Слово "Маньчжурия" у китайцев не в ходу - как бы знают, но считают напоминанием о мрачных временах японской оккупации. Регион называют Дунбэй (Северо-Восток), Дунсаньшэн (Три Восточные провинции), Гуаньдун (Восточное Заперевалье) и ещё бог весть как.
Единственное исключения - город (150 тыс. жителей) на границе с Россией, который строители Китайско-Восточной железной дороги нарекли Маньчжурией, потому что "большая" Маньчжурия тут начиналась и название это тогда было вполне в ходу. Ну а я люблю винтажные топонимы - Туркестан, Закавказье, Ингерманландия... и потому регион называю по-русски Маньчжурия, а город, во избежание путаницы, по-китайски - Маньчжоули.
В представлении он не нуждается: думаю, каждый хоть раз читал про этот сверкающий Лас-Вегас, куда попадаешь из диких степей Забайкалья примерно как из Абхазии в Сочи. Вот только я в прошлой части добрался сюда не с запада, а с востока. Яркого впечатления я себя этим лишил, но зато увидел Маньчжоули с холодной головой - а тут, между прочим, есть неплохой исторический центр.
Сияющие небоскрёбы, которые возникают буквально из марева - впечатляют. Я бы сказал, с востока (где на две сотни километров от Баянькурэ до Чжалайнора стоит всего несколько сёл) не меньше, чем с запада.
Первое, что надо знать о Маньчжоули - она сама по себе оазис, центр цивилизации по обе стороны границы от Хайлара до Читы. Оба эти города Маньчжоули превосходит высотой домов и яркостью подсветки, но в общем-то более ничем...
Не секрет, что каждый крупный город на нашем Дальне Востоке имеет "отражение" в Китае: Суйфэньхэ (Владивосток), Фуюань (Хабаровск), Хэйхэ (Благовещенск)... Маньчжоули можно увязать с Читой, но это упрощение: по факту здешний контрагент - скорее Иркутск (особенно пока там Шанхайка цвела и пахла). Ещё Улан-Удэ на полдороги, понемногу - вся Сибирь, а вот в непосредственной близости - лишь райцентры и сёла.
Как результат, здесь играли по-крупному: меньше людей приезжало раздобыть обновочку, посидеть в хого, накатить ханшина и гульнуть в борделе, больше - закупить партию товаров для бизнеса. Здесь даже безвизовый режим, как в Суйфэньхэ или Хэйхэ, не пришлось устраивать - хватило безвиза для групп. В 1988 году, когда Маньчжурская первая ярмарка экспортно-импортных товаров ознаменовала возрождение приграничной торговли, Маньчжоули была такой:
Теперь, став для постоянных гостей просто Манькой - такая. Самое главное - по уровню жизни простой китаец из глубинки нагоняет простого россиянина только сейчас, а вот вся эта красота тут наведена уже как лет 20. На путников, ехавших из России в Китай, Маньчжоули производила неизгладимое впечатление ещё в нулевых, и лишь некоторые, преодолев эмоции, подмечали, что машины-то на грязных разбитых дорогах Забайкалья - подороже и помногочисленнее...
В Китае вообще как-то очень быстро понимаешь порочность нашей ценности "быть, а не казаться". У китайцев подход "казаться, чтобы быть": опрятная и сверкающая Манька - манит!
И хотя золотой век приграничной торговли, обороты которой в России всегда были обратно пропорциональны зарплатами в родных городах, давно в прошлом, всё же она не прервалась совсем. Как и 20 лет назад, на пересечении границы тут можно сэкономить, записавшись "кэмэлом" (то есть за скромное вознаграждение взяв на себя избыток чужих вещей, чтоб хозяин не попал под растаможку), а относительное новое слово в приграничной торговле - байер: настоящие челноки в Телеграме сидят, а закупкой товара "на земле" занимается посредник-китаец. Частных покупателей явно прибавилось после ухода западных брендов. Как и прежде, Манька немыслима без русских надписей:
Иногда, как водится, комичных. Но обратите внимание, что помимо кириллицы и иероглифов, на вывесках Маньчжоули вертикальная вязь - всё же мы в Автономном районе Внутренняя Монголия, а значит - так положено.
