НЕУСИДЧИВЫЙ БЕЗГОЛОВЫЙ (Канун Дэйл)
продолжение
- Миссис Хватсон, - Холст перевёл стрелу разговора к ней, - сегодня вечером вам придётся поработать.
- С самозабвением, мистер Холст.
- Это будет связано с большим риском для жизни.
- С упоением, мистер Холст.
- Рядом с вами полетят пули.
- Наконец-то.
- Вы знаете моего старшего брата по имени Банкрофт?
- Пока нет, - ответила хозяйка, - но он же скоро к нам придёт, судя по тому как вы оделись?
- Да. И надо сказать, он обладает способностями к дедукции куда больше, чем я. Однако работа в министерстве юстиции не оставляет ему времени для важных сыскных дел. Вы, миссис Хватсон, станете ему нынче во всём помогать. Будьте готовы вечером ходить на корячках.
Банкрофт Холст прибыл очень скоро. Это был высокий джентльмен, с таким же острым носом, как у Чеснока и взглядом ничуть не тупее.
Наспех познакомившись, он неодобрительно посмотрел на входную дверь:
- Вижу, заходил к вам сегодня рано утром Бесстрейд? Да и не один? А потом ещё раз? Что ж он тут искал, этот клетчатый осёл? Уж не арестовывал ли здесь кого? Следы говорят о его повышенной суетливости.
- Именно так, сэр, - сдержанно подтвердил я, - для ареста он почему-то выбрал меня.
Банкрофт, как мне показалось, глянул на меня с сочувствием.
- Ты позвонил ему, как я просил? - задал ему вопрос Чеснок.
- Разумеется, мальчик мой. Обещал сидеть в засаде и ждать вашего свистка.
- Только не пойму, зачем ты во время телефонного разговора жевал ватрушку с голандским сыром.
- Жевание полным ртом всегда подчёркивает встревоженность говорящего - это раз, а два - я ж тебя не спрашиваю, для чего ты вчера днём встречался с мужчиной лет сорока и женщиной чуть помоложе.
На твоём ухе явный знак - тебе вчера шептали на ухо - это мог быть только мужчина, и именно соракалетний. Младший не посмел бы из чувства уважения к тебе, а старший сказал бы вслух из уважения к себе. Раз шептал, значит рядом был посторонний. Если б им был мужчина, собеседник просто отвёл бы тебя в сторону, а при женщине - такое неэтично. Стало быть - это была леди.
- Да. Это мой друг художник абстракций Кодло Крикассо и его подружка француженка Винегретт Полыньи. Мы обсуждали насущное.
Разум мой, конечно, мутился от таких разговоров, но от радости, что всё вернулось я был согласен и на то, чтоб считать себя тупым.
Находился я возле окна - меня привлёк один неопрятный джентльмен, стоявший на другой стороне улицы и внимательно читающий доску объявлений.
Сидящий в кресле спиной к этому окну, Холст сказал мне:
- Не беспокойтесь, друг мой, - этот парень всего лишь следит за нами, хочет убедиться, что я дома.
Я с удивлением обернулся:
- Н-но... он смотрит на доску, Холст, вовсе не в нашу сторону.
- Ну ещё бы. Не станет же он стоять, разинув рот, среди улицы и пялиться на наше окно. Он не на доску смотрит, а на отражение в стекле пивного паба.
Они вместе с Банкрофтом приблизились ко мне, тоже глянули на уличного ханыгу.
Банкрофт усмехнулся:
- Хотя со зрением-то у него, похоже, не лады.
- Ну это только на левом глазу, - поправил его Чеснок, - видимо после удара по почке, полученного дней десять-тринадцать назад.
- В ночь на двенадцатый, мой мальчик. Шастает где попало, себя не жалеет.
- Двух своих детей не жалеет.
- Ну сын-то мал ещё, а вот дочка - да. А он, скупой чёрт, ей даже банта в косичку купить не может.
- Никак цвет дешёвый не подберёт. Ну естественно. В восточном Лондоне, где он привык отираться, велик ли выбор. Ему бы по южным окраинам пошариться.
- Не любит он их. Там трущобы, свалки - видимо, юность напоминают.
- Да и зачем было менять профессии.
- И не менее семнадцати раз.
- Наверно, Гибонн хорошо ему платит.
