«Крушение мира» обругали и критики, и зрители. На мой взгляд совершенно незаслуженно. Так ли фильм автора «Платформы» Гальдера Гастелу-Уррутия плох на самом деле, и какие подсказки оставил нам режиссер для разгадки своего замысла, попробуем разобраться.
Время и место
Испанец (на самом деле – баск, и это важно) Гальдер Гастелу-Уррутия до этого снял две «Платформы» – злую по манере и форме подачи сатиру на общество потребления и современную социальную разобщенность. За первую его похвалили за точное попадание в «нерв времени» (она пришлась в аккурат на разгар пандемии), за вторую – поругали за паразитирование на старых идеях.
В «Крушении мира» (российская локализация зачем-то опять перевирает простое и точное «Грипп богатых») режиссер по-прежнему прямолинеен и не прячется за неуклюжими метафорами. Здесь он вывернул наизнанку известную поговорку «Лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным» – и теперь все богачи мира начинают скоропостижно умирать от неизвестной болезни, которую остальные по привычке считают вирусом и панически боятся.
Фильм условно делится на две части, в первой перед нами разворачивается развитие коллапса, во второй – его последствия. Как и положено, сюжет развивается через историю героини в исполнении прекрасной Мэри Элизабет Уинстэд («Скотт Пилигрим против всех»),
Дары и искушения
В первой части фильма режиссер щедро делится с нами ключиками, с помощью которых можно попробовать расшифровать его смысл. Во первых, пролог, где мы становимся свидетелями питчинга, когда авторы идей будущих фильмов презентуют свои идеи героине, представляющей толстосума-продюсера. Нам сразу обозначают альтернативу, в рамках которой будет развиваться последующий сюжет: либо жестокое антиутопическое будущее, либо трогательный хэппи-энд. Героиню, заметим, зовут Лора Палмер – и это тоже знак, не столько любви автора к творению Дэвида Линча, сколько символ ее существования между двумя мирами и необходимости постоянного и мучительного выбора между ними, между соблазнами (внутренними демонами) и стоицизмом.
Обратим внимание и на книгу одного из идеологов трансцедентализма писателя Генри Торо, которую героине дарит (вместе с долгожданными миллионами) ее новый босс (Тимоти Сполл), произнося при этом речи о культе труда как главного и непременного источника всех мыслимых благ. Его дар, по сути – искушение, с которым героине как-то предстоит справится. Или – не справится, поддавшись очевидным соблазнам.
Потери и обретения
Вторая половина фильма – попытка героини сначала избавится от этих непрошеных даров, а потом, вкушая тяготы, лишения и горький хлеб (если повезет) бесправного беженца получить возможность начать жизнь заново. Внешне это выглядит опять же вывернутым наизнанку бегством – от благополучия, спокойствия и защищенности в мир страха, бесправия и унижений, который, как это не удивительно, вроде бы становится единственной надеждой.
Финал фильма выглядит очередным парадоксом, но только на первый взгляд. Героиня, преодолев себя, осознает не только иллюзорность, искусственность мира, в котором жила, но и снова обретает право на богатство, но уже честно наработанное, что называется, в поте лица. Она оказывается не готова к обобществлению той собственности (часов, купленных на первые заработанные в юности деньги), которая досталась ей честным трудом – и, оказывается, с этим можно жить.
Выводы и сожаления
На выходе, по крайней мере по жанровым признакам, мы получаем крепкую драму в упаковке апокалиптического триллера, фильм над которым интересно подумать и который увлекательно анализировать. В нем полно мелких, но любопытных и убедительных деталей, есть харизматичные персонажи, есть постоянное ощущение тревожности и дискомфорта при минимуме натурализма (чем грешили обе «Платформы»).
Но на самом деле Гальдер Гастелу-Уррутия предлагает нам политический памфлет, довольно убедительно упаковав его в традиционный киножанр (его радикализм – это радикализм баска, человека из народа маленького, но гордого, имеющего на все свое мнение и всегда настаивающего на своей «особости»). Он, в общем-то, прямолинеен, но одинаково безжалостен и к богатым, и к бедным (сделавшим из бедности жизненный принцип и культ). Справедливое устройство мира, в его версии, допускает социальное расслоение, но только в древней как мир формуле «как потопаешь, так и полопаешь». Увы, большинство критиков и зрителей оказалось не готово с этим согласиться.
Читайте на этом канале обзоры других фильмов, которые все обсуждают.
Уже посмотрели «Крушение мира»? Давайте обсудим в комментариях.