Ветер швырнул мне в лицо пригоршню опавших листьев. Я поёжилась, кутаясь в потрёпанное пальто. Ночная смена выжала все силы. Хотелось только домой — в тепло, под одеяло.
— Анечка, ты как всегда последняя уходишь, — прокричала вслед Маргарита Петровна, запирая двери больницы. — Хоть бы кавалер встретил!
— Какие кавалеры в пять утра? — усмехнулась я, махнув рукой.
Маргарита покачала головой и скрылась за углом. Я побрела по пустынной дороге. Туман размывал очертания города, превращая его в призрачное видение.
Где-то впереди темнел силуэт старого моста. Обычно я обходила это место — там часто собирались бродяги. Но сегодня ноги гудели, и короткая дорога казалась единственно верным решением.
Я уже почти миновала мост, когда услышала это. Сначала подумала — показалось. Слишком тихо, слишком неестественно для этого места. Но звук повторился — слабый, прерывистый всхлип.
— Эй, кто там? — окликнула я, вглядываясь в полумрак под мостом.
Ответом была тишина, а затем — снова тихий плач.
Я сделала шаг к насыпи, потом ещё один. Каждая клетка моего тела кричала: "Уходи!" Но что-то внутри толкало вперёд.
Под аркой, скорчившись у бетонной опоры, сидел ребёнок. Мальчик, на вид лет трёх, не больше. Грязная курточка, слишком лёгкая для осени, свисала с худеньких плеч. Он поднял на меня взгляд — огромные глаза на измученном лице.
— Ты один здесь? — спросила я, медленно приближаясь.
Он отпрянул, вжимаясь в бетон.
— Не нужно бояться, — я присела рядом, чувствуя, как промозглая сырость пробирается под одежду. — Где твои родители?
Взгляд исподлобья — настороженный, как у загнанного зверька. Плечи мелко вздрагивали от холода.
— Ты же совсем замёрз, — я размотала свой шерстяной шарф. На секунду замерла, чтобы не спугнуть. — Давай хоть шею прикроем?
Он не отстранился, когда я бережно обернула шарф вокруг его худенькой шеи.
— Меня Анной зовут, — мой голос звучал неестественно мягко, почти вкрадчиво. — А ты как?
В ответ только сжавшиеся губы и испуганный взгляд.
— Заблудился? Потерялся? Кто-то тебя сюда привёл?
Молчание говорило громче слов. Кто-то оставил его здесь. Намеренно.
— Слушай, у меня дома тепло и тихо. И завтрак могу приготовить, — я старалась говорить непринуждённо, будто предлагала что-то обыденное. — Разберёмся со всем потом.
Из горла ребёнка вырвался звук — не совсем всхлип, но и не слово.
— Я в больнице работаю, понимаешь? Лечу людей, — я протянула раскрытую ладонь, не настаивая. — Пойдёшь со мной?
Его ручка, когда он наконец решился, оказалась ледяной. Пальцы были такими тонкими, что казалось — вот-вот переломятся.
До дома мы добрались молча — две одинокие души, случайно нашедшие друг друга: измотанная ночной сменой медсестра и ребёнок с недетской пустотой во взгляде.
Я накормила его, искупала, дала свою футболку вместо ночнушки. Всё это время он не произнёс ни слова.
— Завтра мы найдём твою семью, — пообещала я, укладывая его на диван.
Но что-то подсказывало — семьи нет. Такие дети не теряются. Их бросают.
Утром я позвонила в полицию. Приехал хмурый участковый.
— У нас нет заявлений о пропаже ребёнка, — сказал он, заполняя бумаги. — Оставьте свои контакты. Если кто-то объявится...
— А если нет?
— Тогда детдом, — он пожал плечами. — Или оформляйте опеку. Вы же понимаете, что за самоуправство...
— Понимаю, — я прижала к себе мальчика, который вцепился в мою кофту с неожиданной силой.
Шли дни. Никто не искал ребёнка. Соседки шушукались за спиной, но в глаза говорили: "Молодец, Анечка, доброе дело делаешь".
Я назвала его Сашей. Просто потому, что это имя звучало правильно. Он почти не говорил, но постепенно привыкал ко мне. Не вздрагивал, когда я гладила его по голове. Не прятал еду под подушку на «потом».
В итоге оформила опеку. Ещё через год — усыновление. Саша пошёл в садик, потом в школу. Он рос умным, серьёзным мальчиком. Только иногда просыпался с криком по ночам и долго не мог уснуть.
В 1995 году я нашла ребёнка под мостом. Он был как сломанная птица — израненный, напуганный, без надежды. Я и сама тогда была немногим лучше — тридцатидвухлетняя одиночка с вечными дежурствами и пустой квартирой.
Мы спасли друг друга.
— Мам, я дома! — дверь распахнулась, пропуская вихрь холодного воздуха и высокого молодого мужчину. — Прости за опоздание, практика затянулась.
Саша — студент медицинского, будущий врач Гордость моя.
— Опять без шапки? — ворчу я, принимая букет полевых цветов.
— Зато с цветами, — он обнимает меня, целует в висок. — Я же обещал тебе на день рождения.
— Чаю?
— Лучше кофе. Завтра зачёт, придётся сидеть допоздна.
Он проходит на кухню, рассказывая о практике, о преподавателях, о новой подруге. Улыбается так, что светлеет всё вокруг.
— Спасибо тебе, — вдруг говорит он серьёзно.
— За что? — удивляюсь я.
— За то, что нашла меня тогда. За то, что теперь я зову тебя мамой.
Я опускаю глаза, чтобы скрыть слёзы. Но он всё равно видит.
— Только не плачь, — смеётся Саша. — А то я тоже начну, будем реветь вдвоём.
И мы смеёмся, сидя на маленькой кухне. Мать и сын — не по крови, но по любви. По выбору. По судьбе.