Три года назад я думала, что нашла счастье. Он вошёл в мою жизнь легко, как летний ветер — с улыбкой, которая казалась искренней, с тёплыми сильными руками, которые, казалось, умеют все на свете.
Мне было тридцать семь, ему — двадцать девять. Я, измотанная годами одиночества и материнства, поверила в его слова о любви. Верила так сильно, что даже не заметила, что со временем его взгляд стал скользить мимо меня, все больше задерживаясь на ней. На Маргарите, моей дочери. Тогда ей было четырнадцать.
Сейчас же ей семнадцать, и она держит на руках своего ребёнка — моего внука, жизнь которого зародилась в моей же квартире, пока я восторженно-наивно строила планы о свадьбе.
***
В тот вечер я возвращалась с ночной смены, сильно уставшая, но счастливая в предвкушении маленького праздника — годовщины нашего с Максом знакомства, по поводу которого я купила торт и вкусный напиток. Тихо зайдя в квартиру, я заметила, что дверь в комнату дочери была приоткрыта. На цыпочках я подкралась к двери и сквозь щель я увидела их.
Макс, мой Макс, за которого я собиралась замуж, сидел на краю кровати, а Риточка стояла перед ним, запустив пальцы в его волосы. От увиденного все внутри меня замерло на мгновение, а потом мой мир, так тщательно выстроенный и распланированный, рухнул и рассыпался, как старое зеркало, на тысячи осколков.
Я не кричала и не плакала. Я просто тихо и четко сказала:
— Вон.
Он ушел без лишних разговоров, но, как оказалось, ненадолго. Через неделю Риточка, бледная, с трясущимися руками, объявила, что ждет ребенка, и потребовала, чтобы я вернула Макса, пригрозив, что уйдет из дома.
Я не могла позволить ей этого, позволить бросить всё и бежать непонятно куда. Ведь она моя дочь. Единственная и любимая, несмотря ни на что.
***
Теперь мы живем все вместе — Риточка, Макс, Ванечка и я. По ночам я слышу скрип кровати за стеной, и от этого скрипа мне хочется выть и рыдать на взрыд.Но я стискиваю зубы, впиваюсь пальцами в подушку и жду, пока всё закончится.
А днём начинается другая история. Они вдвоем идут на прогулку, по магазинам или в кино, а мне оставляют малыша чтобы я с ним посидела. Рите нужно разнообразие, а то она засиделась в четырех стенах.
Иногда Макс украдкой задерживается на кухне, где я готовлю или мою посуду, и тихо шепчет мне в спину:
— Ты всё так же красива...
Я, конечно же, не оборачиваюсь, делая вид, что не слышу. А он продолжает:
— Ты…
Тут я не выдерживаю и грубо обрываю его:
— Заткнись
Но однажды он все-таки осмелился прикоснуться. Неслышно подкрался и мягко обнял сзади, прижавшись щекой к моей щеке. И в этот момент мое тело отозвалось так, как это было раньше, когда я строила глупые наивные планы о свадьбе с ним. И я презираю себя за это.
***
А вчера я решила проверить Макса, послушать то, что он мне скажет, посмотреть на его реакцию и заявила:
— Ты должен выбрать, — Или она, или я.
Услышав мои слова, он усмехнулся и, надо заметить, нисколько не смутился при этом.
— Разве это выбор? Ты же не простишь.
— Ты используешь мою дочь! — почти закричала я.
— Я её люблю, — сказал он, но это прозвучало как-то неубедительно и бесцветно.
Я внимательно посмотрела на Макса и вдруг увидела то, чего не замечала раньше: ведь он не любит ни её, ни меня. Он любит то, как мы его любим. Он питается нашими чувствами и страхом его потерять.
***
А на следующее утро Риточка, заплаканная и бледная, объявила:
— Мы уезжаем.
— Куда? — тихо спросила я.
— В Питер. Там у Макса есть родственники и возможность бо́льшего заработка, — её голос дрогнул.
Я посмотрела на чемоданы у двери, на её худенькие плечи, на Ванечку, которого она нежно прижимала к груди.
—А ты точно этого хочешь? — спросила я.
Она несмело кивнула, но её губы вдруг задрожали, а на глаза навернулись слезы, делая их глубже и прозрачнее. Мне в который раз стало безумно жаль мою девочку, мою маленькую глупышку, так опрометчиво попавшую в эту пошлую жизненную передрягу. Как же все не к месту... Нелепо переплелось, перепуталось и привело вот к таким последствиям...
А Макс спокойно стоял в дверях, засунув руки в карманах, и смотрел куда-то мимо нас обеих с отстранённым выражением лица. Поймав его полупустой взгляд, я внезапно поняла — он будет искать следующую, чтобы...
***
Когда уехало такси, я опустилась на холодный пол в пустой квартире и впервые за долгое время заплакала. Нет, совсем не из-за Макса. Я плакала из-за неё. И из-за глупости, нелепости, некрасивости всего этого.
Почему я этого не предвидела? Почему я была так слепа и восторженно-глупа, что не просчитала подобного поворота? Я позволила себе влюбиться и поверить, что имею право на женское счастье, и вот результат. Несуразный. Болезненный. И очень горький.