В 1991 году в Индии прошла конференция, в которой приняли участие крупные западные психологи, а также Далай-лама и другие тибетские монахи. Конференция была посвящена работе с эмоциями и психологическими травмами, и гости с Запада сочли, что будет полезно поделиться своим опытом с тибетскими коллегами, так как после вторжения Китая в Тибет тибетцам пришлось столкнуться с большими испытаниями.
Многие монахи и монахини были убиты, а другие перенесли жестокие пытки в китайских тюрьмах. Тибетцы, которые находились в Индии в изгнании, лишились своего дома, близких людей и привычного уклада жизни.
У западных специалистов был большой опыт в лечении пациентов, страдающих от посттравматического стрессового расстройства. Они имели дело с жертвами изнасилований, с ветеранами войны и с родителями, потерявшими детей. В своих выступлениях психологи поделились методами работы с гневом, страхом, виной, с преследующими воспоминаниями, отчаянием и унижением. Они преподнесли эти знания как своего рода дар, так как знали, что тибетский народ очень пострадал за минувшие десятилетия.
Выслушав доклады, Далай-лама сказал, что все это, конечно, очень полезно, но ему кажется, что у монахов крайне редко встречаются описанные симптомы, стрессовые расстройства и психологические травмы после понесенных потерь. В этом можно было легко убедиться, просто поговорив с людьми, которые прошли через пытки в китайских тюрьмах, наблюдали смерти своих родных и друзей и разрушение своих домов. Они не только не носили в себе гнева, вины, отчаяния, страха и навязчивых мыслей, но сострадали тем, кто по невежеству причинял им боль, ибо понимали, какое это несчастье быть мучителем других. Они были свободны от прошлого, свободны от травм и продолжали жить дальше и трудиться во благо всех живых существ.
На самом деле, люди, занимающиеся духовной практикой, всегда относились к превратностям судьбы не так, как все остальные. В сутрах Палийского канона приведены слова индийского царя Пасенади, который более двух тысяч лет назад в ходе одного из разговоров с Буддой признавался ему в том, что очень любит посещать его монастырь Джетавана, потому что всегда видит там счастливых и улыбающихся монахов, в отличие от притворных улыбок или угрюмых физиономий, которые ему приходилось видеть в своем дворце (МН 89). Выслушав царя, Будда сказал, что именно так и бывает, когда человек усерден в своей практике.
Почему же монахи Будды были такими спокойными и радостными? Может быть, у них просто не было никаких забот? Любой, кто представляет распорядок жизни в строгом монастыре, должен понимать, что это не так, ибо она весьма требовательна и тяжела. В монастыре ничуть не меньше причин для страдания, чем за его пределами, а зачастую даже больше.
Может быть, у монахов Будды просто не было обременяющего их груза прошлого? Но и это не так. В основном люди становились монахами не из-за спонтанного озарения или ощущения своего высокого призвания, а из-за того, что они пережили тяжелые личные трагедии, которые заставили их разочароваться в мирском существовании. У этих людей был огромный груз прошлого, но они будто бы освободились от него.
Хотя мы все сталкиваемся со стрессом, неудачами и испытаниями, разные люди по-разному справляются с ними. Когда одного жизнь колет булавкой, он страдает, чувствует себя жертвой, возмущается и устраивает шумную сцену. Другой же принимает самые сильные удары жизни, использует несомые ими уроки и не только мужественно, но и радостно двигается дальше.
В чем же различие между людьми первой и второй категории? Сегодня мы знаем, что устойчивость к стрессу зависит от множества факторов, но самым главным из них является наше отношение к происходящему. Разные люди по-разному воспринимают одни и те же события, по-разному толкуют их смысл и делают из них разные выводы. Как следствие, эти события вызывают у них разные чувства и оказывают принципиально разное влияние на их поведение и весь ход последующей жизни.