Русских гостей в Маньчжоули множество, по моим ощущениям - в разы больше, чем в Суйфэньхэ. Самых разных: это и деловитые тёртые челноки, на вопрос "Откуда вы?" отвечающие "А вам зачем?!"; и разбитные весёлые компании полусельского вида, явно приехавшие сюда гулять не впервые; и семьи с детьми, восторженными от окружающего мельтешения; и понурые туристические группы с гидами.
Китайцы часто неплохо говорят по-русски в вещевых магазинах (где у продавцов бывает припасена российская банковская карта для переводов), реже - в кафе (и, увы, Маньчжоули - одно из немногих мест Китая, где могут накормить плохо!) и почти никогда - в продуктовых.
Но в общем как весь челночный рай приграничья, Маньчжоули всё больше переключается на внутренний туризм, потенциал которого в КНР бесконечен и не зависит от геополитических бурь. Вот очень показательный образ - русскую вывеску потеснили новыми иероглифами, но не убрали совсем: кириллические обрубок бессмыслен для русских, а вот для китайцев дополняет "русский колорит".
В целом, Маньчжоули - город если не Жёлтого Дьявола, то маленького обаятельного жёлтого чертёнка, где сама ткань пространства-времени пытается что-то продать. Матрёшки и мамонты, монгольские всадники и греческие богини, кириллица и кресты - в дело идёт любой образ, если он располагает заглянуть в автоматическую дверь.
За всей этой мишурой сложно разглядеть историю. У Маньки она не так богата, как у Суньки, которая слыла Городом Флагов, фронтиром дипломатии и гнездом шпионов, но вот исторических зданий в крупном станционном посёлке сохранилось даже побольше. Хотя бы потому, что основанная в 1897 году Маньчжурия строилась не как концессия посреди чужбины, а как вполне себе российский городок: Буринский договор 1727 года определил границу лишь в общих чертах, и вот в 1909-11 годах целая двусторонняя комиссия, общаясь между собой на монгольском, задокументировала каждый камушек на сопках Аргунского хребта.
Россия настаивала, что границей должен быть Мутный проток - сухое русло, по особо сырым годам заполняющаяся водой из огромного озера Далайнор: ведь именно после встречи с Мутным протоком река Хайлар становится Аргунью, а стало быть - только впадает в Аргунь, которая является продолжением текущего в Далайнор с другой стороны Керулена. Резон отстаивать такую позицию у России был (тогда как раз бурно осваивались угольные копи Чжалайнора), сила навязать её - тоже, да только...
12 октября 1910 врач на станции Маньчжурия выехал по срочному вызову в один из доходных домов, где нашёл 9 трупов и бьющегося в агонии китайца, а изучив анализы, лишь поднял глаза да произнёс сухими губами - чума. Тысячи лет жившая в норах сурков-тарбаганов, она была разбужена ехавшими из Шаньдуна в поисках лучшей доли китайскими охотниками и артельщиками, заметившими, что русские охотно покупают сурчиные шапки.
И вот теперь, в конце сезона возвращаясь на родину, они везли туда Чёрную Смерть, которая определённо ушла дальше злополучного доходника. Считанные дни спустя эпидемия пришла в Харбин, где, в китайском слободке Фуцзядянь, за полгода скосила более 5 тысяч человек, а по всей всей "большой" Маньчжурии унесла до ста тысяч жизней. Однако врачи, путейцы и военные со станции Маньчжурия сумели отправить эпидемию на восток - в Забайкалье не случилось ни одного заражения.
И видимо опасаясь, что в следующий раз так легко не отделаемся, 7 декабря 1911 года в Цицикаре подписав протокол о границе, Россия официально сделала первую территориальную уступку Китаю со времён Албазинской войны: владения дома Цин, павшего считанные недели спустя, теперь заканчивались к западу от станции Маньчжурия.
Самое, пожалуй, потрясающей в этой уступке то, НАСКОЛЬКО она ни на что ни повлияла. Хоть тогда (жизнь в концессии КВЖД всё равно шла по российским законам и менялась меньше, чем в Китае и самой России на волнах двух смут), хоть ныне: скорее всего даже переименовали бы Маньчжоули в 1950-х в тот же Забайкальск, а небоскрёбами блистал бы Чжалайнор за сопкой.
