Честь 4 можно прочесть здесь:
Я стоял на коленях посреди улицы заброшенного города, сжимая ржавый крест, который стал моим единственным оружием. Туннель, из которого я только что выбрался, зиял черной пастью позади меня, и из него доносился шепот: "Ты вернешься". Фигуры не последовали за мной на поверхность, но их пустые глазницы, полные ненависти, все еще смотрели на меня из темноты. Я знал, что они не могут выйти за пределы города, но это не приносило облегчения. Город был живым, он дышал, он ненавидел — и он не собирался меня отпускать.
Виктор был мертв. Я не смог его спасти. Его последние слова — "Расскажи" — звенели в ушах, как приказ. Я должен был выбраться отсюда и рассказать миру о том, что здесь происходит. О проклятом городе, который пожирает всех, кто осмелится войти. Но я чувствовал, что город уже оставил на мне свой след. Мои руки, покрытые ожогами от нитей, болели, и я заметил, что кожа вокруг ран начала чернеть, как будто зараза распространялась по моему телу.
— Я выберусь, — сказал я себе, вставая на ноги. Мой голос дрожал, но я старался звучать уверенно. — Я сделаю это ради Виктора. Ради всех, кто здесь погиб.
Туман вокруг стал гуще, он обволакивал меня, касался кожи, оставляя ощущение, будто тысячи холодных пальцев трогают меня. Я направился к обрыву, где оставил машину, стараясь не смотреть по сторонам. Но город не хотел отпускать меня так просто. Улицы, которые раньше вели прямо к обрыву, теперь изгибались, превращаясь в лабиринт. Дома, казалось, двигались, их окна следили за мной, а тени внутри шевелились, как живые.
— Ты играешь со мной, да? — крикнул я в пустоту, сжимая крест. — Хватит! Дай мне уйти!
Ответом был смех — низкий, гортанный, как будто кто-то давился собственной кровью. Он шел со всех сторон, отражаясь от стен, проникая в голову. Я ускорил шаг, почти побежал, но улицы продолжали меняться. Я оказался на той же площади, где все началось, у статуи в длинном плаще. Она стояла неподвижно, но я чувствовал, что она смотрит на меня. Ее каменные глаза, которых не было, следили за каждым моим движением.
— Я не останусь здесь! — крикнул я, бросая крест в статую. Он ударился о камень и отлетел в сторону, но статуя не шелохнулась. Вместо этого я услышал звук — треск, как будто что-то внутри нее ломалось. И затем она заговорила.
— Ты уже наш, — сказала она, ее голос был глубоким, как эхо из бездны. — Ты не уйдешь.
— Я уйду! — закричал я, чувствуя, как паника захлестывает меня. — Ты не остановишь меня!
Я повернулся и побежал, но площадь начала меняться. Асфальт под ногами стал мягким, как грязь, и я почувствовал, как он засасывает меня. Туман сгустился, превратившись в черную пелену, и из него начали проступать фигуры. Их длинные руки тянулись ко мне, а шепот превратился в рев: "Ты наш. Ты останешься".
— Нет! — крикнул я, вырываясь из асфальта. Я побежал, не разбирая дороги, пока не увидел впереди свет — слабый, но реальный. Это был обрыв. Моя машина все еще стояла там, дверь водителя была открыта, как я ее оставил. Я бросился к ней, чувствуя, как фигуры идут за мной. Их шаги были тяжелыми, неотвратимыми, но я не оглядывался.
Я прыгнул в машину, повернул ключ в зажигании, и на этот раз двигатель завелся. Я вдавил педаль газа, и "Форд" рванул вперед, поднимая облако пыли. Фигуры остались позади, их длинные руки тянулись ко мне, но они не могли пересечь границу города. Я выехал на дорогу, ведущую прочь от обрыва, и впервые за последние часы почувствовал, что могу выжить.
Но радость была недолгой. Когда я посмотрел в зеркало заднего вида, я увидел, что город не исчезает. Он двигался за мной, его дома и улицы тянулись, как щупальца, пытаясь догнать меня. А в зеркале я увидел свое отражение — и замер. Мои глаза начали чернеть, как у фигур, а кожа вокруг них трескалась, обнажая черную жижу, которая сочилась изнутри.
— Нет… — прошептал я, чувствуя, как страх сжимает горло. — Это не может быть…
— Ты наш, — раздался голос, теперь изнутри меня. Он шел из моей груди, из моей головы, из моего сердца. — Ты не уйдешь.
Я закричал, но голос не умолкал. Машина начала терять управление, дорога впереди исчезла, и я понял, что город не отпустит меня. Он был внутри меня. Я был частью его.
Я очнулся в больнице. Белые стены, запах антисептика, тихий писк медицинских приборов. Я лежал на кровати, подключенный к капельнице, а рядом сидела женщина в белом халате. Она посмотрела на меня с тревогой.
— Вы в безопасности, — сказала она, ее голос был мягким, но в нем чувствовалась напряженность. — Вас нашли на обочине трассы, в нескольких километрах от города. Вы были без сознания, в бреду. Что с вами случилось?
Я попытался заговорить, но горло пересохло. Она подала мне стакан воды, и я сделал глоток, прежде чем ответить.
— Город… — прохрипел я. — Он… он живой… Он пожирает людей… Я должен рассказать…
— Какой город? — спросила она, нахмурившись. — Вы были в лесу, там нет никакого города.
— Нет, он там! — крикнул я, пытаясь сесть, но она мягко удержала меня. — Я был там! Они… они следили за мной… Они…
— Успокойтесь, — сказала она, но ее голос дрожал. — Вы пережили сильный стресс. Мы нашли вас в машине, вы были в шоке. Возможно, это галлюцинации…
— Это не галлюцинации! — закричал я, чувствуя, как паника возвращается. — Я видел их! Они… они внутри меня…
Я замолчал, заметив, как она посмотрела на мои руки. Я опустил взгляд и увидел, что ожоги исчезли, но кожа вокруг них была бледной, почти прозрачной, и под ней виднелись черные вены, которые медленно пульсировали.
— Что это… — прошептал я, чувствуя, как сердце сжимается от ужаса.
— Мы не знаем, — сказала она, отводя взгляд. — Мы сделали анализы, но… ничего не нашли. Это… это не похоже ни на что, что мы видели раньше.
Я посмотрел ей в глаза и увидел страх. Она знала больше, чем говорила. И тогда я услышал его снова — шепот, слабый, но отчетливый, идущий изнутри меня.
— Ты вернешься, — сказал голос, и я понял, что это правда. Город не отпустил меня. Он был во мне, он ждал, и рано или поздно он позовет меня обратно.
Я закрыл глаза, чувствуя, как слезы текут по щекам. Я выжил, но какой ценой? И сколько времени у меня осталось, прежде чем город заберет меня навсегда?