Нередко человек, подвергшийся насилию и издевательствам, ожесточается и сам становится проводником насилия в окружающем мире. Ненависть к мучителям выходит из берегов, затапливает его ум, и он начинает ненавидеть не только их, но всех людей или даже проклинать жизнь как таковую. Пострадавший осознанно или неосознанно мстит за то, что с ним произошло, и довольно часто начинает ранить все вокруг, нанося свои удары наугад.
И действительно, научные исследования показывают, что многие из тех, кто в детстве столкнулись с жестокостью и пренебрежением родителей, переносят накопленный ими отрицательный опыт на других людей, включая своих собственных детей. В них появляются сильные садистские черты, враждебность, раздражительность, импульсивность. Так жертва становится палачом, затем творит новых жертв, которые превращаются в новых палачей.
Когда психологи анализируют совершенные человеком преступления и обнаруживают, что в прошлом он прошел через издевательства и трагедии, то они заключают: ну что же, не удивительно, что он стал таким после всего пережитого.
Но хотя сегодня очень сильна тенденция объяснять поведение человека средой, среда не дает нам полноценного объяснения человеческого поведения. Существует огромное количество людей, прошедших через мучения, несправедливости и насилие, но они не только не ожесточились в них, а, напротив, стали более самоотверженными и добрыми. Они сделали противоположные выводы из своих травм и размягчили свое сердце.
Я знаю тех, кто подвергались издевательствам родителей в детстве и сделали из этого тот вывод, что они никогда и ни с кем так не поступят. Они на своем горьком опыте испробовали человеческую жестокость и узнали, каково это быть в аду. Они не только не стали вымещать свой отрицательный опыт на своих собственных близких и на незнакомцах, а перековали его в положительный. Они научились сочувствию и посвятили себя помощи тем, кто в беде.
Разве нельзя, посмотрев на них, заключить: не удивительно, что они стали такими добрыми, самоотверженными и деятельными, если на своем опыте столкнулись с крайними мучениями и жестокостью? Разве такой вывод из перенесенных нами травм звучит менее логичным, чем противоположный?
На самом деле, здесь действуют две разные логики, и под каждой из них имеется свое веское основание. Травмы могут сделать нас и грешниками, и святыми, и кем угодно еще. Ситуация всегда предлагает нам не одну логику поведения, не один набор причин, а целое их множество на выбор.
К примеру, когда мы сталкиваемся с обманом и несправедливостью, то мы обнаруживаем изобилие причин, чтобы и нам самим начать обманывать и быть несправедливыми. Мы можем, к примеру, уверить себя в том, что это необходимо, чтобы выжить, и таковы суровые реалии жизни, в которой правит закон джунглей.
Но точно также у людей, переживших обман и несправедливость, есть все причины, чтобы укрепиться после этого в честности и еще яснее понять всю красоту и важность справедливости. Они могут начать объяснять свой выбор тем, что это более совершенный способ защитить свои высшие интересы и он лучше работает в долгосрочной перспективе, а любая выгода и жизнь, когда они приобретены порочным путем, отравлены и вообще не стоят того, чтобы за них бороться.
В любых обстоятельствах у нас найдутся причины быть счастливыми и причины страдать, причины для любви и причины для ненависти, причины сохранять спокойствие и причины злиться, причины помогать окружающим и причины вредить им, причины для действия и причины для бездействия. Вопрос в том и состоит, какие именно причины мы выберем из имеющегося многообразия.
Таким образом, не существует необходимой связи между характером того, что с нами происходит, и нашими чувствами и поступками, так как одни и те же события могут быть восприняты совершенно по-разному. Обстоятельства содержат в себе спектр возможностей для движения по любой траектории. Это сюжеты с открытой концовкой.
Жестокость может подтолкнуть к ответной жестокости, но может взрастить в человеке доброту. Доброта может подтолкнуть ко взаимной доброте, но может и спровоцировать неожиданную враждебность. Одних людей перенесенное страдание учит причинять страдание и делает их пассивными, а других оно учит доброте, взаимопомощи и целеустремленности.
Некоторые люди, оказывающиеся в самых благоприятных условиях жизни, становятся пресыщенными и высокомерными и теряют интерес к деятельности, а другие, напротив, пользуются ниспосланными им дарами с огромной благодарностью и наполняются энтузиазмом разделить свою удачу с ближними.