На кадре выше - старый вокзал одного проекта с вокзалом Суйфэньхэ. В прошлой части я показывал в местном железнодорожном музее реплики и самого вокзала, и деревянного виадука, с которого снят общий вид: вокзал был снесён в 2009 году с расширением станции, так как стоял в самой её середине.
И - делил станцию по направлениям движения на Забайкальскую (север) и Китайскую (юг) стороны, названия которых распространились на примыкающие районы. Нынешний вокзал стоит с 1996 года на Китайской стороне, которая отвечает в Маньчжоули за район "для своих" и исторический центр:
На другой стороне площади - деревянный храм Серафима Саровского (1903):
Не действующий, хотя и с крестом - ну так и в наших краях знак инь-ян вовсе не обязывает освятить за ним даосскую кумирню. Что интересно, храм даже не обезглавлен - завершения солиднее каркасной звонницы у него не было никогда:
К храму примыкает что-то вроде то ли кинотеатра, то ли дому культуры, построенное видимо уже в Красном Китае. С 1950-х годов церковь была упрятана в целый квартал, по большей части расчищенный в 21 веке.
Ныне на Китайской стороне параллельные железной дороге улицы носят только номера, а когда-то назывались в честь чиновников, причастных к строительству станции. Между бывшими Касиновским и Крутицким проспектами (ныне улицами Первой и Второй) уходит бульварчик:
Который китайцы сделали из обычного квартала путейских домов:
Это примерно как Гердауэн (Железнодорожный) в Калининградской области - заурядное захолустье, куда у нас ездят подышать воздухом немецкого Средневековья и даже, говорят, со времён моей поездки в пряничный вид привели. Так и китаец с минимальными, но всё-таки не нулевыми познаниями о нашей истории увидит в этих бараках Новгород времён Древней Руси.
В середине бульвара - паровоз, конечно же очередной "Шан Юй", последний динозавр своего века: такие строились в 1960-99 годах, в основном для добычи угля, так что на постаменты попадают почти новыми.
За "княжьим теремом" с кадра выше те же путейские дома стоят в непарадном виде:
А с ними соседствует что-то другое, построенное из бутового камня - китайцами времён Фэнтяньской клики или японцами времён Маньчжоу-го:
В конце квартала старая путейская больница, и можно представить, что творилось в ней 13 октября 1910 года:
Вернёмся к вокзалу и церкви: на одной оси с ними, за бывшим Маковским проспектом (Третьей улицей) находится, пожалуй, главный русский памятник Маньчжоули - железнодорожный техникум (1924-26), построенный с возвращением СССР на КВЖД, но в таком стиле, будто бы вернулась царская Россия.
Почему именно здесь - конкретики не нашёл, но рискну предположить - для удобства "материковых" преподавателей, ездивших в приграничье обучать "харбинский" персонал по советским стандартам.
У японцев такой нужды не было, а потому в 1932-м огромное здание заняли штаб железнодорожных войск, контора станции и начальная школа.
Теперь тут в одном крыле (позапрошлый кадр) - больница, а в другом (прошлый кадр) - музей.
Вид с обратной стороны. С улица, которая тогда уже не имела названия, а теперь просто 4-я Южная:
На ней ещё один корпус больницы неожиданно удачно, и при этом современно, стилизован под русский модерн:
Напротив - краешек массива казарм, судя по архитектуре - вряд ли царской эпохи: что Фэнтяньской клике, что Маньчжоу-го надо было охранять границу и главный путь вглубь страны. Пополам с современными домами казармы тянутся на несколько кварталов:
Поперёк трёх проспектов Китайской стороны шли улицы с названиями вроде Вокзальной или Театральной. Главная из них, на которую спускается пешеходный виадук, ныне называется Тяньцао, а исторически была вроде бы Пушкинской - что логично, ведь строилась Маньчжурия как раз в год 100-летия дня рожденья Нашего Всего. Она делит этот район пополам, и на одной линии с бывшим техникумом за ней стоит тюрьма Охранной стражи (1903):
Тут стоит вспомнить, что изначально создававшаяся против банд хунхузов (пусть и очень хорошо организованных, но - разбойников), боевое крещение Охранная стража КВЖД получила в 1900 году, когда немалую часть дороги разрушили повстанцы-ихэтуани при поддержке Цинских войск, летом даже осадившие Харбин. С подавлением восстания и взятием Пекина был создан Заамурский округ Охранной стражи, по факту - регулярная армия в 25 тысяч человек, из расчёта "11 штыков на 1 километр пути" вставшая вдоль железной дороги.
