5. Красавица и чудовище
Верхом на своём верном олене Эльданхёрд добрался до владений Даннора – лес был огромен, и на протяжении вот уже ста пятидесяти лет являлся пристанищем для различных эльфийских родов. Одни признавали власть Даннора; другие, подобно Лунной Радуге, кормились сами по себе, прячась от непогоды в спасительной густой чаще, куда не проникали ни вездесущий ветер, ни колючий мороз.
– Ты потратил целый год впустую! – Сетовал Даннор по возвращении блудного сына. – Разве я не наказал тебе стяжать возле себя дружинников, да возглавить тайный поход против Алмазного короля? Время не стоит на месте; за год можно было из-под земли достать спящего великана и убить Его!
– Ты сам-то в это веришь? – Недоверчиво покосился на него Эльданхёрд. – Твоих лет под Солнцем многие тысячи; где же твоя мудрость, проницательность и научное знание? Никто не знает, где нынче Алмазный король, а в горы неприступные сунется только отъявленный глупец! И где гарантии, где чёткая уверенность в том, что Бендикс нынче спит, и спит крепко?
Но Даннор был непреклонен.
– Я не ослушался тебя! – Обиженно вскрикнул принц. – Я свернул на нужную тропу, и даже побывал в гостинице людской, в которой мне пришлось пройти чрез ночные кошмары да байки Ваммиха – хозяина этого сомнительного заведения. Но буря, будь она неладна, унесла меня обратно, но уже в иную часть леса – ту, которую ты никогда не показывал старшим братьям и сёстрам моим на совместных прогулках. Когда учил ты их держаться в седле и всё такое.
– Не показывал, ибо живут там те, кто откололись от нас; они и потомки их. Живут лешими, отшельниками, и не признают над собою ничьей власти. Держись от них подальше, ежели встретишь!
– Поздно, – Возразил сын. – Уже встретил. – И существо это – образец честности, порядочности и совершенства. В ней нет и намёка на необузданную дикость, о коей ты твердишь.
– В ней? – Вскипел эльфийский король, окончательно выйдя из себя. – Так это ещё и она? Ай да молодец, сынок...
Глянул отец на отпрыска своего с величайшим презрением, и ехидно, язвительно усмехнулся, хлопая в ладоши. Ещё б немного – и прибил бы – таким испепеляющим был его взгляд.
Но Эльданхёрд, сделав жест рукой, заставил отца умолкнуть на некоторое время, поведав всю историю о Лунной Радуге, не утаив ничего.
– Я люблю её; всем сердцем, разумом и душой. Я обещал ей вернуть весну в эти края, и я завет свой исполню – чего бы мне это не стоило. Я дал слово, я не нарушу его. Я не хочу, чтобы драма превратилась в трагедию; в историю без счастливого конца.
– Как же Леанор, сынок? – Спросила Лидвельдит, входя в покои мужа. – Она – принцесса; она нам ровня.
– Эту вашу Леанор я видел раза два – на балу да на обеде после. – Покачал главою Эльданхёрд. – И богата, и красива; породистая эльфа. Но глупышка и пустышка, хохотушка и болтушка; неприятны мне такие особы, хоть и родословная её знатна.
– Выходит, по сердцу тебе пастушка и простушка? – Родители были вне себя от горя. – Позор, и стыд, и срам.
– Лунная Радуга есть кладезь знаний и ходячая энциклопедия! – Не согласился с ними Эльданхёрд. – Она – источник всякой радости, и говорить я мог с нею часами без умолку, без устали. Уж кто-кто, а ей корона прописана свыше, хотя она ей – не нужна. Как жаль, что птица она вольная; кто я, чтобы приручить её? Не смею, но вздыхать я буду вечно. Лишь она одна оказалась способна разжечь во мне такой огонь, какого я в себе не ощущал. Эта Луна, эта звезда, это чудо из чудес... Несравненна она.