Но что в таком случае определяет, к какому именно типу восприятия и поведения тяготеет человек, если это не только среда? Может быть, здесь дело в наших генах и в структуре нашей личности? Отчасти это верно, но лишь в той же мере, в которой верно влияние на нас внешней среды. Это лишь часть общей картины.
Структура личности не является одномерной и неизменной, а точно так же, как и среда, содержит в себе большой набор возможностей восприятия, поведения и реагирования. В нас есть и доброжелательность, и враждебность, и склонность к сотрудничеству, и склонность к конфликту, и спокойствие, и волнение, и мужество, и страх. Работая над своим восприятием и над привычками своего ума, человек осуществляет выбор среди этого богатства вариантов.
Взгляды, образ жизни, характер и привычки людей подчас подвергаются самым радикальным трансформациям. История знает множество примеров, когда бывшие убийцы превращались в кротких и почти что святых людей, а бывшие благотворители становились чудовищами. Те, кто никогда не интересовались познанием и наукой и вели разгульную жизнь, вдруг целиком посвящали себя знанию и аскезе. Те же, кто всю жизнь занимались поиском знания, забрасывали это и окунались в гедонизм.
Точно так же, как среда не подталкивает нас к какому-то одному выводу и решению, этого не делает и структура нашей личности. Внутри нас, как и вовне, имеется полный набор причин для движения по множеству различных траекторий.
Опыт тысячелетий духовной практики и научные исследования минувшего столетия показывают, что когда мы меняем свои взгляды и привычки своего ума, это кардинально меняет наши чувства, мысли, желания и всю нашу судьбу, даже если внешние обстоятельства нашей жизни и так называемая «структура личности» остаются примерно теми же.
Наш заклятый друг
Итак, какие же выводы сделаем лично мы из перенесенных нами травм и испытаний и из посланных нам благодеяний? Какими причинами мы воспользуемся? Мы сами вольны ответить на эти вопросы. Но если мы хотим отыскать в многообразии причин, предлагаемых жизнью, те самые причины, которые поспособствуют устойчивости, счастью и творческой силе, нам нужно пересмотреть свое отношение к тому главному, что вызывает в нас страдание и выводит нас из равновесия: к непостоянству жизни.
Непостоянство означает, что все в нашем уме и теле и вокруг нас пребывает в непрерывном движении: возникает и исчезает, возникает и исчезает, возникает и исчезает. Так как жизнь непостоянна, мы периодически не получаем желаемого и теряем то, чем так дорожили. Динамика событий вырывает у нас из рук и прошлое, и настоящее, и будущее, и наши планы расстраиваются.
Мы объявляем непостоянство своим заклятым врагом и пытаемся либо умаслить ход вещей, либо остановить. Увы, это не работает, поскольку громада мира и не думает согласовывать свое движение с противоречивыми желаниями и желаньицами каждого из бесчисленного множества живых существ.
Поток перемен нельзя остановить, даже если нам очень этого хочется. Но нет ли другого способа примириться с непостоянством, кроме как пытаться заставить его подчиняться нашим желаниям и планам? Можем ли мы быть с ним в гармонии и научиться двигаться в такт непостоянству, а не вопреки ему? Такой способ и правда существует, но вот чтобы воспользоваться им, мы должны увидеть непостоянство с ясностью и во всем его величии.
Вспомните все то множество вещей, которые вы видели за свою жизнь: людей и животных, города и здания, леса и реки, дни и ночи, облака и звезды, интерьеры и предметы обихода, фильмы и книги. Их больше нет. Они унесены потоком перемен. Да, что-то из этого вы можете повидать заново, но, как справедливо говорил Гераклит, в одну и ту же реку нельзя войти дважды. Это будет уже не то же самое, что вы некогда видели.
Тех людей, городов, дней и ночей уже нет. Они стали другими. Нет больше и вас, какими вы были в тот миг, когда видели их прежде. Блеклые подобия малой части из этих зрительных переживаний теперь хранятся в вашей памяти, где они претерпевают брожение, незримо изменяются и постепенно из нее улетучиваются.