Объектов Охранной стражи вдоль КВЖД множество, но вот тюрьма сохранилась почему-то только здесь. Позже ей охотно пользовались японцы, а красные китайцы, уж конечно, не могли не сделать музей. Я ограничился тем, что заглянул в его ворота, где обнаружилась внушительная экспозиция старых телег:
Ещё несколько домов с окрестных улиц, бывших Маковского и Крутицкого проспектов:
Увы, об их происхождении сказать ничего не могу: всё же краеведение Русской Маньчжурии держится на Андрее Фатьянове из Владивостока, а так как равных ему в Чите не нашлось, далёкая Маньчжоули проработана куда хуже, чем Суйфэньхэ, Хэндаохэцзы, Имяньпо и другие станции восточнее Харбина.
Зато - лучше сохранилась: ихэтуани были всё же ханьскими националистами, а потому в эти монгольские окраины их восстание почти не дошло. Как результат, в степях на западе КВЖД куда больше деревянных зданий, чем в лесистых горах на востоке.
А вот, кажется, не путейский, а частный домик со ставеньками, живое напоминание о российской принадлежности этих земель до 1911 года.
С пятиэтажками на бывшем Касиновском проспекте же соседствует водонапорка с пояском бойниц, в случае опасности делавших её сторожевой башней. Как в Суйфэньхэ стоит самый восточный из старых арочных мостов КВЖД, так и здесь - самое западное из её укреплений:
На путях бескрайней станции - российские вагоны с углем: стало быть, и наша колея сюда заходит. Станция по факту трансгранична, с обеих концов упираясь в перевалки и базы по смене колёсных тележек.
Забайкальская сторона встречает памятником Чжоу Эньлаю, который в революционной братии Красного Китая занимал обязательную нишу "самый симпатичный персонаж". В 1949-76, с момента учреждения этой должности и до своей смерти, он был главой Народного правительства - формально, а часто и фактически, человеком №2 в КНР.
Пройдя революционный путь буквально с самого начала, в мрачные десятилетия после Великой ссоры Чжоу стабильно уравновешивал те самые "30% ошибок" правления Мао. Например, в 1966 году запечатал в Пекине Запретный город и выставил вооружённую охрану против хунвейбинов, а в 1969 - разгребал с Алексеем Косыгиным последствия бойни на Даманском.
Он же зазвал в КНР Ричарда Никсона и Генри Киссинджера, то есть по сути с китайской стороны отвечал за формулу "в Холодной войне проиграет та держава, у которой отношения с другими двумя буду хуже, чем у них между собой". Мао, видимо, ценил мудрость Чжоу, но когда у того обнаружили рак - не удержался от сведения счётов и велел скрыть от Эньлая диагноз. Но оба умерли в 1976 с разницей в полгода, и хотя Чжоу ушёл первым, а стихийное прощание тысяч китайцев со своим заступником на площади Тяньаньмэнь обернулось побоями и арестами, всё же именно линия Эньлая победила - фактически его преемником стал Дэн Сяопин, его стараниями возвращённый из ссылки.
Думается, будь на советской стороне не дурак Хрущёв, Чжоу Эньлай сумел бы сгладить все претензии Мао и сохранить дружбу красных держав - а там опять же см. Треугольник Киссинджера. Он же руководил в 1952 году комиссией по передаче КВЖД Китаю, а потому и памятник у станции стоит:
Забайкальская сторона в былые времена явно воспринималась как второстепенное завокзалье. Зато - превратилась в центр города теперь, когда на месте изб, бараков и фанз шаньдунских переселенцев выросли отели и деловые центры:
В основном пейзаж Забайкальской стороны какой-то такой:
Но остатки былого всё-таки можно найти у подножья бетонных домов. Улицы Забайкальской стороны назывались уже не в честь забытых ныне инженеров и чиновников КВЖД, а - буквально так же, как и в России: параллельно путями - Александровский и Николаевский проспекты (ясно, в честь кого), перпендикулярно - улицы Иркутская, Читинская, Нерчинская и других сибирских городов. По факту что-то сохранилось лишь на Александровском проспекте, да и то - на примыкающей к станции стороне:
Кадр выше снят восточнее площади Чжоу Эньлая, с опушки Сквера Героев, посаженного вокруг могилы красноармейцев, павших в августе 1945 при разгроме Маньчжоу-го. Считанные месяцы спустя китайцы поставили на ней памятник:
С наивно-искренними барельефами:
А в не столь давние времена его дополнила столь же наивно-искренняя жанровая скульптура:
Больше сохранилось на западе по 1-й Северной (бывший Александровский проспект), и только назначение зданий я и здесь не смог раскопать.