– Осторожней! – Пригрозил отец, предостерегая. – Говорят, ведьма есть она, равно как и все прочие отступники. Обращается в русалку, в зверя лесного и в птицу певчую. Говорят, они развили свои магические навыки, магические способности до такой степени, что...
– Довольно! – Возмущению влюблённого не было предела. – «Говорят, говорят...». Кто говорит? С каких это пор король всех эльфов внимает досужим разговорам, всяким низкопробным слухам да лживым сплетням? Увы, годы не добавили тебе мудрости, отче; без обид. Оттого и покинула тебя часть нас, за слабохарактерность и безволие твоё! Где, где, где написано в тех книгах, что ты прятал от меня много лет – где там сказано, что один выше и лучше другого? Да, я сам отозвался о Леанор уничижительно – но я ведь копия твоя, твоё отродье. С молоком матери я впитал королевское высокомерие. Безусловно, Леанор мне ближе по статусу, и у неё тоже есть свои качества; но позволь мне самому выбирать. Я хочу быть лучше, чем я есть; прощай.
– Что ж, в таком случае я умываю руки, – Отмахнулся Даннор. – Делай, что хочешь, и иди на все четыре стороны! Но Лунной Радуге заказан путь во дворец! Не место ей здесь...
И выбежал из покоев юноша в великом бешенстве, и умчался на своём олене – только его и видели.
Даннор же, рассорившись также и с Лидвельдит, поднялся в башню, дабы побыть немного наедине с собою и мыслями своими.
«Дерзай, сынок», Смягчив своё сердце, прошептал Даннор. «Я как король не смог вернуть своим землякам одеяло зелени – быть может, тебе удастся?». И попросил прощения вслух, и благословил своего наследника. И благословение нашло Эльданхёрда и пребывало с ним некоторое время, укрывая от невзгод магических и климатических.
Тем временем Лунная Радуга сидела перед зеркалом, и расчёсывала свои длинные локоны. И зеркало то было непростое; и получилось так, что невольно подслушала лесная фея весь разговор Даннора и Эльданхёрда – её желание узнать что-нибудь о принце материализовалось в видение, и зеркало послужило экраном.
– Посмотрим, – Улыбнулась Лунная Радуга, краснея в той части диалога, где эльф заочно признавался ей в любви. – Посмотрим, дорогой мой, надолго ли тебя хватит; любишь ли одну, или будешь любить всех? Я слышала о златовласой Леанор – во всём королевстве нет никого, кто мог бы устоять пред красой её. Свой выбор я уже сделала; лишь бы не зря. Ты славный малый, но вряд ли с «ведьмой» уживёшься. – Хихикнув, Лунная Радуга обратилась в лисицу.
Пока лесная фея украдкой наблюдала за эльфийским принцем, за ней самой пристально следил Алмазный король.
– Я тоже сделал Свой выбор, – Изрёк Он, просыпаясь. – Пожалуй, ты Мне подойдёшь; пора тебе в доме Моём оказаться, да как следует в нём прибраться!
Превозмогая свою лень, великан перевернулся на другой бок, но сон более не довлел над Ним. Тогда Он присел, и понюхал Свои подмышки и Свои пятки. И выйдя из обители, великой цитадели Своей, плюхнулся в гигантскую лохань с водой, коей являлся Тихий омут.
Помывшись и обсохнув, злодей принялся за завтрак, потом – за второй завтрак, затем – за обед, за полдник, и, наконец, за ужин. Но чувство голода было столь сильно, что великан умял все съестные припасы в закромах Своих, хотя когда-то были времена, когда питался Он ничем – с годами любой дух становится более материальным.
– Оэ... – Зевнул владыка бриллиантов. – Скука страшная... Чем бы ещё заняться?
От нечего делать Алмазный король начал жонглировать своими тапками, сидя в мягком и удобном кресле, выдолбленном из цельного куска секвойи.
