Употребляя некоторые устойчивые выражения, мы часто не задумываемся о том, насколько долгий путь они проделали и что (какое событие или обстоятельство) стояло за их появлением. А между тем, некоторые приметы, запечатленные в поговорках и фразеологизмах, доносят на нас обычаи и нравы старой Руси, красноречиво свидетельствуя о их суровости, а иногда и жестокости. Присмотримся к некоторым из этих выражений и постараемся представить, откуда берут они свое начало.
На лбу (лице) написано
«У него на лбу (на лице) написано», – говорим мы о человеке, чье душевное состояние, характер, склонности или намерения легко определяются по внешним признакам. Сегодня это – чистое иносказание, которое понимается так, что человек представляет для окружающих «открытую книгу», в которой можно «читать» внутреннее содержание.
Однако невинное на первый взгляд сочетание слов доносит до нас отпечаток совсем иных реалий и восходит к тем временам, когда выражение имело дословный смысл.
По свидетельству историка XVII века Котошихина, людям, замешанным в «Медном бунте», «…клали на лица на правой стороне признаки, разжегши железо накрасно, а поставлено на том железе Буки (букву Б), то есть бунтовщик, чтобы был до века признатен». Из этого фрагмента становится понятным и значение слова увечить – сделать с человеком нечто такое, от чего он не сможет оправиться (выздороветь) до конца своих дней (ср. увековечить буквально – «на веки вечные»).
Императрица Елизавета указом от 1746 года ввела клеймение уже на лбу, чтобы преступники «от прочих добрых и не подозрительных людей отличны были».
От того же обычая расправы с преступниками, от выжигания клейма пошли выражения: заклеймить позором и прожженный плут (мошенник), выжига.
Наложение клейма и штемпельных знаков на лице было упразднено лишь в 1863 году, после отмены крепостного права.
Подкузьмить и объегорить
Нетрудно догадаться, что эти глаголы происходят от имён собственных Кузьмы и Егора, а точнее – Егория. Но вот что удивительно – оказывается, что оба эти персонажа взяты из святцев. Как же так получилось, что имена святых легли в основы глаголов, обозначающих действия злые и нечестные. Истории их похожи друг на друга как близнецы-братья.
Дело в том, что в старину не было календарей, по крайней мере таких, к каким привыкли люди нашего времени. Жители деревень ориентировались в годовом цикле при помощи церковных праздников, которые часто бывали именинами какого-либо святого. В день греческих святых Косьмы и Дамиана (17 октября по старому стилю) хозяин делал окончательный расчет с работником, трудившимся у него в течение сезона. Нетрудно представить, что расчёт этот не всегда соответствовал ожиданиям работника – отсюда и возник глагол подкузьмить, ведь праздник в народе попросту именовали Кузьмой (ср. Пётр и Павел час убавил, а Илья-пророк два уволок). Подкузьмил буквально – «сделал нечто под Кузьму», то есть накануне или в день поминовения святого Косьмы.
Период расчётов работодателя с работником продолжался две недели, и следующим праздником, 26 ноября, был день Егория осеннего (Георгия, Юрия). Несправедливые расчеты землевладельцев с крестьянами также стали причиной для появления глагола объегорить, то есть «обмануть, обсчитать, обобрать». Кстати, Святой Георгий (Егорий) почитался покровителем земледелия. С его именем также связана поговорка Вот тебе, бабушка, и Юрьев день.
Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!
Прежде на Руси крестьяне, жившие на землях помещика, имели право по окончании земледельческого сезона переходить от одного владельца к другому. В Судебнике 1497 года царь Иван III установил четкое время перехода крестьян: неделя до Юрьева дня осеннего и неделя после. К этому сроку трудовой сезон в деревне заканчивался, и хозяйство не страдало от потери рабочих рук. Крестьянин должен был заплатить феодалу за свой уход «пожилое» – рассчитаться за пользование землей.
Однако постепенно (было несколько различных постановлений) крестьян стали прикреплять к земле, ограничивая их свободу перемещения. И в конце концов Соборным уложением царя Алексея Михайловича от 1649 года был введен бессрочный сыск беглых крестьян, положивший конец прежней возможности искать для земледельцев лучшей доли и узаконивший крепостное право. Так и появилась поговорка Вот тебе, бабушка, и Юрьев день, выражающая разочарование и несбывшиеся надежды самого многочисленного сословия.
Иван, не помнящий родства
Во время крепостной зависимости беглые крестьяне, беспаспортные бродяги, попав в руки властей, обычно скрывали свое настоящее имя, называясь самым распространенным – Иван, а на вопросы о происхождении отвечали, что родства своего они-де не помнят. Так, Иванами, родства не помнящими, записывали их в полицейские протоколы.
Юридическая формула переросла в поговорку. Не помнящим родства в народе стали называть каждого, кто отрекается от родных, друзей, привязанностей. Войдя в литературную речь, выражение приобрело более широкий смысл: «человек без идей, убеждений, традиций».
«Я не со всяким встречным связываюсь и предпочитаю быть осторожным с людьми, не помнящими родства», – писал Салтыков-Щедрин в книге «За рубежом».
Чтобы впредь неповадно было
Выражение перешло в нашу речь из судебной формулы, выработанной в середине XVII века. Впервые оно встречается всё в том же «Уложении» царя Алексея Михайловича (1649 г.).
В статье 16 (глава VII) говорится об ответственности сотенных за самовольное, без царского указа и воеводского разрешения предоставление служилым людям отпуска с военной службы. За подобное самоуправство сотенные приговаривались к битью батогами и заключению в тюрьму, «чтобы на то смотря, иным сотенным головам не повадно было так делати».
