НЕУСИДЧИВЫЙ БЕЗГОЛОВЫЙ (Канун Дэйл)
Когда я пришёл в сознание, был уже полдень - взмокший от трудов, рядом находился Холст, обмахивал меня платком, пропитанным нашатырём вперемешку с виски.
- Ну зачем вы так меня пугаете, друг мой? - ласково улыбаясь, говорил он, - мне пришлось перечитать немало увлекательных страниц вашей медицинской книги, прежде чем я дошёл до раздела "Первая помощь при обморочье".
- Хххо-о-лст, - стонал я, - ка-ак...
- Как онА? Миссис Хватсон? Ничего, оказалась покрепче вас. Уже смотрит вокруг вполне осмысленно. Поднимайтесь и сядьте, вы не на полу. Я перенёс вас на диван.
Видимо, я всё ещё был слаб и дрожал как тронутый холодец. Говорить не мог.
Зато воскликнула вернувшаяся к жизни наша хозяйка:
- Мистер Холст, где вас так долго носило? Мы все очень тревожились.
- Потом, потом, - махал рукой Холст, - сейчас не время. Мне надо умыться, почиститься, смыть пот - побегать как-никак сегодня пришлось, Бесстрейд наш на фантазии неистощим.
Я кинулся обниматься и сбрасывать лишние слёзы, Холст занялся тем же.
Примерно через полчаса он попросил:
- Вы же пирог так и не попробовали - я, признаться, пока вы находились внутри себя, отполовинил его с голодухи. Теперь дело за вами, а я к воде.
- Прошу, не говорите этого ужасного слова, - вне себя от радости воскликнул я, - миссис Хватсон, воля воскресшего - закон.
•••
Я был совершенно счастливым человеком, особенно в сравненнии с сегодняшним утренним моционом, Холст как прежде курил трубку и даже если б он сейчас играл на скрипке "Аврал в кузнечном цехе", это не убавило бы моей радости.
Я веселился вовсю:
- В Скотланд-Яде давно ли служите? - смеясь указал я на сброшенный мундир полицейского.
- Больше трёх недель, - ответил Холст дымя, - надо сказать, под руководством Бесстрейда это очень непросто. Но зато это время я провёл с пользой. Столько подсунул им преступников, а они даже этого не поняли. Да и лично многих извёл. Теперь решил службу бросить, вернулся домой.
- Но почему, почему вы не дали нам знать? Мы же оплакивали вас.
- Мне было необходимо, чтоб все считали меня усопшим. А знай вы, что я жив, вы, мой друг, могли б где-нибудь не выдержать и засмеяться от удовлетворённости жизнью в самый неподходящий критический момент. И это порушило бы все мои схемы.
- Вы одобрите моё сегодняшнее поведение в доме доброго мистера Кроткинса?
- Вы вели себя блестяще, друг мой. Правда, я долго не мог направить вас на след от пули, но остальное просто великолепно. Без меня вы сильно умнеете. Версия со снотворным была безупречной. И с невиданным оружием тоже. Только вы не довели её до конца. Молодой Кроткинс так быстро рухнул от снотворного, что даже пуля в него не попала. Промчалась мимо. Стрелок, сидя на чердаке противоположного дома и глядевший в оптику, решил, что метко убил и довольный пошёл домой.
- Жаль только, что пулю не удалось найти: ни нам, ни экспертам.
- Зато это удалось мне - как обычно превосходно сказал Холст, - держите.
И он показал мне тяжёлую заострённую штуку, больше обычных пуль раза в три.
- Когда ж вы успели? - поразился я.
- Пока Бесстрейд пререкался с леди Кроткинс. По конфигурации скола я сразу определил, куда пуля полетела. А когда вы угощали женщину хлебом, а инспектор стыдил её взглядом, незаметно подобрал.
Ну меня это ничуть не удивило.
- Хорошо б ещё увидеть и то, из чего она была пущена в полёт, - вздохнул я.
- Это трёхметровое духовое ружьё, - сказал Холст, - стреляет бесшумно, а убойная сила может с двухсот ярдов свалить бегемота. Не знаете людей, кто любит стрелять по бегемотам?
- Я так и думал, - вскрикнул я, - конечно, полковник Гибонн.
- Да. Таких ружья в мире два. Одно у него, у него же и второе.
- Откуда вы знаете?
- Видел.
- Были у него дома? - открыл я рот.
- Нет, был на Райхенбахском водопаде.