Перестав дурачиться, закончив бить баклуши, людоед перевоплотился в привычный для многих имидж Бендикса – таковым Алмазного короля видели не только гномы, эльфы и люди, но также и свирепеи, а также всякие гады ползучие да гады летучие.
Степенно, величественно Он проследовал через галерею в Свой тронный зал, и воссел на трон; трон же этот являлся также и отхожим местом для сидящего на нём, ибо ленив до крайности порою был король, ленив привстать и пару лишних шагов сделать – но не ленив Он был налечь на фрукты и не только. Впрочем, образ Бендикса мало соответствовал привычкам самого великана: Бендикс был шустрым, находчивым и совершенно не отягощённым ленью; Бендикс был изобретателен, коммуникабелен и в целом близко не родня тому Нарциссу, который Им становился.
Итак, Алмазный король – на троне Своём, и вот: по зову одной лишь мысли Его стекаются пред Его очи в просторный тронный зал всякие разные твари, среди которых – свирепеи, йнигг, троллюди, гоблины, огры, грифы, вороны, летучие мыши, морозные пауки и ледяные големы.
– Чего желает наш господин? Что хочет властитель того и этого мира, властелин кристаллов, владыка бриллиантов? – В один голос взревели, зарычали слуги.
– Приведите Мне фею лесную, эльфийку-вероотступницу. – Приказал Бендикс. – Поймайте лису, рыжую косу; препушистый у неё хвост, хищные щёчки и хитрющие зенки. Она осторожно перебегает с места на место, и наклоняет мордочку, роясь лапкою в снегу. Вы сразу её отличите: она одна такая.
И отправились рабы Его, дабы выполнить поставленный наказ. Спустились они с суровых гор в долину, где приютился одиноко лес, в котором ели лапчатые, сосны, пихты, кедр; где дуб, и бук, и клён; берёза, вяз, орлиный глаз; орешник плодоносящий, и тополь. Но ныне все они стоят понуро, раздетые, без крон; лишь хвоя устояла – но и та от века к веку осыпается. Болота мёрзлые, где у кромки притаилась корневика – ягода полезная и вкусная. Но почти повсюду её и многие другие травы выжил сизый корень; редеет лес, и негде эльфам жить. Дома их непригодны для открытого пространства – сносит сильный ветер крыши, раскрывает створки. Норки хороши для подгорных гномов, но не для жителей лесных. Где укрыться и куда податься? Наступит ли зелёная весна и лето тёплое? Лето щедрое...
Учуяв погоню, затравленный зверёк быстро-быстро, со всех лап побежал прочь, но в западню, в капкан попал он, угодил; валяется с прокушенною лапкой, и скулит изрядно. Глазки бегают, и больно очень. Почти не дышит, настигнутый врагами.
Обступили, окружили; что же делать ей? Лесная Радуга, будучи в зверином обличье, не могла иль не умела применять магию, как если бы она была в образе истинном своём.
Она металась, не давая себя в обиду; остервенело кусаясь и царапаясь изо всех сил. Свернулась в три погибели калачиком, накрывшись хвостиком, но тщетно: выследившие её душегубы были неумолимы, коварны и жестоки. Один из охотников подошёл, и пнул было уже практически бездыханного лисёнка, как вдруг...
Все оковы спали, и пред недругами восстала лесная фея. Шутя она отшвырнула от себя гончих собак, и вытянула вперёд свою руку. Глаза её светились ровным лунным светом; не дрогнет больше ни единый мускул.
– Ах ты, рыжая, бесстыжая лиса! – Взвизгнули озадаченные наёмники, но ничего не могли поделать: «чертовка» заколдовала вокруг себя пространство так, что навстречу ей никто не мог сделать и шага. Будь у феи в руках кинжал, или копьё – она б ещё как следует, повоевала! Задала бы жару, примяв к траве всех недругов своих...
Тогда навстречу ей двинулись тринадцать, что замыкали колонну преследователей. Эти тринадцать окружили бедняжку так, как когда-то они и ещё трое окружили каменный алтарь, у которого клялись клятвой страшной.