Стоит как вкопанный
Иностранные путешественники, побывавшие в Москве в годы правления Алексея Михайловича (прозванного Тишайшим), рассказывали в своих воспоминаниях, что видели на Красной площади женщин, зарытых в землю по самые уши. И эти сообщения не были досужей выдумкой. При «тишайшем» царе и за его царственной подписью было принято Соборное уложение, одна из статей которого говорила: если жена учинила «мужу своему смертное убийство», то ее «живую окопати в землю… и держати ее в земле… покамест она умрет».
А смертные казни женскому полу бывают: за богохулство ж и за церковную татьбу, за содомское дело жгут живых, за чаровство и за убойство отсекают головы, за погубление детей и за иные такие ж злые дела живых закопывают в землю, по титки, с руками вместе и отоптывают ногами, и от того умирают того ж дни или на другой и на третей день
Г.К. Котошихин, «Описание Московского государства, различного сословия людей, в нём находящихся...»
Стерегли наказанных стрельцы, чтобы никто из жалости не подал жертве воды или пищи. Варварская расправа и сохранилась в народной памяти в виде крылатого выражения. Стоять как вкопанный значит – «застыть на месте; стать неподвижным».
«Сколько ни хлестал кучер их, они не двигались и стояли как вкопанные», – читаем мы у Н.В. Гоголя в «Мертвых душах».
Руку даю на отсечение
Сейчас такое выражение встретишь редко, но прежде оно широко употреблялось в качестве клятвы.
Как и в других случаях образное значение появилось во фразеологизме из реальных обстоятельств. Всё в той же книге Котошихина описаны практиковавшиеся в Московском государстве наказания.
За убийства и другие тяжкие преступления приговоренным отсекали топором головы или вешали их. За государеву измену преступника четвертовали, а затем отсекали голову.
За богохульство и церковную татьбу (см. следующую главу), волховство и чернокнижие, «кто учнет вновь толковать воровски против Апостолов и Пророков и Святых Отцов с похулением» жгли заживо.
Фальшивомонетчикам, «кто воровски делает, серебреником и золотарем, которые воровски прибавливают в золото и в серебро медь и олово и свинец» в горло заливали расплавленное олово или свинец.
За более легкие «вины» ворам отсекали руки и ноги, или пальцы рук и у ног, а иногда – уши. Чаще всего руку отсекали за кражу, чтобы впредь нечем воровать было.
По той же логике за поносные слова вырезали язык.
Суровым было наказание и за прелюбодеяние:
А которые люди воруют з чужими женами и з девками, и как их изымают, и того ж дни или на иной день обеих мужика и жонку, кто б каков ни был, водя по торгом и по улицам вместе нагих бьют кнутом.
Святотатство
Сегодня мы понимаем слово святотатство примерно как богохульство. За ими стоят оскорбление, осквернение святыни, язвительные насмешки, издевательство, неуважение к правилам жизни или обрядам христианства. Иногда слово понимается шире, как оскорбление чего-либо очень дорогого, глубоко чтимого. Однако, если мы присмотримся к его морфемному составу, то заметим, что святотатство состоит из двух корней: свят и тать. Из этого можно сделать вывод, что первоначально речь шла о воровство (татьбе) святынь и церковного имущества.
В 1284 году по велению рязанского епископа Иосифа была создана так называемая Рязанская кормчая – редакция древнего свода церковных правил и светских законов. И в ее тексте исследователи впервые фиксируют слово святотатьць – похититель священных предметов. Слово стало калькой древнегреческого ίεροσυλος (от ίερος – священный и συλέω – отнимать, похищать).
В 1667 году Большой Московский церковный собор постановил различать священное имущество Церкви и предметы, похищенные из храма: «Кто украдет нечто еже не Богу освящено, но поставленное в церкви сохранения ради не святотатец таковый именуется, но токмо тать».
Оба издания Словаря академии российской (1789-1794 годов и 1806-1822 годов) фиксируют лишь одно значение слова святотатство – похищение церковного имущества. Таким образом, современное значение начинает складываться не ранее конца XVIII века.
Страдать хернёй
Это выражение отразило презрительное отношение к «белобилетникам», сумевшим избежать воинской повинности. Hernia по-латыни означает «грыжа», и именно этот диагноз нечистые на руку военные врачи чаще всего ставили детям обеспеченных мещан, которым не хотелось служить в армии. Каждый пятый горожанин-призывник в России в конце XIX века исправно страдал «хернёй». Так крестьяне, которым было не по карману последовать примеру более состоятельных земляков, переиначили латинский диагноз.
Места не столь отдалённые
В «Уложении о наказаниях» 1845 года места ссылок были разделены на «отдаленные» и «не столь отдаленные». Под «отдаленными» подразумевались сибирские губернии и в дальнейшем Сахалин, под «не столь отдаленными» – Карелия, Вологодская, Архангельская области и некоторые другие места, расположенные всего в нескольких днях пути от Петербурга.
В самом начале повести «Очарованный странник» писатель Н.С. Лесков от имени одного из персонажей говорит: «Для чего это неудобных в Петербурге людей принято отправлять куда-нибудь в более или менее отдаленные места, отчего, конечно, происходит убыток казне на их провоз, тогда как тут же, вблизи столицы, есть на Ладожском берегу такое превосходное место, как Корела, где любое вольномыслие и свободомыслие не могут устоять перед апатиею населения и ужасною скукою гнетущей, скупой природы».