Качественная проза всегда проводит какую-то идею и показывает контекст событий, незаметно опираясь на реальные источники (а не только на

Качественная проза всегда проводит какую-то идею и показывает контекст событий, незаметно опираясь на реальные источники (а не только на фантазию автора). Например, в "Огнях впереди" Валентина Астрова:

"С. Обозёрский - К. Пересветову. Полтава, 16 ноября 1915 г. <...>

Просишь написать для вас что-нибудь про нас, юнкеров. Не так-то это просто. Неизвестно, как на это взглянет г. цензор <...> Остаётся предложить два старых стихотворения <...> Второе написано было в гостинице. Темой послужила фраза, должно быть вычитанная у кого-то из поэтов.

     Войне сочувствовать нельзя.

Услышьте сдавленные стоны,

Какими плачут миллионы:

Прельстит ли вас побед стезя?

     Войне сочувствовать нельзя.

От тихой Волги и до Роны

Стучат колёсами вагоны,

Всё новых раненых везя.

     Войне сочувствовать нельзя.

Свершив, как лошадь, "перегоны",

Солдат для "Нашей" "обороны"

Умрёт, противника разя.

     Войне сочувствовать нельзя,

Но пусть готовят похороны

Себе расшатанные троны:

Придёт Война - войне грозя!"

(с. 242-243).

Нехитрый поиск в интернетах показал, что стихотворение от лица героя Астров написал сам. А вот фразу "войне сочувствовать нельзя" вычитал у поэта Игоря Ростокино Северянина. Это мой любимый поэт - он писал настолько плохо, что даже хорошо. Конкретно здесь ссылка на написанную им "Поэзу благословения":

Я не сочувствую войне

Как проявленью грубой силы.

Страшны досрочные могилы

И оскорбительны вдвойне.

К победе красная стезя,

И скорбь на ней — исход конечный.

Безразумной и бессердечной

Войне сочувствовать нельзя.

Но есть великая война —

Война народной обороны:

Отбросить вражьи легионы

Встает пронзенная страна.

Когда отечество в огне,

И нет воды, лей кровь, как воду…

Благословение народу!

Благословение войне!

Разумеется, сам Игорь Северянин ни на шаг не приближался к благословенному. А за столь очевидное поведение был прославлен в маяковском "Вам!", где его "напевали" такие же на всё готовые за чужой счёт и чужими руками.

Обозёрского же из романа против воли забрали в юнкерское училище. И там он мечтал не просто о пацифизме. Он осознал, что военные знания могут пригодится ему "для будущей, нашей войны" (с.244). До неё он, правда, не дожил, будучи кинут в мясной штурм (с.263, 272).

Но до смерти он вполне себе раскрыл мысль. Такую войну благословлять нельзя. Обозёрский, может быть, дополнил бы: если хоть с условиями ты её благословил - за неё и отвечай. Впрочем, весомая часть политически активного народа мыслила своеобразно:

"Прокламируя свою приверженность защите отечества, студенты-революционеры, демократы, либералы стремились отмежеваться от ура-патриотов черносотенного толка, рьяно демонстрировавших безмерную преданность царю. Резкое осуждение студенческой массы вызвало участие последних в промонархическом шествии 9 октября 1914 г. в Петербурге. «…Позорна вчерашняя картина коленопреклоненного студенчества перед Зимним дворцом, на площади, где 9 лет тому назад расстреляны наши товарищи. Но этот позор не может лечь на нас пятном. Мы пойдем на войну, но останемся с тем же ясным сознанием наших задач, с той же верой в торжество нашего дела. Мы пойдем, но гимном нашим будет Марсельеза», — писали в своей листовке студенты-эсеры 10 октября 1914 г.

Осудив попытки академистов толкнуть учащуюся молодежь «на  дорогу рабского патриотизма и угодничества», студенты-трудовики призывали своих товарищей оставаться верными «заветам старого студенчества и возвысить свой голос за честь и достоинство  родины».

Принимая решение защищать Россию, «левое студенчество» требовало от царского правительства амнистии политическим заключённым"

Может быть, эти студенты знали стих Северянина и даже его критиковали, как критиковали "коленнопреклоненных". Впрочем, ругая вставших на оба колена, они сами стояли на одном колене, причём по самому важному вопросу. Ведь если подашь "условиям" палец, то они рано или поздно откусят руку. Неизбежно.