Неравной была сия борьба, сей магический поединок, ибо Лунная Радуга, искусная в волшбе, всё же проигрывала числом и опытом – что может сделать она одна против призраков безжалостной судьбы, коей руководит лишь Бендикс? Лишь Он смеет призывать таких могущественных духов, как свирепеи. Природа их сокрыта, непонятна – оттого смирилась, покорилась, красна девица, отдав душу свою на поругание Ему.
Долго ли, коротко ли – се, привели под руки её, связанную, к Алмазному королю, и долго Тот довольно потирал руки, прежде чем начал говорить Своё слово.
– В жизни ты гораздо краше, чем в изображениях туманных, изображениях обрывчатых и маловразумительных. – Так подошёл к ней Бендикс, но Его слащавые речи, Его лесть совсем не по нраву пришлись Лунной Радуге.
– Чем ещё я заслужила честь пребывать в Твоём чертоге? – Спокойно, без тени трепета и страха в голосе спросила лесная фея, почти не разжимая губ.
– Если во Мне есть хоть капля той доброты, что есть в тебе – то видит провидение, Я не причиню тебе никакого зла. – Сказал Бендикс, и сейчас Он не лукавил.
Лунная Радуга молчала.
Тогда упросил властелин кристаллов, властелин камней эльфийку надеть платье, полностью украшенное бриллиантами; платье чистое, белое, прозрачное и серебристое одновременно.
– Я малость ленив, дитя Моё, но для тебя Я сшил его Своими руками, и даже один раз укололся. – Виновато молвил Бендикс.
И послушною оказалась Лунная Радуга, и вот: прелестное платье на теле её; и впору пришлось, сидит хорошо. И радовался Бендикс, радовался весьма.
– Мелисса, – Обратился Он вдруг к девушке, сидящей на стуле у зеркала. – Скажи Мне: желаешь ли составить компанию в трапезе?
«Как ты украшаешь эту брошь...», заметил Он, глядя на изящную брошку, вколотую в платье красавицы.
– Отчего Мелиссою зовёшь? – Вопросом на вопрос ответила лесная фея, пытаясь подавить в себе всякое удивление.
– Мне нравится это имя. – Смутился Бендикс. – Если хочешь, не стану так звать... Так будешь ты со Мной бок о бок за пиршественным столом?
Лунная Радуга задумалась.
– Ну, хорошо. – Согласилась, наконец, она. – Так уж и быть.
Бендикса же, как подменили – куда только подевался весь эгоизм Алмазного короля? Как рукой сняло, ибо разве что с ложечки не кормил Он сейчас девушку изысканными заморскими яствами.
– Полноте, – Томно попросила красотка. – Благодарю, но я уже давлюсь. Пирожные Твои вкусны, но мне уж поперёк горла встали. Всё должно быть в меру; не следует доводить до обжорства. И да, я не ем после шести.
И был вечер, и было утро; день первый.
И захотел Бендикс узнать, насколько талантлива Лунная Радуга. И пришлось ей против воли петь и плясать перед Ним, а также рисовать Его портрет.
И был вечер, и было утро; день второй.
– Кто я для Тебя? – Поставила вопрос ребром лесная фея. – Пленница, игрушка?
– Нет-нет! – Поспешил заверить её Бендикс, сдувая с неё пылинки. – Возможно, Я даже снизойду до того, чтобы с миром отпустить тебя... Но не могла ли бы ты провести уборку генеральную в убежище Моём?
И вынуждена была девушка, как Золушка, как Белоснежка вымыть начисто полы во всех залах великаньего логова – и страшно устала, а ведь каждый такой зал был величиной с дворец. Также, ей пришлось перестирать все Его вещи, погладить их, приготовить пищу в котле и на медленном огне; вытереть всю пыль и снять вековую паутину. Она отчаянно чихала, но работёнку свою выполнила на «ура». И похвалил её Бендикс, и остался доволен весьма.