Немного поодаль от увиденного наш ум запасает память о всем том, что мы слышали: веселый смех, лай собаки, игра на гитаре, пение птиц, женский крик, скрип двери, гудение двигателя, звук чужого голоса, шелест листьев на ветру. Мы слышали очень много звуков, веселых и грустных, громких и тихих, высоких и низких, но теперь их нет.
Вспомните все те запахи и вкусы, которые вы ощущали: приятное благоухание цветов и сладость торта, зловоние канализации и кислый вкус испорченного молока, пряный дурман духов и острота красного перца, свежесть летнего вечера и свежесть глотка воды.
Вы касались множества тел и тысяч предметов: больших и малых, гладких и шершавых, твердых и мягких. Вас ласкал теплый бриз и окутывало мягкое одеяло, вас пронизывал холодный ветер и гладили нежные руки, в вашу кожу впивались острые иглы, и вы ударялись о пол и о землю. Где сейчас эти касания жизни? Их тоже больше нет.
Еще более мимолетными являются ментальные впечатления: ваше сознание посещали миллионы мыслей, миллионы чувств и миллионы желаний, которые в конечном итоге растворились там же, где формы и краски, – в непостоянстве жизни.
Вы переживали моменты покоя и моменты волнения, вы радовались и злились, любили и ненавидели, трепетно ожидали и до дрожи боялись. Вы думали о том и об этом, а затем о чем-то другом, и так без конца. Где все это сейчас? В данный момент в сознании возникают новые мысли, чувства и ощущения, а затем угасают, а затем возникают, а затем угасают.
Как и наш ум, наше тело непрерывно меняется. Ткани, органы и отдельные клетки тела живут своей жизнью и пребывают в непрестанном движении. Тело взрослого человека состоит из приблизительно 35 триллионов клеток. Каждый день порядка 60 миллиардов из этих клеток гибнут и заменяются на новые. Если приблизить масштаб и провести простой математический расчет, это означает, что каждую секунду жизни нашего тела около 700 000 его клеток уходят в небытие, и на смену им рождаются около 700 000 новых.
Более того, внутри каждой триллионов клеток каждую миллисекунду происходят десятки тысяч сложнейших процессов: в них что-то ломается и чинится, разрушается и создается. Тем временем бактерии и вирусы проникают в организм и отлавливаются нашей иммунной системой, волосы и ногти растут, кровь циркулирует, а органы работают.
Все это происходит в нашем теле прямо сейчас, на каждом его участке и с умопомрачительной скоростью – в то же самое время, когда в нашем уме проносятся зрительные впечатления, звуки, вкусы, запахи, осязательные ощущения, мысли, желания и чувства.
Если мы уведем внимание прочь с ума и тела и обратимся к более широкому контексту жизни, мы увидим там то же непостоянство. Мы меняем места жизни и занятия, привычки и увлечения. Мы ссоримся и миримся, налаживаем связи и обрываем связи. В нашу жизнь приходят друзья и недоброжелатели, и они уходят из нее. Мы переживаем взлеты и падения, удачи и неудачи, мы проходим через то и это, через это и то.
Все непрерывно дрожит, мерцает и вибрирует, рождается, меняется и умирает: от элементарных частиц вещества и живых клеток до народов, цивилизаций, галактик и миров. Ничто не остается таким же, каким было, даже на долю секунды. Принцип непостоянства правит на всех уровнях бытия: от мала до велика.
В Алмазной сутре, особенно почитаемой в традиции дзен, содержится красивый образ для непостоянства. Там сказано:
«Подобны снам все явления мира.
Они как миражи, пузыри на воде или тени,
Как капли росы и как молнии вспышки.
Так их и следует воспринимать».
Гости на празднике жизни
Очень часто мы похожи на человека, который приходит в ресторан с твердым намерением заказать свое любимое блюдо. Сев за столик и подозвав официанта, мы обнаруживаем, что как раз сегодня нашего любимого блюда нет в меню, и это досадное проявление непостоянства приводит нас в расстройство.