•••
- Собственно говоря, чёрствый ко мне профессор Уморилти так и не дал дописать моё письмо. Он торопился со мной бороться и как можно скорее в пылу борьбы спихнуть меня в бездну водопада на каменистое дно. Чтоб я себя там плохо почувствовал и от удара скончался. И чтоб больше не вылезал.
Для увеличения площади удушающих пальцев профессор натянул на руки чёрные кожаные перчатки.
- Мне ещё нужно сбегать, сбросить письмо в письменный ящик, - напомнил я ему.
Уморилти злобно усмехнулся:
- Дешёвая уловка, мистер Холст, - сузил он глаза, - но я вам верю.
Я его убеждаю:
- Мне было б бежать неразумно. Я столько сил потратил, заманивая вас сюда.
- Валяйте. А я пока поделаю разминочные упражнения. И немного поем. Не люблю убивать на голодный желудок. А во время схватки еду не посолишь.
Я быстро ушёл и так же быстро вернулся. Профессор нетерпеливо отжимался от каменной земли.
- Ну-с, мистер поганец, начнём? - встал он, увидев меня, - пальцы мои удлинённого строения, и ваша шея не сдюжит
- Да, пора уж, - согласился я, - что попусту зубы точить.
Профессор рванулся и весь в целом налетел на меня, довольно прицельно попав пальцами мне на горло.
Ему удалось загнуть меня назад, и должен вам сказать, ощущая давление на горло, я несколько утрачивал работоспособность ума, логическая цепь умозаключений частично размывалась.
- Это борьба баритсу? - хрипло уточнил я у профессора, глядя снизу.
- Всегда завидовал вашей проницательности, - зловеще шипел Уморилти, - это именно она. И шансы ваши поэтому не существуют.
Должен вам сказать, друзья мои, навыков в этой борьбе я не имел. Поэтому начал перебирать в уме более близкие мне варианты. Более всего, конечно, подходил бокс - Вотштон, вы знаете, и я подумал: почему бы и нет.
И тут же снабдил профессора коротким и резким ударом в поверхность лица.
Он от неожиданности удивлённо весь отлетел и, замахав руками, неуклюже пристроился на самом краю перед обрывом. Было видно, что он напряжённо сомневается - стоит ли падать вниз или, может быть, лучше пока остаться на суше?
Желая его твёрже убедить в выборе и освободить от тяжких сомнений, я правой рукой, как кувалдой, стукнул его со стороны берега.
Крича неразборчивые речи, профессор математики сэр Уморилти пошёл воздухом в пропасть.
Я остался на берегу один. Надел жилетку, попил воды, но уходить не спешил. Знал, что кто-нибудь обязательно придёт. Чтоб констатировать факт моей гибели. А при необходимости дополнительно загубить пулей. Мистер Уморилти один на один всегда выходил вдвоём или втроём - то есть в группе.
Я не ошибся. Невзирая на грохот воды, услышал ярдах в ста по дороге чьи-то тяжёлые шаги. Слух мой очень избирательный, и мне это было несложно.
Нужно было прятаться. Варианта существовало два:
Густой кустарник с дальнейшим альпийским лесом или холмы, за которые легко забежать и стать совершенно невидимым.
Но был ещё и третий вариант, довольно скользкий: примерно в десяти ярдах ниже поверхности, обрывающейся в бездну, на вертикальной стене под собой я заметил небольшую округлую каменистую выпуклость. Еле заметную, дюйма три. Если изловчиться, прыгнуть вниз и, пролетев десять ярдов, суметь уцепиться рукой за гладкий круглый камень, то появлялась бы хорошая возможность зависнуть над пропастью и побыть в таком положении какое-то неопределённое время.
Но рассчитывать в этом случае необходимо было точно - одна неаккуратность - и падение в грохочущую преисподнюю неизбежно.
Кроме того, круглый каменный выступ сильно уж небольшой и очень гладкий, схватиться за него на лету - так себе надежда. В общем, друзья мои, я решил выбрать третий вариант.
- Но... зачем? - я удивлённо переглянулся с миссис Хватсон, - это же было в сильной степени рискованно.
- Мне нужно было ещё кое-что выяснить, поэтому я сказал себе: парень, это твой шанс.
Разбегаться не стал, прицелился и прыгнул. Удача мне сопутствовала, я схватил этот камень рукой. Остановил колебание и, вися на одной руке завис над водно-каменной бездной.
Посмотрев вниз, увидел только белый туман.
