Вадим вцепился в руль, когда телефон завибрировал на торпеде, а диспетчер Лариса заорала в рацию: «Ты где, Вадик? Клиент на Сакко и Ванцетти уже десять минут ждёт, шевелись!» Он выругался под нос, глядя, как фары встречных машин режут глаза на мокром асфальте Екатеринбурга. Дождь только что закончился, и улицы блестели, как будто кто-то пролил масло. Вадим не ответил Ларисе — просто газанул, сворачивая с Ленина в деловой квартал, где стеклянные офисные башни торчали, как зубы великана. В салоне пахло кожей сидений и остатками шаурмы, которую он ел на обед. Радио тихо бубнило рекламу матрасов, и он выключил его одним движением. Ночь обещала быть долгой.
На точке, у входа в бизнес-центр с зеркальными дверями, стоял мужчина. Костюм тёмно-синий, дорогой, но галстук сбился набок, а рубашка вылезла из брюк. Он качался, держась за фонарный столб, и махал рукой, как будто тонул. Вадим притормозил, опустил стекло:
— На Юмашева?
Мужчина кивнул, буркнув что-то невнятное, и плюхнулся на заднее сиденье. Дверь хлопнула так, что машина дрогнула. Вадим бросил взгляд в зеркало заднего вида — и замер. Лицо пассажира, несмотря на мутный взгляд и щетину, было до боли знакомым. Олег Сергеевич. Тот самый Олег Сергеевич, который три года назад подписал приказ об увольнении Вадима из их конторы — «за несоответствие».
Вадим сглотнул, чувствуя, как горло сжимает. Он тронулся, стараясь не смотреть в зеркало, но образ Олега впечатался в память: лощёный, с вечной ухмылкой, он тогда стоял у доски в переговорке и говорил: «Вадик, ты не тянешь. Это бизнес, ничего личного». Вадим тогда молчал, сжимая кулаки, пока его вещи не оказались в коробке у выхода. А теперь этот человек, пьяный в хлам, развалившись на заднем сиденье его такси, даже не подозревал, с кем едет.
Улицы были почти пусты — только редкие машины шуршали по мокрому асфальту, да фонари бросали жёлтые пятна на тротуары. Неоновая вывеска круглосуточного ларька мигала, отражаясь в лужах, а вдалеке гудел трамвай, уходя в ночь. Вадим включил поворотник, сворачивая на Малышева, и украдкой взглянул на пассажира. Олег Сергеевич тёр виски, бормоча что-то себе под нос. Его пальцы теребили ремень безопасности, который он так и не пристегнул.
— Дерьмо всё это, — вдруг выдал он, громко, но невнятно. — Деньги, суета… всё дерьмо.
Вадим напрягся. Он хотел промолчать, но голос сам вырвался:
— После корпоратива, да? Весело было?
Олег хохотнул, но смех вышел горьким, как прогорклый кофе.
— Весело? Да там все друг друга ненавидят. Тосты, улыбки… а сами ножи в спину точат.
Вадим кивнул, хотя внутри всё кипело. Он вспомнил, как сам сидел на таких корпоративах — в их конторе, где Олег был замдиректора. Все пили, смеялись, а потом он, Вадим, выслушивал, как его проекты «не дотягивают», как он «слишком медленный». Тогда он ещё верил, что может пробиться, что офисная жизнь — это его путь. Но после увольнения, после месяцев без работы, он сел за руль. И вот теперь — вот он, Олег, пьяный, растерянный, говорит о ножах в спину.
— А ты… ты кем работаешь? — Олег вдруг подался вперёд, щурясь, будто пытался разглядеть Вадима.
— Таксист, — коротко ответил он, сжимая руль. Внутри мелькнула мысль: «Скажи. Напомни. Посмотри, как он побледнеет». Но он проглотил эти слова. Не время. Не место.
Олег откинулся назад, глядя в окно, где мелькали тёмные силуэты домов.
— Таксист… нормально. Свободный. Не то что мы… в клетке. Думаешь, деньги решают? Хрен там. Жена ушла, дочка не звонит. А я… я как дурак, за бумажками гоняюсь.
Вадим моргнул, не ожидая такой откровенности. Он вспомнил, как Олег в офисе хвастался новой машиной, поездками на Мальдивы. Тогда казалось, что у этого человека всё под контролем — идеальная жизнь, идеальная семья. А теперь… теперь он выглядел как тень самого себя, сгорбленный, с пятном вина на рубашке.
