Оставшись с женой лицом к лицу, Сергей ощутил, как ярость сжимается в тугой узел в груди, мешая дышать. Анна держала руки у горла, пальцы тряслись. Губы посинели от холода или страха.
Он ждал, что она скажет хоть что-то. Но она молчала, только плакала беззвучно, как виноватый ребенок.
– Почему? – наконец вырвалось у него. Одно слово, в котором было и боль, и недоумение, и горечь. – За что, Анна? Я же любил тебя. Я жить без тебя не мог... Ты была моим всем. Разве я дал повод? Разве обидел когда?
Она покачала головою, рыдая:
– Нет... Ты... Ты лучший, что со мной было...
– Тогда почему?! – сорвался он на крик. Чего тебе не хватало?
Анна судорожно вздохнула, пытаясь говорить сквозь слезы:
– Я не знаю... Я клянусь, я не хотела... Это просто... случилось...
– Случилось?! – передразнил он беспощадно. Нет, ты сознательно шла на это!
Она закрыла глаза, слезы текли по щекам. Дождь слегка утих, превратился в морось.
– Мы... сблизились на работе, – пролепетала Анна. – Я чувствовала себя одиноко... Ты вечно занят... А Игорь – он поддерживал, был рядом. И... в ту ночь после корпоратива мы оба выпили...
Сергей стукнул кулаком по стене рядом, Анна ойкнула:
– Не надо подробностей!
Он тяжело дышал. Вот оно – тривиальное, жалкое оправдание. Одиноко ей было. А он, выходит, виноват?
– Значит, я виноват, что мало времени уделял? – тихо спросил он с горькой усмешкой. – Хорошо. Допустим. Но зачем тогда лгать? Зачем говорить, что я единственный? Зачем было смотреть в глаза и врать каждый день?!
Анна сделала робкий шаг к нему:
– Потому что... ты действительно был... есть для меня самым близким! Это ошибка, глупость, я не знаю, что нашло... Я запуталась...
Сергей отпрянул, глядя на нее как на незнакомку:
– Запуталась... Бедная.
Он вдруг почувствовал омерзение – к ситуации, к себе, что еще вчера целовал эти лживые губы. Он вытер тыльной стороной ладони рот, словно стирая ее след.
– Я... – Анна нарушила молчание, – Я понимаю, что нет прощения... Но если сможешь... Я порву с ним, уволюсь хоть завтра... Только дай шанс... Прости меня...
Она искала его руки своими, пытаясь ухватиться, но Сергей отстранялся, качая головой:
– Прости? После такого? – Он смотрел в ее заплаканные глаза, раньше такие родные, теперь чужие. – Я не смогу тебе больше верить, Анна. Никогда.
Он сказал это устало, и почувствовал, как с этими словами из груди вышел последний жар гнева, уступая место опустошению.
Она упала перед ним на колени прямо в лужу, обхватила его ноги, вскинула лицо:
– Пожалуйста... пожалуйста! Я все исправлю... Сережа... – ее голос сорвался, превратился в бормотание сквозь рыдания.
Он аккуратно высвободился из ее хватки. Когда-то он мечтал о том дне, когда она опустится перед ним на колени... Но не вот так, не в грязи отчаяния. Сердце резануло жалостью, но он заставил себя застыть.
– Вставай, – глухо сказал он. – Мне жаль, но... я не верю твоим словам больше. Ты говорила "ты единственный". Это была ложь.
Анна замотала головою:
– Нет... не ложь! Ты был... Ты есть... Он ничего для меня... Я сама не знаю, что делаю... – она окончательно расклеилась. – Только не уходи... не бросай... столько лет вместе...
Он рывком поднял ее за локоть. Она стояла, пошатываясь, опираясь на его руку, но он тут же отпустил, отстранился на шаг.
– Пойдем домой, – вдруг сказал он тихо. – Хватит спектакля. Здесь мы ничего не решим.
Анна кивнула покорно. Вид у нее был жалкий: мокрые волосы прилипли к бледному лицу, плащ испачкан на коленях, тушь потекла. Но Сергей гнал от себя сострадание.
До дома они добрались почти молча. В вагоне метро, заполненном людьми, стояли рядом, но казались на разных островах. Анна пыталась взять его за руку, но Сергей сунул руки в карманы пальто, уставившись в окно, за которым мелькали темные тоннели.
Дома, в тепле квартиры, неловкое молчание повисло вновь. Анна попыталась предложить ему горячего чаю, чтобы согреться. Он только усмехнулся:
– Не утруждайся.
Он прошел в гостиную и встал у окна.
– Что теперь будет? – еле слышно спросила она за его спиной.
Сергей не обернулся:
– Не знаю. Ты же понимаешь – все уже не будет, как прежде. Все кончено.
– Я... – голос Анны дрогнул, – Я сделаю все, чтобы вернуть тебя, нашу семью. Ты же – моя жизнь.
Сергей резко повернулся.
– Хватит. Не говори красивых слов. Твоя жизнь... – Он покачал головой, устало прикрыв глаза. – Если б это было так, ничего бы не случилось.
Она шагнула ближе, собираясь, видимо, вновь просить прощения, но он поднял руку, останавливая.
– Я сейчас пойду, – тихо сказал он. – Лучше мне не быть здесь.
В глазах Анны вспыхнула паника:
– Куда... Ты же вернешься? Ты куда сейчас?
– Не знаю, – честно ответил он. – К другу, в гостиницу... Неважно. Мне нужно побыть одному.
Он двинулся в коридор, доставая чемодан из шкафа. Сердце сжималось от боли, но оставаться рядом с ней он просто не мог – казалось, воздуха не хватит. Все отравлено теперь.
Анна стояла, прижав ладони к губам, наблюдая, как муж молча бросает в чемодан рубашки, брюки, предметы первой необходимости.
Каждое его движение – как судейский молоток, отмеряющий их судьбе конец.
Когда он надел плащ и ботинки, она робко спросила:
– Можно я тебе позвоню? Ну... позже?
Сергей задержался у двери, тяжело глядя на нее:
– Дай мне время.
Он хотел бы сказать ей много всего – и о том, как разбито его сердце, и как он ненавидит сейчас ее ложь. Но он промолчал.
– Пожалуйста... – только и произнесла она снова, не договаривая, но он понял: не уходи.
Он опустил взгляд.
– Прощай, Аня.
Сергей вышел, тихо притворив за собой дверь. Он еще слышал, как за ней сорвался приглушенный рыдающий звук – то ли ее, то ли свой собственный, отзывающийся в душе.
На лестничной площадке пахло сигаретным дымом и кошачьей мочой – соседи снизу опять курили. Никогда раньше этот отвратительный запах не казался таким реальным. Все чувства обострились: вот лампочка мигает на потолке, вот капли дождя стекают по стеклу подъезда, оставляя кривые дорожки.
Он вышел на улицу. Небо очистилось, свежий воздух хлестнул в лицо, остужая горящие глаза. Сергей поднял лицо вверх.
Он стоял, не замечая, как затекают пальцы, сжимая ручку чемодана. Душа будто выгорела дотла. Не осталось ни слез, ни криков, только оглушающая тишина внутри.
В этой тишине всплыли слова, прочитанные когда-то у философа, имя которого он и не вспомнил бы в нормальной ситуации. Сейчас же фраза вспыхнула ярко, словно неоновая вывеска:
"Я не расстроен тем, что ты солгала мне, я расстроен тем, что теперь я не могу тебе верить." — Фридрих Ницше.
Уважаемые читатели!
Сердечно благодарю вас за то, что находите время для моих рассказов. Ваше внимание и отзывы — это бесценный дар, который вдохновляет меня снова и обращаться к бумаге, чтобы делиться историями, рожденными сердцем.
Очень прошу вас поддержать мой канал подпиской.
Это не просто формальность — каждая подписка становится для меня маяком, который освещает путь в творчестве. Зная, что мои строки находят отклик в ваших душах, я смогу писать чаще, глубже, искреннее. А для вас это — возможность первыми погружаться в новые сюжеты, участвовать в обсуждениях и становиться частью нашего теплого литературного круга.
Ваша поддержка — это не только мотивация.
Это диалог, в котором рождаются смыслы. Это истории, которые, быть может, однажды изменят чью-то жизнь. Давайте пройдем этот путь вместе!
Нажмите «Подписаться» — и пусть каждая новая глава станет нашим общим открытием.
С благодарностью и верой в силу слова,
Таисия Строк