было девять, но потом пришло больше. Симфония требовала больших физических усилий, особенно духовые партии — огромная нагрузка для города, где и так уже тяжело дышалось».
Исполнителей искал и дирижер Карл Элиасберг, который обходил в поисках музыкантов городские госпитали. Нашлись исполнители и на фронте. Тромбониста откомандировали из пулеметной роты, валторниста - из зенитного полка, а из госпиталя пришел раненный альтист. Трубач пришел на первую летнюю репетицию в валенках – распухшие от голода ноги не влезали в другую обувь.
Первая репетиция длилась всего 15 мин – на большее у музыкантов не было сил, а трубач вообще не смог извлечь ни звука. Показательна и история барабанщика Жавдета Айдарова. Он пропустил одну из репетиций из-за голодного обморока, был по ошибке отнесен в морг, как уже умерший, и только настойчивость дирижера, спустившегося в подвал удостовериться в его состоянии, спасла жизнь музыканту.
В июле 1942 года музыканты репетировали по 5–6 часов. Единственная генеральная репетиция состоялась 7 августа, а уже через два дня играли премьеру.
Покой слушателей не нарушил ни единый снаряд врага, как мы упоминали, благодаря операции «Шквал» проведенной генералом Говоровым. Там, на фронте, вела огонь по противнику наша артиллерия, а в городе из каждого громкоговорителя звучала величественная торжественная музыка, завораживающая своей мощью и напором.
Концерт в Ленинградской филармонии, который транслировали по радиостанциям СССР, слышали и немцы.
«Тогда, 9 августа 1942 года, мы поняли, что проиграем войну», - годы спустя говорил дирижеру Карлу Элиасбергу бывший солдат вермахта, воевавший под Ленинградом.
Сочинение и исполнение этой симфонии - подвиг, сродни подвигу солдата на фронте. Жители Ленинграда, у многих из которых голод отнимал надежду на освобождение, надежду на выживание, надежду на победу, услышали музыку, придающую сил, вдохновляющую и по-своему оптимистическую: враг будет разбит, Победа будет за нами!
Несмотря на многочисленные свидетельства и документы, геноцид, устроенный немцами и финнами в Ленинграде и его пригородах, не получил должной оценки на Нюренбергском процессе. Мы уже приводили эту ужасающую цифру - около 600 тыс. жителей не пережили блокаду. Зарубежные историки подсчитали, что в северной столице погибло больше гражданских, чем во всех вместе взятых пяти других наиболее пострадавших от Второй мировой войны городах: Гамбурге, Дрездене, Токио, Хиросиме и Нагасаки.
Всякий, посетивший современный Санкт-Петербург, может убедиться: каждый дом в центральных районах несет память о войне, о блокаде. Здесь был штаб, там набирали воду, а «эта сторона улицы при артобстреле наиболее опасна». Помимо Музея обороны Ленинграда, который упоминается здесь в статье, есть музей-диорама на месте прорыва блокады (на берегу Невы в районе Кировска). И, конечно же, нужно посетить Пискаревское мемориальное кладбище, где похоронено порядка полумиллиона погибших во время блокады мирных жителей и полсотни тысяч воинов Ленинградского фронта. Здесь горит Вечный огонь, возвышается монумент скорбящей Матери-Родины, а за ней на гранитной стене высечены неподвластные времени стихи Ольги Берггольц:
Здесь лежат ленинградцы.
Здесь горожане — мужчины, женщины, дети.
Рядом с ними солдаты-красноармейцы.
Всею жизнью своею
Они защищали тебя, Ленинград,
Колыбель революции.
Их имен благородных мы здесь перечислить не сможем,
Так их много под вечной охраной гранита.
Но знай, внимающий этим камням:
Никто не забыт и ничто не забыто.
Авторы: Павел Кретов, Илья Архипов