Когда в 1790 году в Петербурге праздновали окончание русско-шведской войны, камердинеру Екатерины II Зотову поступило оригинальное предложение: Анна Кельберг жена коллежского асессора Кельберга, служившего кассиром в Заемном банке, попросила слугу императрицы предложить ей купить по сходной цене «для подарка отличившимся офицерам» шпагу, щедро украшенную бриллиантами.
Екатерина II несколько удивилась тому, что всякие коллежские асессорши в Петербурге предлагают императрицы шпагами с брильянтами закупиться и велела провести следствие, откуда это у Кельбергов такие деньги. Но у следователей сразу же возникла проблема.
Первым делом следовало поинтересоваться, все ли в порядке с деньгами в Заемном банке. Но главным директором этого учреждения, с помпой открывшегося несколько лет назад и лихо раздавшего русской знати миллионы рублей под небольшой процент, служил Петр Завадовский. Задавать вопросы этому человеку простому следователю было немного не с руки. Дело в том, что хотя Петр Васильевич к 1790 году уже давным давно получил отставку из фаворитов Екатерины II. Но она сохранила доброе отношение к своему «Петрусе». Тем более, что он у императрицы регулярно письма и прочие сочинения на предмет правильности орфографии и грамматики проверял.
Поэтому когда следователи скромно поинтересовались у Петра Васильевича, а не соизволит ли он проверить , все ли в порядке с банковскими деньгами, то в ответ услышали, что казна цела, можете быть свободны. И все затихло на несколько лет.
За прошедшие с 1790 по 1795 годы годы кассир Кельберг и его жена забрали еще больше власти в Петербурге. Потому что деньги взаймы под небольшой процент требовались многим, а выдавал их Кельберг. И вел себя этот персонаж соответственно. Николай Греч, конечно, мало о ком высказался в своих записках хорошо. Но о Кельбергах воспоминание осталось даже для Греча удивительно резким:
«… Антон Федорович Шванебах, служивший в артиллерии, был женат на дочери биржевого маклера Шпальдинга. Шванебах был человек приятный, веселый и любимый всеми; жил у тестя своего, которого все считали человеком достаточным и честным. В 1795¬м году у Шванебаха крестили сына. Батюшка и матушка были на крестинах, данных очень пышно; они, как и все гости, были обижены дерзким обращением и спесью кассира Заемного банка Кельберга и жены его, осыпанной кружевами и бриллиантами. Кельберг грубил всем и каждому. Батюшка сказал Антону Федоровичу Шванебаху: "Ну, братец, если ты станешь принимать и впредь таких наглецов, то меня не зови". Шванебах извинился тем, что принимает Кельберга из уважения к своему тестю, который имеет с ним дела…»
Эти крестины оказались знаменитыми из-за того, что после них грянул скандал. Кельберги решили сбежать из Петербурга, что называется, не сказав ни слова – без принятых в таком случае визитов и уж тем более без подорожной. Но уехали они недалеко. Николай Архаров и его «архаровцы» недаром свое жалование получал. Беглецов задержали, после чего ревизия кладовых Заемного банка стала неизбежной. И проведенный пересчет показал, что не хватает сущей мелочи – 590 тысяч рублей. Вместо них в упаковках, где положено храниться ассигнациям – обычная бумага. В банке обнаружилась недостача, составлявшая примерно 1% годового бюджета тогдашней Российской империи.
- Куда деньги девал, Иуда, - примерно в таком ключе следователи стали задавать вопросы Кельбергу. Для нначала кассир попытался «перевести стрелки» на начальство: «Как куда. Вон смотрите, Завадовский два сундука забрал из помещений банка перед тем как их опечатали».
Завадовскому, разумеется, задали через некоторое время вопрос об этих сундуках, но он отговорился тем, что хранил в таком надежном месте как хранилище Заемного банка свою личную серебряную и золотую посуду. А когда грянул скандал, понимая, что помещения опечатают надолго, распорядился перенести посуду домой, а то гостей принимать не с чем.
Но на беду Завадовского к следствию подключили Гаврилу Романовича Державина. А он врать не умел и когда другие врут, не любил. Поэтому вскоре высокое начальство, которым к этому моменту стал новый император Павел Петрович узнало, что на самом деле Завадовский хранил в этих сундуках деньги: серебро и ассигнации, чтобы а)получать жалование за службу главным директором банка серебром, а не ассигнациями, как ему полагалось, б)потому что при каждом удобном случае менял ассигнации на серебро без положенного лажа, а понесенный банком убыток раскидывал на заемщиков, вынуждая их платить больший процент.
Но хотя все это было явным нарушением закона, все накопанные Державиным грешки Завадовского Павел I приказал оставить без внимания, так как относился к бывшему фавориту матушки хорошо и посчитал, что все, что докладывают о Завадовском – интриги.
В результате наказали только кассира и его жену. Причем оказалось, что не в коня корм – часть денег удалось вернуть, но большую часть жена кассира Анна Кельберг растратила на красивую жизнь: гулянки-праздники и красивые побрякушки. Завадовского даже не сняли с должности главного директора, как и остальных директоров банка. Ну не наказывать же хорошего человека в самом деле за то, что он принимал от своего кассира дорогие подарки. Тем более, что уважаемый вельможа до такой степени расстроился, что даже в постель слег. А Завадовский и в самом деле слег и все время разбирательства сказывался больным. С другой стороны в воспоминаниях многие сообщали, что Петр Васильевич реально впал в ступор. Говорить о том, что он совсем ни о чем не догадывался, наверное, неправильно. Но видимо масштаба расхищения банковской казны он не очень себе представлял.
В общем, на этот раз для высокого начальства все прошло относительно легко и просто. Кассир отправился в Сибирь, а все остальные продолжили жить не тужить. И так жили до 1799 года, когда Павел Петрович не выдержал. После того как на воровстве во все том же Заемном банке попались секретарь Матвеев и архивариус Неелов, прикарманившие сущую мелочь по сравнению с Кельбергом – «всего» 8664 рубля, император издал указ:
«По случаю похищения, случившегося в ассигнационном банке секретарём Матвеевым и архивариусом Нееловым, повелеваем тотчас всех директоров оного банка, под отчётом коих казна состоит, от должности отрешить. А так как под начальством графа Завадовского подобные опущения случаются уже в третий раз, то он отставлен от службы, на место же отрешённых директоров Сенат имеет избрать способнейших и представить их на утверждение наше»
Вот так и закончилась история о первых больших хищениях из российских государственных банков. То ли еще будет! При Николае Павловиче чиновники прокутят весь тогдашний пенсионный фонд империи. Но это другая история, рассказанная мной вот здесь:
------------
Не ленитесь, ставьте лайки :) Они поднимают настроение и вместе с вашей подпиской помогают развитию канала. А еще на меня можно подписаться в Телеграме.