Вскоре сверху появился тот, кого я ждал. Как и предполагал, это был полковник Гибонн. Снизу он был мне виден, меня же он заметить не мог - для этого полковнику пришлось бы изрядно изогнуться в спине.
Я видел, как он с длинным оружием в руках зорко вглядывается в пропасть.
Для убедительности я издал страшный крик, будто всё ещё падаю вниз.
Я кричал:
- О горе мне - лечу! Что-то там внизу-у-у...!
Полковник удовлетворённо заухмылялся, и приобрёл приподнятость. Плюнул в водопад и вразвалку пошёл назад.
По прошествии пяти минут я решил свой крик повторить.
- А-а-а... О горе мне-е-е...! Лечу-у-у!
Менее, чем через десять секунд полковник снова возник над обрывом.
На лице его сияла дикость, рот развалившись в стороны, был удлинён до змеиного, а глаза стали крупнее.
Длинное его ружьё, смотрящее вниз, нервно дрожало.
От потрясения и страха он лупанул по пропасти выстрелом. Выстрелом, почти беззвучным.
Потом суеверно перекрестился много раз. И пошёл по дороге уже потихоньку, на цыпочках. Несколько раз осатанело оглядевшись на водопад.
Я слышал, что он далеко не ушёл, где-то затаился и ждёт.
Поэтому, не желая обманывать его ужаса, минут через десять я заорал снова:
- Лечу-у-у-у... о горе-е-е...
Потом решил добавить букву и-краткую (якобы стукнулся).
Уже очень близкий к умопомрачению, Гибонн опять возник на фоне неба.
- Э-э-э, - услышал я его однообразную речь, непонятно к кому обращённую, но то что Гибонн уже плохо удерживал в себе психику - было ясно.
Он дважды прицелился в далёкий туман и дважды его насвозь расстрелял. Плюнул и дрожащим ртом злобно выругался.
Я понял - кончились патроны. Стало очевидным - ружьё трёхзарядное.
Так я узнал всё, что хотел.
Получасовое висение на одной руке, уцепившейся за скользкий покатый камушек было не напрасным.
Дождавшись когда полковник наконец уйдёт, я приступил к мыслям. А подумать - было о чём: до верха земли десять ярдов, стена вертикальная и абсолютно гладкая: ни торчащего куста, ни выступа - ничего. Цепляться не за что, и никого нет близко. К тому же рука начала уставать. Поменять руки было невозможно - любое лёгкое послабление или перемещение - и я улечу по-настоящему.
Посмотрел вниз - может, водопад закончился? Нет.
На мою удачу в кармане у меня оказался кусок мяса марала. Я достал и ловко бросил его наверх. Он упал на самый краешек обрыва.
Я стал ждать. И не зря. Вскоре услышал довольное рычание появившегося альпийского медведя, каких в Швейцарии много. Он лапой стал изучать мясную внезапность.
На мою удачу на поясе у меня оказалось небольшое мексиканское лассо. Я достал его и ловко набросил петлю медведю на шею. Натянул верёвку и громко по-швейцарски, проще говоря, по-немецки, грубо выругался. Медведь в ужасе рванулся прочь, а мне осталось только следить за собой, чтоб не удариться о скалистую стену, когда верёвкой выносило наверх.
Так что, друзья мои, бродит сейчас где-то в Альпах с петлёй на шее медведь, вроде как разочарованный жизнью.
Мы с миссис Хватсон слушали, затаив дыхание. Не перебивали и не переспрашивали.
Но когда он закончил, я воскликнул:
- Значит Гибонн не знает, что вы живы?
- До вчерашнего дня не знал, а теперь знает. И это хорошо. Мы его обезвредим.
Я с сожалением сказал:
- Не повезло нам в этот раз. Он собирался уехать в Африку, говорил об этом Бесстрейду, скорей всего уже и уехал.
- Он собирался уехать ещё вчера, друг мой, но именно я его и остановил. За этот месяц я разными способами (потом расскажу какими) уничтожил всех его подельников - остался только он.
- Как вы его остановили?
- Да очень просто. На вокзале. Он купил билет на континент и шёл по залу.
Я сзади толкнул его в плечо, а когда он с ненавистью обернулся, понимающе спросил его:
- На водопад? В меня стрелять? Имейте в виду, зря съездите. Меня там больше нет.
Он от ураганного очумения пал в обморок, а я пошёл по своим делам. Так что сегодня вечером он придёт и будет опять в меня стрелять. Чему я очень и очень рад. Потому что нет на свете ничего приятнее, чем смотреть как в тебя стреляют.
(потом)