И был вечер, и было утро; день третий.
– Ответь-ка Мне, красавица: а есть ли у тебя мечта? – Тихо, вкрадчиво прошептал в уши Лесной Радуге фокусник в шляпе-цилиндре, подходя сзади и кладя ей на плечи руки в надетых на них кожаных перчатках.
– Есть. – Вздохнула та, скрестив руки и немного отпрянув подальше.
– Не бойся; тебя Я не съем. – Успокоил её Бендикс, оставив свои шуточки.
– А я никого не боюсь. – Ответила лесная фея. – Мечтаю же я о том, чтобы Ты отпустил меня; хочу вернуться в родной мне лес. Мечтаю я о море-океане, ибо сама я никогда не видывала его – но мне рассказывали, насколько он обширен и глубок. Обнять водопад желаю я... Мечтаю я, чтобы кое-кто, имени которого я Тебе не назову, своё слово сдержал, и смог узнать меня из тысячи подобных мне, в каком бы обличье я ни была. Пуще же всего мечтаю я о том, чтобы в край родной, мой край лесной вернулась зелень лета и весны – но то всего лишь дрёмы, грёзы, сны...
И понял кукловод, что не сможет Он даже силою привязать к Себе Лесную Радугу. За четыре дня Он ни разу не обидел её – ни мыслью, ни словом, ни делом. Не поднялась у Него рука свершить худое, и призвал Он к Себе лесную фею в последний раз.
– Возжелал однажды Я хозяйкой видеть тебя здесь; думал, что понравится тебе тут у Меня – отнюдь. Коль так – ступай; удерживать не стану. Но Моё сердце...
– У Тебя нет сердца. – Заметила Лесная Радуга, перебив хозяина марионеток. – Точнее, оно есть, но за много лиг отсюда.
– Верно, – Оживился Бендикс. – Но откуда ты об этом знаешь?
Но та, не удосужив великана взглядом и ответом, прикинулась белой горлицей, и вылетела прочь, вон из дворца. Но не выслал на сей раз погоню горный страж, но убаюкал Себя Своей же колыбельной – опять, и снова, вновь Алмазный король видит сон десятый.
6. Путь на север
Пока Алмазный король привечал у Себя Лунную Радугу, тайно надеясь, что она добровольно останется с Ним навсегда, эльф Эльданхёрд, блуждая по бескрайнему снежному покрову в сопровождении своего верного друга, северного оленя, поочерёдно достиг границ гномьего и людиянского царств-государств. Исходил он земли их вдоль и поперёк, понемногу набираясь опыта и изучая язык, культуру, искусство и бытие этих народов.
Гномы оказались грубы и неприветливы, но знатоками они являлись во многих и многих ремёслах; свои в доску, проверенные неоднократно в случае нужды. Коренасты, бородаты, тяжелы на подъём, но работящи весьма: уж если возьмутся за какое дело – никто не провернёт его лучше них. Правда, иногда после любой такой годной работы гномы любили хорошенько выпить – квасного и спиртного, и после их хмельного буйства половину их работы приходилось нередко переделывать – тут-то люди и являлись.
Люди, по внутреннему убеждению Эльданхёрда, по его собственному умозаключению в результате длительного наблюдения, оказались усреднённым вариантом гномов и эльфов – интеллектуально они были слабее вторых, и не столь выносливы, крепки, упёрты, как первые. Они были столь же падки на мирское, как гномы, а до возвышенности, величия эльфов им было очень и очень далеко. В магии они преуспели своеобразно: были среди них гадалки, ворожеи, колдуны и прочие проходимцы, но к истинному волшебству они имели самое посредственное отношение. Чаще всего они просто дурачили, морочили всем головы, по сути, не обладая никакими энергетическими силами – кроме, разве что, большого дара убеждения. Это были самые обычные, банальные (хоть и профессиональные) психологи, зарабатывающими себе на жизнь и пропитание именно таким способом.
