- Варька, да что ж ты делаешь-то?! Сил моих с тобой нет. - от бабушки прилетает лещ, и она обирает у меня из рук будущую прихватку. - Я сейчас распущу все нитки, а ты сядешь и будешь делать по новой.
- Ну ба, - начинаю я ныть, понятно, что прогулки с подружками мне сегодня не видать.
- Не нукай мне тут. Ты посмотри, посмотри! - мне в нос тычут мою несчастную прихватку. - Кто так шьет? Курица с кривыми лапами и то лучше стежки сделает! Сколько я сказала отступать? Сколько?! Что ты молчишь, я сказала сантиметра, чтобы все ровно было по линии. Ты что, слепая? Линию не видишь?
- Вижу.
- А в чем тогда дело? Сколько это один сантиметр, не знаешь? Так я покажу тебе, давай еще раз, прям черточки сделаю на ткани, чтобы ты видела, куда иголку с ниткой надо вставлять. Почему нитка такая длинная, ты смотри, она вся спутается, одни узлы будут. Я тебя учу, учу нитку покороче брать. Ну что в лоб, что по лбу. Горе ты луковое, так ведь и просидишь всю жизнь в девках, у отца и матери на шее. А потом что? Что потом будет, да ничего хорошего. Кому старая дева нужна? Кто потом на тебя бестолковую да криворукую посмотрит. Всем ведь хозяйки в доме нужны, чтобы готовить умела, стирать, убирать, всю семью одеть.
- Не надо, я знаю, куда что вставлять, ты еще скажи обуть семью надо, из кожи ботинки делать буду учиться.
- А почему тогда ты делаешь вот так? А скажи мне, почему?
- Да потому что надоело мне это всё. Надоело, я гулять хочу с подружками, на дворе май, тепло, солнышко. А я в заперти сижу, учу строчки эти дурацкие. Кто сейчас шьет?! Да никто! А те, кто шьют, те на машинке это делают, на швейной. Да ты сама тоже что-то не больно иголкой-то шьешь, тоже за машинку садишься! А мне это за что?!
- Ах ты козявка, ты гляди как развыступалась. А ну я тебя! Машинку ей подавай! Руками сначала научись шить, потом за машинку сядешь. Толку от тебя не будет, коли руки кривые. Как жить-то будешь, ни носки заштопать, ни белье погладить. Ты же не знаешь, с какой стороны к плите подойти! Кто тебя замуж-то возьмет.
- Достало! Какой замуж, мне всего тринадцать лет, и я знаю, с какой стороны подходить к плите. И больше я в руки не возьму твои тряпки, хочешь шить — сама колупайся. И почему это я всё должна уметь, мой муж будущий, тот, про которого ты всё время твердишь, он что, инвалидом будет? Дурачком каким?
- Это почему инвалидом, что ты говоришь такое.
- А то я всё должна уметь, а он? У него что, рук-ног не будет или у него будут лапки? Раз ничего он делать не будет, значит, инвалид, а я за такого замуж-то не пойду. Что у меня глаз нет. Мне нужен такой, чтобы тоже всё умел делать, так что можешь сватам своим сказать, чтобы и не приходили, а я всё, гулять ушла. Сама свои прихватки шей.
От родителей мне, конечно, потом досталось. Ну как от родителей, отцу всё равно, от матери да. Она больше всех кричала, какая я не умеха. Хотя я вот точно знаю, что мать у меня не умеет ни шить, ни вязать, ни готовить. У плиты до сих пор бабушка кошеварит, она же вяжет и печет, и даже окна моет она же.
- Вот придут сваты, скажут: давай, девка, покажи, что ты умеешь делать, а тебе и показать-то нечего.
- Хватит, бабуль, маме тоже показать было нечего, но она же как-то вышла замуж и ничего, отец вроде как не умер оттого, что носки ему она не штопает.
- Ну так правильно, мать не штопает, я вам всем носки штопаю, а тебе кто будет?
- Никто не будет.
- Это как так никто? А что ты с дырявыми делать будешь? Так с дырками ходить?
- Выкидывать, баб, я буду их выкидывать и покупать новые.
- Ишь, миллионерша нашлась, выкидывать она будет. Чтобы выкидывать каждую рваную пару, надо новые купить. А чтобы новые купить, муж денег должен заработать. А чтобы муж был, надо уметь его завлечь. А ты ничего не умеешь, значит, и мужа не будет, и денег не будет, и будешь ходить в дырявых носках, голыми пальцами сверкать.
Бесполезный разговор, он каждый раз один и тот же. Вот как десять лет мне исполнилось, так стала бабушка сватов ждать. Буквально бредить ими, каждый день вставала с мыслью, что они придут, и ложилась спать, будучи уверенной, что вот завтра точно. Но время шло, а сватов не было. Бабушка была уверенна, что это из-за того, что я не умею ничего делать. Где эти предполагаемые сваты могли увидеть, как я готовлю или шью, или убираюсь, я не знала. Как не могла этого мне сказать и бабушка, просто она знала, что все, буквально все соседи знают, что я неумеха. Поэтому-то и сватов нет. И не важно, что мне всего тринадцать, сватов всегда пораньше засылают, чтобы сговориться.
Пятнадцать, восемнадцать, двадцать… Я уже уехала в другой город, живу отдельно, работаю. Есть молодой человек, мы живем вместе, и ему все равно, что я не зашиваю носки, можем себе позволить выкинуть и купить новые. Если не хотим готовить, идем в кафе. Дома готовим по очереди, кто раньше пришел с работы, тот и готовит. Он, кстати, меня научил делать заготовки, например, пельмени домашние лепим раз в месяц по выходным. Пельмени, вареники, манты (я очень люблю с тыквой), блинчиков с мясом накрутим, сладких сделаем. Потом все в морозилку, вечером лень готовить — достал, тридцать минут, и ужин готов. Никто не умер и не отравился. Меня все устраивает.
Естественно, дома я ничего не говорю ни родителям, ни тем более бабушке про своего молодого человека. Бабушку удар хватит, что я живу с кем-то без их благословения, без росписи, без венчания в церкви. Конечно, я проговорилась пару раз, что не одна, но бабушка уверена, что это мой кот. Всем соседкам так и говорит: внучка старая дева, кошатница, горе в семье какой. Я вообще не против, кошатница так кошатница. Тем более что кот у нас тоже есть, красивый такой, пушыстый, урчит как трактор.
Не знаю, доживет ли бабушка до своей мечты, чтобы увидеть сватов. Я боюсь, что стоит только его привезти домой, сразу начнется, что это неправильно, это не так. Не каждый выдержит таких родственников, как мои. Я ему иногда рассказываю про них, он смеется, говорит: «Не переживай, всё будет нормально». Наверное, стоит их познакомить, попозже, не сейчас.
А шить я так и не умею, предпочитаю в ателье носить вещи на мелкий ремонт или выкидывать. Главное, чтобы дома об этом не узнали.