Я начал искать способ почувствовать себя живым.
Прыгнул с парашютом — страшно, но не то.
Поехал в другой город — просто другие стены.
Напился в баре — наутро болела голова, но внутри все равно было пусто.
А потом я увидел ее.
Она сидела в углу кафе, заваренном в полумраке, будто свет боялся к ней приближаться. В пальцах — дымящаяся сигарета, в глазах — что-то среднее между скукой и вызовом. Не красавица, нет. Но в ней было что-то, от чего мой взгляд зацепился и не хотел отпускать.
Я подошел. Не из-за смелости — просто потому, что если не сейчас, то завтра снова проснусь в этом ватном коконе безразличия.
— Место свободно? — спросил я, указывая на стул напротив.
Она медленно подняла глаза, выпустила дым в сторону и улыбнулась так, будто знала, что я приду.
— Зависит от того, насколько скучным окажешься.
Я сел. Не потому, что хотел произвести впечатление. А потому, что впервые за долгие месяцы почувствовал — где-то внутри что-то дрогнуло.
— Что делает здесь человек, который явно не принадлежит этому месту? — спросила она, прищурившись.
— Ищет способ не чувствовать себя мертвым, — ответил я честно.
Она рассмеялась, но не зло. Скорее, как человек, который давно ждал именно этих слов.
— Повезло тебе. Я как раз специалист по оживлению трупов.
И тогда я понял: это не спасение. Это начало падения.
Но в тот момент мне было все равно.
***
Она сидела на скамейке у реки, запуская пальцы в ветер, будто перебирая невидимые струны. Рыжие волосы, джинсовая куртка, на коленях — потрепанный блокнот. Я бы прошел мимо, если бы не одно странное ощущение: она выглядела живой. Не в том смысле, что дышала или моргала. А так, будто внутри нее горела маленькая, но упрямая лампочка.
Я остановился в двух шагах.
— Ты пишешь? — спросил я, потому что все остальные варианты («Ты одна?», «Можно рядом?») звучали как плохой пикап.
Она подняла глаза. Зеленые. С золотыми крапинками.
— Нет, — ответила. — Уничтожаю доказательства.
И разорвала страницу из блокнота, скомкала, бросила в воду. Бумага размокла за секунду.
— Зачем?
— Потому что это было плохо. А плохие вещи не должны оставаться в мире.
Я рассмеялся.
— Тогда мне нужно сжечь половину своей жизни.
Она прищурилась, изучающе.
— Ты смешной. Или отчаянный.
— Второе, — признался я.
— Меня зовут Лика.
— Артем.
— Ну что, Артем, — она хлопнула по скамейке, — садись. Расскажи, от чего ты так отчаянно бежишь.
И я сел.
Ветер подхватил очередной клочок ее мыслей и унес в реку. Лика наблюдала, как чернила расплываются, превращаясь в сизые облачка.
— Бежишь от людей? От себя? От того, что натворил? — Она не смотрела на меня, будто вопросы были адресованы воде.
— От всего сразу, — сказал я. — Хотя, наверное, в первую очередь — от себя.
— Ага, классика. — Она достала новую страницу, прижала ладонью, чтобы не улетела. — Только вот незадача: куда бы ты ни бежал, ты везде берешь себя с собой.
— Это ты у Ницше вычитала?
— Нет, у таксиста. Он мне это сказал, когда вез в аэропорт. — Лика усмехнулась. — Думаешь, мудрость только в книгах?
Я потрогал царапину на костяшке пальцев — свежую, но уже затягивающуюся.
— А тебя что сюда привело?
— Река, — ответила она просто. — Она всегда знает, куда течь. Мне нравится это в ней.
Я посмотрел на воду. Темная, почти черная, она беззвучно катила волны куда-то в сторону моста, где свет фонарей дробился на тысячи осколков.
— Ты часто так делаешь? — кивнул я на блокнот.
— Только когда пишу что-то честное. А честное — почти всегда плохое. Потому и рву.