— Бывает, — сказал Вадим тихо, не зная, что ещё добавить. Он хотел ненавидеть этого человека, хотел напомнить ему, как тот раздавил его жизнь одним росчерком пера. Но глядя на Олега, на его мутные глаза и дрожащие руки, он чувствовал что-то другое. Не жалость — скорее, усталое понимание, что жизнь лупит всех, даже тех, кто кажется непобедимым.
Машина ехала по Горького, где фонари горели реже, а тротуары тонули в тени. В салоне было тихо, только шины шуршали, да Олег иногда кашлял, будто задыхался от собственных мыслей. Вадим вспомнил, как после увольнения пил три дня, пока мать не пришла и не вытащила его из квартиры. Он тогда думал, что хуже уже не будет. Но потом была ещё работа курьером, долги, ссоры с бывшей. И всё же он выбрался. Не герой, не победитель — просто живой. А Олег… Олег, похоже, всё ещё падал.
— Знаешь, — Олег вдруг заговорил снова, его голос стал громче, но срывался. — Я думал, что всё правильно делаю. Увольнял тех, кто не тянет. Жёстко, но бизнес есть бизнес. А теперь… теперь я сам не тяну.
Вадим почувствовал, как сердце заколотилось. Он вспомнил тот день — Олег, сидящий за столом, бросил: «Ты не справляешься, Вадик. Ищи что-то попроще». Тогда Вадим чуть не сорвался, хотел крикнуть, что работает по ночам, что старается. Но он просто ушёл. А теперь этот человек, пьяный и жалкий, сидит в его машине и говорит, что сам «не тянет».
— Может, и правда, — Вадим сказал это тише, чем хотел, но Олег услышал. Он повернул голову, щурясь.
— Что?
— Говорю, бывает, — Вадим пожал плечами, стараясь держать голос ровным. — Все ошибаются. Главное — дальше идти.
Олег замолчал, глядя в окно. Машина свернула на Юмашева — тихая улица, где дома прятались за деревьями, а фонари едва разгоняли тьму. Вадим заметил, что Олег сжал кулаки, будто боролся с чем-то внутри.
— У нас был один… Вадик, — вдруг сказал он, и Вадим почувствовал, как руль чуть дрогнул в его руках. — Всё жаловался, что зарплата маленькая. А я… я его уволил. Думал, он слабак. А теперь думаю… может, он был прав.
Вадим замер. Имя, его имя, прозвучало как удар. Он ждал этого момента — ждал, что Олег вспомнит, узнает, может, даже извинится. Но теперь, когда это случилось, он не чувствовал ни злости, ни торжества. Только пустоту. Он вспомнил, как уходил из офиса, как коллеги отводили глаза, как он потом сидел в парке, глядя на голубей, и думал, что жизнь кончена. Но она не кончилась. Он здесь, за рулём, живёт, дышит. А Олег… Олег тонет в своём дорогом костюме.
— Вадик, да? — переспросил Вадим, и его голос был спокойным, почти чужим. — Может, и прав был. А может, просто не сложилось.
Олег посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то — не узнавание, а смутное подозрение. Но он тут же отвернулся, пробормотав:
— Да какая разница… всё дерьмо.
Вадим не ответил. Он довёл машину до дома на Юмашева — аккуратный коттедж с тёмными окнами. Олег вылез, шатаясь, бросил на сиденье мятые купюры и буркнул: «Сдачи не надо». Вадим смотрел, как он идёт к воротам, спотыкаясь, как свет от фонаря падает на его сутулую спину. Он мог бы крикнуть: «Это я, Вадик, помнишь?» Мог бы напомнить, как тот раздавил его жизнь. Но вместо этого он просто завёл мотор и поехал прочь.
Ночь обняла город. Улицы были пустыми, только редкие кошки перебегали дорогу, да светофоры мигали жёлтым. Вадим включил радио — там пела старая песня про «всё будет хорошо». Он усмехнулся, чувствуя, как тяжесть в груди растворяется. Он не победил, не отомстил. Но он был здесь, за рулём, живой. И этого хватало.
Если вам понравилась история, поставьте лайк и подпишитесь на канал. Это поможет мне в продвижение канала. Спасибо за прочтение и хорошего времени суток.