Ну да впрочем банально методом исключения можно предположить, что на кадре выше школа, а на кадре ниже - ЖелСоб: набор объектов КВЖД почти не меняется от станции к станции, а столь же обязательные Охранная стража и госпиталь остались на Китайской стороне. Расположение логично: там - с расчётом немедленно ехать вглубь Китая наводить порядок, тут - с расчётом быстро эвакуироваться в случае чего.
Ещё один дом в том же ряду:
Грядки во дворах пятиэтажек:
Которыми я поднялся взглянуть на водонапорную башню - уже не КВЖДшного (с бойницами), а сугубо российского облика: вдоль Транссиба я видел десятки таких.
Рядом какой-то старинный заводик:
И видимо заброшенное депо по ту сторону путей. Обратите внимание, что рельсы лежат как бы парами - ходить по ним могут поезда что нашей (1520мм), что стефенсонской (1435мм) колеи.
Промарх с кадра выше ещё могут снести для расширения станции, а вот за дома на городских улицах я был бы спокоен - экзотическое русское наследие китайцы по всей КВЖД берегут лучше, чем собственное. Во многих бывших путейских казармах теперь рестораны - где-то с роскошными...
...а где-то и со стильными интерьерами:
Но уже даже на 2-й Северной улице старины не найти: Забайкальская сторона давно превратилась в Центральный Торговый район, как называется в китайских документах. От площади Эньлая поперёк путям его пересекает улица Чжунсулу (Центральная) - арбатик, который открывают обнявшиеся в братстве навек Панда и Белый Медведь:
А по всей длине, у ресторанов с русскими вывесками, многоэтажных отелей и огромных ТЦ, стоят жанровые скульптуры - совсем как на наших арбатах...
Немного русского колорита вроде гармониста...
...или композиции "Весело пей":
В семейном портрете здорово схвачен угрюмый типаж забайкальца:
Ну а отдельная "фишка" скульптур - конечно же, двуязычные таблички:
А Панда и Умка глядят на Пятую улицу - мощную транзитную ось, на западе переходящую в дорогу к границе, а на востоке - вглубь КНР. Здесь и архитектурное буйство Маньчжоули достигает апогея:
Пятая улица минует пару площадей. Ближе к центру - Площадь Века с часовой башенкой:
А ближе к выезду в Китай сложно не узнать монумент Победы - правда, видимо, в Гражданской войне КПК с Гоминьданом:
За Пятой улицей есть ещё озерцо Сяобэйху, на берегу которого пьют чай жёны путейских начальников:
А вглубь города глядят с постамента Е Цзяньин - ещё один "старый большевик", слывший спасителем Великого похода. Тогда красные раскололись на два лагеря Мао Цзэдуна и Чжана Готао, армии которых пошли разными путями. Е сперва поддержал Чжана, но посмотрев на него в деле, ушёл к Мао, прихватив заодно все карты и раодиокоды, чем позволил сторонникам Цзэдуна установить монопольную связь с Коминтерном.
В Культурную революцию он тоже часто одёргивал Мао, но помня вклад Маршала Е, тот лишь убрал его со всех гражданских постов, не трогая военные. Это было немало: если Чжоу Эньлай добился реабилитации Дэна Сяопина, то Е Цзяньин чуть ранее спас ему жизнь. Кажется, Дэн и распорядился увековечить у новых ворот в Россию двух своих покровителей, тем более военное образование получать Е ездил в Москву как раз-таки через Маньчжоули.
За спиной у него - реплика часовни Параскевы Пятницы в Красноярске, чуть дальше арка тоже выглядит смутно знакомой... но я даже не стал ходить на тот берег пруда, чтобы не разрушать сюжет странных снов о России.
Напоследок - ещё немного жанровых скульптур: