Бывают шрамы, которые никто не видит.
Но именно они не дают нам дышать.
Этот короткий рассказ — исповедь женщины, которая больше не хочет быть «сильной».
История — о боли, которую нельзя стереть.
И о том, как, несмотря ни на что, остаться живой.
Утром Марина долго смотрела в зеркало. На её щеке, чуть выше скулы, была едва заметная полоска. Никто бы не догадался, что это шрам. Казалось, просто игра света, тень от волос или тонкая морщинка. Она наклонялась ближе, моргала, меняла ракурс — и он исчезал. Но она знала: он там. Как и все остальные.
— Что ты там ищешь? — спросила Лера, её соседка по квартире, забежав на кухню. — Ты и без макияжа выглядишь как актриса в рекламе духов.
Марина улыбнулась, не отвечая. Её внутренний голос уже много лет говорил иначе. Он знал не только про этот шрам, но и про те, что глубже. Про ночи, в которые она выбиралась из клубов на ватных ногах. Про рассветы, в которые не было смысла возвращаться домой. Про любовь, что приходила пьяной и уходила трезвой. Про счастье — чужое, которое она пыталась выпросить.
«Ты же сильная женщина», — говорили ей все. Этим словом — сильная — будто прикрывали ей рот, когда она пыталась закричать. Сильной нельзя плакать. Нельзя уставать. Нельзя оступаться.
Когда-то Марина мечтала быть королевой. Видела себя в белом платье, с высокой причёской, в мраморном зале с арками, у самого моря. Она не помнила, откуда взялся этот сон. То ли из старого фильма, то ли из прошлой жизни. В нём она не чувствовала боли. Она шла на престол — не за властью, а за покоем. Там её никто не спрашивал: «Ты вообще понимаешь, чего хочешь?»
Сейчас она жила в съёмной двушке, работала в небольшом бутике у метро и старалась не вглядываться в прохожих слишком пристально, чтобы не узнать кого-то из прошлого. Всё в её окружении казалось не тем. Люди — не те. Улыбки — не теми. И разговоры не туда вели.
Марина давно поняла: жизнь не подарит чудо. Его нужно забрать самой — у страха, у усталости, у привычки жить по инерции. Но как именно это сделать, она не знала. В ней осталась только решимость не сгореть молодой. Хотя уже чувствовала, как внутри всё плавится.
Однажды вечером она вышла на балкон с чашкой травяного чая. На небе был лунный свет, такой, как в детстве. Марина вспомнила себя пятнадцатилетней — с наушниками, с дневником, с надеждой, что жизнь будет особенной. И заплакала. Не от горя. От того, что всё ещё была жива — несмотря ни на что.
«Что ты ещё хочешь, женщина Марина?» — спросила она себя вслух. И вдруг услышала ответ. Не слова, нет. Просто ощущение.
Она хочет перестать быть сильной. Хочет быть живой. Хочет любить. И быть любимой — не за стойкость, а за ранимость. За упрямую мечту. За шрамы, которые знает только она.
И с этого вечера всё стало меняться. Не стремительно, не сразу. Она начала говорить «нет» тем, кто приходил только ночами. Начала говорить «да» утрам с книгой. Купила белое платье, потому что оно снилось. Записалась на курсы театра, где можно было плакать на сцене, не извиняясь. Стала замечать: в зеркале она всё чаще улыбается.
Шрамы остались. И внешние, и внутренние. Но теперь они были частью истории. Истории женщины по имени Марина, которая не сгорела. Которая выбрала жить — и чудо пришло.