Да, в меню есть множество других замечательных блюд, и в другой день мы бы с радостью удовлетворились любым из них, но только не сегодня. Нас не отпускают навязчивые мысли именно о том самом блюде, ради которого мы пришли. Мы вынужденно делаем другой заказ и сидим за своим столиком, молча страдая и возмущаясь. Угрюмо уставившись в тарелку, мы сравниваем то, что перед нами, с тем, чего нам так хотелось.
Мы уцепились за то самое блюдо, и это поистине невыносимо! При цеплянии ум человека сжимается до тоннеля, смыкает свои челюсти на чем-то одном и не желает отпускать вопреки всем соображениям разума. Происходит сосредоточение энергии ума (наших чувств, желаний, внимания и деятельности) на каком-то одном объекте и избыточное удержание этой энергии именно там в ущерб всему остальному.
Главная проблема цепляния состоит в том, что оно недостаточно пластично. Как только цепляние возникает, его программа становится принудительной. В уме возникает жесткий паттерн поведения, который не позволяет нам переместить деятельность ума с одной точки реальности на другую (а соответственно переместить туда наши чувства, внимание, желание, мысли и все восприятие).
Вместо того, чтобы работать с уникальностью непостоянной ситуации, мы замыкаемся в собственных предубеждениях о том, как все должно происходить, и упрямо пытаемся уложить мир в это предубеждение. Мы требуем от ресторана жизни то, чего уже нет в меню или еще нет в меню, хотя это не приносит никакого результата.
Мы могли бы с огромным наслаждением съесть что-то другое и провести прекрасный вечер, если бы только выкинули устаревшее предубеждение из своей головы и начали работать не с ним, а с реальностью того, что есть. Цепляние за наше любимое блюдо сузило наше восприятие и лишило нас той радости, которую мы могли бы получить от других блюд в меню, если бы только смогли его отпустить. Мы продолжаем напирать и напирать в одну и ту же точку и потому не можем освоить доступное нам богатство возможностей для счастья и деятельности.
Но и это еще не все. Молча покипев за своим столиком, мы решаем добиться справедливости и требуем разговора с менеджером. Мы с негодованием высказываем этому бедняге все наболевшее, мы требуем приготовить наше любимое блюдо прямо сейчас, иначе будут последствия. Разговор становится все более и более злым и неприятным, и вот мы уже готовы полезть в драку. Можно было бы остановиться в самом начале, но мы уцепились за свой гнев. Мы не можем отпустить его и продолжаем напирать дальше.
Из всех позиций меню своего поведения, из всего набора возможностей в нашем уме, мы продолжаем настаивать на своем гневе и подпитывать его, хотя это не сулит нам ничего хорошего. Энергия ума принудительно удерживается в той точке, откуда она уже давно должна была переместиться.
Так и выглядит цепляние – и это, пожалуй, самое фундаментальное понятие для всей духовной практики. Не понять природу цепляния означает не понять в ней ничего. По-настоящему и во всей полноте понять, что такое цепляние, означает понять все.
Пускай отсутствие нашего любимого блюда разочаровало нас и разозлило, мы могли бы не удерживать ум на злости и разочаровании и не потворствовать пропитанным болью мыслям о том, как все плохо сложилось. К чему было все это? Почему мы не можем отпустить и продолжаем и дальше наказывать себя за то, что нечто пошло не по плану?
Цепляние не только лишает нас радости жизни, но и подрывает эффективность любой деятельности, за которую мы беремся. Из-за него мы направляем свои усилия по ложной траектории и тратим дни, месяцы и годы, упорствуя в каком-то подходе, предубеждении, цели или, к примеру, в своих негативных переживаниях.
Почему мы так упрямо ведем войну с непостоянством, не хотим примириться с ним и выучить его главный урок – урок пластичности? Дело в том, что…
<…>
Получить доступ к полной версии статьи и подкаста
Заказать новую книгу автора (2023 г.)