— То есть вранье оставляешь?
— Вранье никому не вредит. Оно как... пластиковый цветок. Не красиво, зато не вянет.
Я закурил. Дым смешался с туманом над водой.
— А если я скажу тебе что-то честное, ты тоже порвешь?
— Попробуй.
Я глубоко затянулся.
— Я боюсь, что все, во что я верю, — полная хрень.
Лика засмеялась — звонко, беззлобно.
— Ну вот, теперь мне придется тебя утопить.
— Серьезно?
— Нет. — Она вырвала еще одну страницу, свернула ее в кораблик и аккуратно опустила на воду. — Это был комплимент.
Кораблик поплыл, подхваченный течением. Я смотрел, как он удаляется, пока не стал точкой, а потом — ничем.
— Ты знаешь, что будет дальше? — спросила Лика.
— Нет.
— И я нет. — Она закрыла блокнот. — Но мне нравится этот момент.
— Какой?
— Тот, где еще ничего не испорчено.
Я потушил сигарету.
— Давай прогуляемся.
Она встала, засунула блокнот в карман куртки и посмотрела на меня с легким вызовом.
— Только если ты обещаешь не убегать.
— Попробую.
И мы пошли вдоль реки — туда, где свет фонарей заканчивался, а город растворялся в темноте.
***
Лика оказалась художницей. Не той, что выставляется в галереях, а той, что рисует на стенах заброшенных домов и в старых блокнотах, которые потом выбрасывает.
— Зачем, если все равно выкинешь? — спросил я, когда мы шли вдоль набережной.
— Потому что процесс важнее результата, — она ловила каштановый лист, упавший с дерева. — Как дышать. Ты же не собираешь воздух в банки на потом.
Я замер.
— На самом деле, собираю.
— Что?
— Буквально. У меня баллон с кислородом дома. На крайний случай.
Она рассмеялась, но потом увидела мое лицо и резко замолчала.
— О, черт. Ты серьезно.
Я кивнул.
— Легкие?
— Да.
Она не сказала «мне жаль» или «как ужасно». Просто взяла меня за руку.
— Тогда пойдем.
— Куда?
— Туда, где ты почувствуешь, что дышишь.
Мы свернули с набережной, прошли через парк, где ветер гнал перед собой опавшие листья, словно золотых беглецов. Лика вела меня уверенно, будто знала этот город наизусть — каждый переулок, каждую лестницу, ведущую в никуда.
В конце концов мы остановились у старой водонапорной башни, давно заброшенной и покрытой граффити.
— Залезем? — спросила она.
Я посмотрел на ржавую лестницу, ведущую наверх.
— Ты серьезно?
— Абсолютно.
Мы поднимались медленно, я чувствовал, как в груди нарастает привычное сопротивление, но старался не подавать виду. Лика шла впереди, ее пальцы скользили по холодному металлу перил, а волосы пахли дымом и осенью.
Наверху ветер был сильнее. Город лежал перед нами, как раскрытая книга, в которой мы были всего лишь двумя случайными буквами.
— Вот, — Лика развела руки. — Здесь воздух другой. Попробуй.
Я сделал глубокий вдох. Холодный, резкий, почти колючий. Но чистый.
— Чувствуешь? — она повернулась ко мне, и в ее глазах было что-то, чего я не мог назвать.
— Да, — ответил я, и это была правда.
Мы молчали. Где-то вдали гудел поезд, и казалось, что это звук самого времени, уходящего куда-то далеко.
— Знаешь, почему я выбрасываю свои рисунки? — вдруг спросила Лика.
— Почему?
— Потому что они — как вдохи. Один за другим. И неважно, где они окажутся потом. Важно, что они были.
Я смотрел на нее и думал, что, может быть, она права. Может быть, все мы — просто временные картины на стенах этого мира.
Но в тот момент, под холодным осенним небом, я чувствовал, что дышу. По-настоящему.
И этого было достаточно.
Продолжение следует...
Автор Книги Ирина Павлович