- Ну по его-то меркам - да.
Я, абсолютно ошарашенный, не выдержал и воскликнул:
- Джентльмены!!! Да кто же это? Вы его хорошо знаете?
Банкрофт поморщился:
- Совсем не знаем. Я вижу впервые.
- Я тоже, - кивнул Чеснок.
- Но... как же...?
Банкрофт тактично сказал:
- Доктор, извините, не требуйте от нас невозможного. Назвать его имя - я не возьмусь. Для этого наблюдаемые данные слишком скудны.
После ланча, прошедшего в дружественной обстановке и в непостижимых для меня дедуктивных игр братьев Холстов, Чеснок переоделся в Параноелла и сказал мне:
- Жду возле кинотеатра "Вокзалли", где каждый день крутят "Прибытие поезда", подходите к 20-ти 00. Возьмите оружие.
И ушёл.
Банкрофт сказал:
- Часа через полтора принесут Чеснока. Он будет неживым.
Я вздрогнул.
Решил лучше уйти на воздух.
•••
Времени оставалось ещё много, я поехал к Блинни. Обрадовать её радостью и настроить на настроение.
Миссис Наверхплюнь дома не было, зато был там какой-то неизвестный мне молодой джентльмен, представившийся мистером Мацелом.
Я очень обрадовался, что моя Блинни не одна, что не приходится ей переживать скуку - они оба в расслабленных положениях сидели рядом на диване и будучи небрежно одеты в лёгкие туалеты, неторопливо потягивали из бокалов светлое вино.
- Спасибо вам, - сердечно поблагодарил я джентльмена, - что находите время для моей невесты. Ей будет не так одиноко. Потому что мне часто некогда. То арестовывают по утрам, то потом вместе с покойными людьми ем пироги и пью кофе. Сегодня это со мной произошло дважды, в разных местах.
- Хотите, - вежливо спросил меня мистер Мацел, - я буду бывать здесь чаще?
- Я был бы вам очень признателен, любезный сэр, - ответил я, - Блинни очень нуждается в общении. Но должен вас предупредить - ей обязательно надо что-нибудь рассказывать. И непременно что-то интересное, - я вдруг засмеялся, вспомнив одну историю с войны, - вот, кстати, послушайте, что было со мной однажды в Афганистане. Бросили как-то нашу роту на заготовку кизяков...
Когда я закончил, мне уже пора было уходить.
Мистер Мацел и милая моя Блинни сидели, прижавшись друг к другу и соединив щёки. Они слушали.
Уходя, я загадочно обернулся и подмигнул:
- Кстати, Чеснок Холст жив.
- Как? - вскочила леди Кекс.
- Как все. И сегодня вечером придут его убить.
- Опять?
- А вы как думали? - я ещё раз многозначительно подмигнул и вышел.
В назначенный час мы встретились, и Холст повёл меня на Упырь-стрит, довольно старую улочку, ведущую к нашей, Хаккер-стрит.
- Сюда, - тихо показал Холст и осмотревшись, тронул металлическую лестницу на стене, - пойдём в обход.
Очень скоро мы с ним оказались на душном мрачном чердаке, пыльном и полном вольных голубей. Холст переоделся в себя, бросил мундир в тёмный закуток, шепнул:
- Туда. Там в углу есть слуховое окно.
Я шёл осторожно, стараясь ни за что не запнуться, мой друг вёл меня. Радость распирала мне душу. Оттого, что как в былые времена, мы подвергались угрозе.
Холст приоткрыл дверцу на слуховом окне, дунуло улицей и свежим воздухом.
- Туда смотрите, Вотштон, - тихо шепнул он, - видите?
Я напряг глаза.
- Так это же наша квартира, - воскликнул с придавленным удивлением, - наше окно гостиной.
- Конечно. Для чего ж бы мы сюда лезли? Как думаете, много ли там сейчас у нас народу?
- Сэр Банкрофт и наша добрая миссис Хватсон.
- А ещё?
- Не знаю. Может, вы кого-нибудь и пригласили.
- Верно, Вотштон. И вон он, этот гость.
Я глянул и обомлел: прямо возле открытого настежь окна, в свете лампы, боком к раме сидел Чеснок Холст. В руках держал развёрнутую газету.
- Брависсимо, Холст, - грудным шёпотом изумился я, - что это?
- Это поделка испанца Кодло Крикассо. Изваял мою голову в точности. Из особого пластилина. Насадил её на деревянный скелет и как следует приодел. Мне пришлось пожертвовать своей домашней пижамой.
Я вдруг распахнул глаза шире:
- Смотрите, - замер я, - он шевелится.
Холст чуточку рассердился:
- А вы хотите, чтоб я подсунул явное чучело и ждал покушения? Конечно, он будет шевелиться. На шарнирах как-никак. Наша усердная миссис Хватсон да мой брат своё дело знают, ползают сейчас по полу, придают чучелу жизнелюбие... тс-с-с...
Он пригнул меня ниже.
- Идёт.
Тяжёлые шаркающие шаги вперемешку с хлопанием крыльев и злобных басовых слов, нарушили тишину вечера.
Я увидел большой контур полковника Гибонна. Полковник с длинным футляром в руке остановился у другого окна, поднял дверцу и придирчиво всмотрелся вниз улицы. Вечерний свет, ещё не умерший, напал на его круглое лицо, выхватил его из сумрака. Лицо было обильно залито признаками грубых и беспощадных умыслов.
Лицо удовлеворённо ухмыльнулось, произнесло "Попался змеёныш, сочтены минуты твои", тело отошло, открыло футляр, достало трубы и свинтило их в один протяжённый тонкий цилиндр.
Нам полковника было прекрасно видно и слышно, он же нас, укрытых темнотой глухого угла, ни увидеть, ни унюхать не мог. Все запахи глушило долговременное голубинное прошлое.
Он удобно пристроил ружьё и, смастерив адскую гримасу, начал целиться в беззащитную мишень.
Я следил за этой мишенью, закусив губу.
- Тю-ю-у-ух, - прошелестел выстрел, и я увидел, как с нижнего Холста мгновенно отскочила голова. Ее снесло начисто.
Гибонн не выдержал и, не стесняясь голубей, шумно похохотал. Но опустив ружьё, вдруг диковато нахмурился и застыл, глянув вниз ещё раз.
Там безголовый Холст встряхнул газетой, перевернул страницу и забросив ногу на ногу, наклонился к газете ближе, чтоб глубже вникнуть в чтение.
Видимо, наши ассистенты не заметили падение головы.
Полковник тёр глаза не только кулаками, но и локтями тоже.
- Гы, - повторял он сам себе, и нос его при этом становился огнедышащим.
В хаосе разума он немного прошёлся по чедаку, потом с ужасом вернулся на позицию.
В открытом окне Холст был снова при голове, однако эта голова несколько видоизменилась и утратила⁷ прежние приметы. В частности длинный нос был теперь картошкой, а правая щека заменена плоской гранью. Трудноразличимо также было и правое ухо. В остальном жизнь продолжалась. Временно потревоженный Холст продолжал увлечённо читать и внимательно вести по газетным строчкам указательный палец.
Колыхаясь от мути, Гибонн вновь стал целиться.
Мы с другом затихли.
- Тю-ю-ю-у-ух! - и голова отлетела снова.
Тело нижнего Холста стало крениться и снижаться за подоконник, постепенно скрывшись за ним.
Радостное восклицание окатило чердак. Гибонн решил потереть руки, хотя от дверцы пока что не отходил.
И вдруг! В окне быстрая рука подняла сначала вверх газету, а потом и весь оставшийся Холст вернулся назад в строй. Голова опять была на шее, хоть и выглядела неузнаваемо.
Кроме того, Холст повернулся к нам лицом, стал смотреть в сторону нашего чердака. Лицо его было не шире носа, зато в высоту тянулось раза в два длинее общепринятого. Этот высокого эксцентриситета эллипс глядел на Гибонна с явным недовольством. В заключение Холст из-за окна показал полковнику острый, хорошо сложенный кукиш.
Удар тела в пол чердака покачнул здание. Гибонн пал на спину.
- Свистите, Вотштон, - толкнул меня живой Холст, - пора.
Я сунул восемь пальцев в рот (4+4) и лихо оглушил всё пространство.
Голуби забились в угол, а издали загрохотал топот множества ног.
Первым нёсся инспектор Бесстрейд.
Он кричал:
- Ну и дельце! Что за дельце! Именем королевы и закона!
(потом)