Я, Олег, завёл свой потёртый «Рено Логан» в Новосибирске, когда сумерки уже легли на город. Будний вечер, пятница, Красный проспект сиял огнями витрин, пробка тянулась от площади Ленина до метро. Октябрь, холод пробирал сквозь куртку, снег уже выпал и воздух пах зимой. Смена тянулась четвёртый час — студенты, пара офисных с пакетами, мужик с работы. Телефон мигнул — заказ с VIP-меткой, тариф дорогой, с улицы Горской до Академгородка. Я удивился — нечасто такие попадаются, но принял.
Подъехал к точке — стеклянный бизнес-центр, вывеска «Сибирский прогресс», у входа одинокий мужик в тёмном пальто, лет пятьдесят пять, с портфелем в руках. Лицо усталое, но собранное, костюм под пальто дорогой, ботинки блестят. Открыл заднюю дверь, сел, вздохнул:
— Академгородок, Морской проспект, 10.
— Едем, — ответил я, трогаясь. Он откинулся на спинку, портфель положил рядом. Я бросил взгляд в зеркало — не пьяный, не хам, просто вымотанный. Обычно я молчу с такими, но он заговорил первым:
— Ну что, как живётся в такси?
— Нормально, — сказал я, сворачивая на Октябрьский мост. — Работа есть, пробки только достают.
— Пробки, да, — он хмыкнул. — Весь день в них. А тарифы как? Хватает на жизнь?
— Бывает по-разному, — ответил я. — Летом нормально, зимой хуже. А вы откуда?
— С работы, — сказал он, глядя в окно. — Администрация. Бумаги, совещания, бесконечный бег.
Я кивнул, глядя на дорогу. Енисей лежал внизу, чёрный, с дрожащими огнями набережной. Администрация? Чиновник, значит. Я насторожился — такие обычно молчат или важничают, а этот говорит по-человечески. Мы проехали мост, он вздохнул:
— Устал я сегодня. А ты давно за рулём?
— Лет восемь, — сказал я. — Привык. А вы кем в администрации?
— Замглавы департамента, — ответил он тихо. — По строительству. Бумаги вожу, подписи ставлю.
Я бросил взгляд в зеркало — он смотрел на портфель, пальцы теребили ручку. Чиновник, а не хвалится. Мы свернули на Горский микрорайон, огни города остались позади, только фонари вдоль дороги мигали. Я решил рискнуть:
— И как там, в администрации? Всё как в новостях?
— Не совсем, — он усмехнулся. — В новостях — шоу. А там… система. Всё сплетено, как клубок. Дёрнешь нитку — и не знаешь, что развалится.
— А народ-то живёт, — сказал я, осторожно. — Налоги платим, а дороги — ямы, больницы — очереди.
Он кивнул, помолчал.
— Знаю, — сказал он наконец. — Деньги уходят, но не туда. На бумаге всё красиво — миллиарды на ремонт, на школы. А на деле — половина оседает. Не у меня, я не ворую. Но вижу, как это работает.
— И что, ничего сделать нельзя? — спросил я, глядя на него.
— Можно, — ответил он. — Но сложно. Система — как болото. Шагнёшь — засосёт. Я пробовал пару раз — проекты толкать, честно. А потом начальство говорит: «Не лезь, Олег Викторович, своё место знай.»
Я хмыкнул. Олег Викторович, значит. Имя человеческое, а должность — как броня. Мы ехали по Бердскому шоссе, лес тянулся вдоль дороги, тёмный, молчаливый. Я вспомнил жену, Наташу — она в поликлинику устраивалась, медсестрой, а ей сказали: «Мест нет, берите платно». Копейки платят, а жить надо.
— У меня жена в больницу не может попасть, — сказал я, решившись. — Медсестра, опыт есть. А мест нет. Зарплаты смешные, жить не на что.
— Знаю, — кивнул он. — У нас в департаменте то же самое. Бюджет урезают, а сверху кричат: «Давайте результат!» Я сам заложник. Хочу уйти иногда, да куда? Возраст, привычка.
— А что держит? — спросил я.
— Ответственность, — сказал он. — Хоть что-то пытаюсь сделать. Дорогу в прошлом году пробил, в Заельцовке. Мелочь, а люди ездят.
Я кивнул. Мы проехали знак «Академгородок — 5 км», дорога стала тише, только шорох шин да редкие фары навстречу. Я подумал — он не врёт. Усталый, но не злой. Не оправдывается, а говорит, как есть.
— А вы как живёте? — спросил он. — Семья, дети?
— Жена, сын, — ответил я. — Сын в школе, пятый класс. Живём, но тяжело. Всё дорожает, а я тут кручусь. Иногда думаю — бросить такси, да куда идти?
— Понимаю, — сказал он. — У меня дочка взрослая, уехала в Питер. Говорит: «Пап, зачем ты там сидишь? Уходи.» А я не могу. Привык, что ли.
— Система, — повторил я его слово.
— Она самая, — кивнул он. — Мы в ней все. Ты за рулём, я за столом. А выбраться… сложно.
Мы замолчали. Академгородок открылся впереди — дома утопали в соснах, снег лежал на крышах, фонари бросали мягкий свет. Я вспомнил, как в детстве верил — всё можно изменить. А теперь — кручу баранку, плачу налоги, и ничего не меняется. Но этот мужик… он не чёрный и не белый. Просто человек, зажатый в тисках.
— А что дальше? — спросил я. — Будет лучше?
— Не знаю, — сказал он. — Хочу верить. Иногда думаю — разговоры, как наш, это начало. Люди говорят, думают. Может, что-то сдвинется.
— Может, — сказал я, но без надежды. Мы подъехали к Морскому проспекту, 10 — коттедж с тёмными окнами, забор высокий. Я затормозил, он взял портфель.
— Сколько? — спросил он.
— Тысяча двести, — ответил я.
Он достал две тысячи, протянул:
— Сдачи не надо. Спасибо, что поговорили. Выслушал меня лучше, чем кто-либо за последние годы.
— И вам спасибо, — сказал я, взяв деньги. — Удачи там, в системе.
— И тебе, — кивнул он. — Может, ты думаешь, что ничего не изменится. Но разговоры — начало.
Он вышел, пошёл к воротам, сутулясь. Я смотрел ему вслед — пальто намокло, портфель оттягивал руку. Завёл мотор, поехал прочь. Новосибирск лежал вокруг — огни, мосты, сугробы. Я думал о нём — чиновник, а человек. Не вор, но часть болота. И я — тоже часть. Надежды не было, но что-то шевельнулось — не всё чёрное и белое. Просто жизнь, серая, как этот вечер.
Если вам понравилась история, поставьте лайк и подпишитесь на канал. Это поможет мне в продвижение канала. Спасибо за прочтение и хорошего времени суток.