Венецианский ребус в закатных тонах
Картина Джорджоне «Три философа» — сущая загадка маслом. Её герои — явные аллегории, а детали пейзажа — туманные подсказки.
Сегодня, по прошествии полутысячи лет с того момента, как мастер нанёс свой последний мазок, искусствоведы не стали ближе к разгадке истинной подоплёки её сюжета. Разве что пришли к общему знаменателю касательно нахождения сего полотна в собственности аристократа-интеллектуала Таддео Контарини. Не исключено, что венецианский дворянин не заказывал её создания, а приобрёл позже, влюбившись в магию трёх колоритных фигур, застывших в некоем многозначительном молчании...
Маркантонио Микеле и волхвы из венецианского сна
Когда в 1525 году писатель и коллекционер Маркантонио Микеле описывал эту работу, он не то что не знал, но и не очень-то стремился догадаться, что за троица героев застыла на фоне закатного пейзажа. Засим, как добрый христианин и истинный сын своей эпохи, он не стал лукаво мудрствовать, истрактовал увиденное как привал трёх волхвов, следующих за звездой в Вифлеем.
От поклонения к созерцанию: сюжет без кульминации
Ну а что? Всё вроде как логично. Имеем организованную группу в составе троих этнически неоднородных граждан в экзотических одеждах и вроде бы не с пустыми руками. Значит, так и запишем в протоколе аннотации: волхвы, транспортируют дары, поклонятся младенцу. Миколе неважно, что Джорджоне не изображает ни звезду, ни ясли, ни встречающих. И вообще не ведёт сюжет к кульминации библейской истории. Ему неинтересно, что вместо святости — тишина и напряжение. Вместо поклонения — абстрактное созерцание. Дело следует в архив...
Фалес, Пифагор и ренессансный молодой человек
Много позже у искусствоведов возникнет иная гипотеза: быть может, это никакие не волхвы, а три философа. Вернее, символическая триада, где старик — то ли математик Фалес Милетский, то ли космолог Феракид Сиросский — олицетворяет античность.
Мужчина средних лет — должно быть, носитель знаний. Скажем, религиозно-нравственный реформатор и философ Пифагор. Ну а молодой человек — представитель обновлённой философской традиции, которой обязано своим возникновением Возрождение...
Картина как метафизическая мизансцена
Тогда всё преотлично «срастается». Пред нами не какая-то там жанровая сцена, не картина с тремя неизвестными, а визуальная аллегория становления человеческого разума.
От природы — к числу, от восприятия — к анализу, от пещеры — к свету; а от молчания — к вопросам, которые героям полотна ещё только предстоит сформулировать и задать. То ли себе, то ли Вселенной... Такая мизансцена вполне пришлась бы по вкусу сеньору Контарини!
Загадка без отгадки: зачем нам «Три философа»?
Но логос картины Джорджоне, как всегда, ускользает. Её этос намекает, даруя пространство для размышлений. А не прокладывает перед зрителем «сюжетные рельсы». Здесь только мы и трое молчаливых мыслителей, которые даже не смотрят друг на друга, но всё равно ощутимо связаны. Туманными обстоятельствами, единством времени и места, удивительной «химией» взаимосвязей всея и всех...
И, может быть, главное в этой картине вовсе не то, кто они такие, а то, что они всё ещё там? Стоят. Молчат. А мы смотрим на них. Как столетиями смотрели на них же тысячи других людей. И точно так же проникались важностью момента.
Автор: Лёля Городная
Большое спасибо за прочтение, Ваш «палец вверх», и подписку на канал. Ждем Вас в Телеграм @живопись