Люди оказались созданиями приземлёнными; среди них, конечно же, были особи с незаурядными способностями, неплохими свойствами – но, в целом, эльфу они понравились не очень. По большому счёту люди являлись дикими варварами, входящими в дверь без стука, и очень шумными созданиями. Обладая большей, нежели у гномов, расторопностью, они могли лишь доделывать на совесть начатое, но изобрести что-то своё им было пока что не под силу – не хватало ни умения, ни терпения. Их навыки по сравнению с гномьими были вторичны, и сами они, увы – лишь жалкое подобие их, эльфов, к коему племени принадлежал Эльданхёрд.
Эльфийский принц, не распространяясь о своём королевском происхождении никому, умудрился сдружиться с извечным букой и занудой Махенной – гномом-коротышкой и сыном рудокопа. Алчный, прижимистый гномёнок, однако, был не по годам развит как в ту, так и в другую сторону – силён физически и силён магически. Его дед, такой же флегматичный пухляк и здоровяк, имел свою собственную мастерскую, где проворачивал алхимические опыты. Иногда он брал к себе и внука, оттого и сравнительно молодой ещё прагматик Махенна носил округлые очки. В обычном состоянии сей гном был спокойным, уравновешенным учёным, активно интересующимся самым широким спектром наук. Так, юный гном обожал такие дисциплины, как астрономия, археология, арифметика, история края и многие другие. Это был гном, который просыпался и засыпал с книгою в руках, ведь «книга есть лучший подарок; так говорит моей дед». Но Махенна перенял многое и от отца: он не понаслышке знавал кузнечное дело, ювелирное дело и иже с ними, потому как эти дисциплины всегда как-то бок о бок, попутно, параллельно; именно в них, помимо алхимии, гномы добились наивысших, наибольших результатов.
Если неповоротливый, но всезнающий Махенна оказался для Эльданхёрда сущей находкой (ведь эльф и сам был Любознайкой), то его привязанность, его тяга к другу-человеку по имени Тефей была пока необъяснимой. Импульсивный Эльданхёрд, обладая признаками холерика и меланхолика, наверное, тянулся к сангвинику Тефею за открытость, доброжелательность, простоту последнего – Тефей-скрипач, Тефей-рыбак, Тефей-бродяга, являя собой прямую противоположность жадноватому Махенне, был щедр даже в мелочах. Он был бодр и смел, отважен и скор на руку. Это был авантюрист, готовый пойти на что угодно и за кем угодно, «если дело того стоит». Но Тефей был ужасный болтун – похоже, его рот не закрывался никогда – разве что тогда, когда он играл на скрипке, и вот тогда его лицо становилось грустным и печальным – что, скорее, было характерно для Эльданхёрда.
Скрипка досталась Тефею от его отца, короля Нормана – но родство их было окутано тайною за семью печатями, поскольку Тефей был зачат вне брака, от служанки. И чтобы никоим образом не скомпрометировать себя в глазах окружающих, в глазах подчинённых, король по рождению внебрачного сына отослал его вместе с его матерью-служанкой подальше, отсыпав пуд монет и отдав свою скрипку, которая, в свою очередь, досталась Норману при странном стечении обстоятельств.
Ходили слухи, что сам король Норман в бытность юношей был похищен Бендиксом и заключён в глухой и глубокий зиндан, из которого он совершил дерзкий побег. Будучи в бегах, он выстругал себе из неизвестной породы древесины (возможного, из красного дерева) подругу деревянную; скрипку смастерил себе он, натянув рыбацкую лесу вместо струн. Смычок же изготовлен был им из другого древа.
И страшно позавидовал его игре Алмазный король; он вновь настиг беглеца и заточил в такое место, откуда так просто, как в первый раз, уже не выбраться. Удача и успех оставили Нормана, но искусно играть на скрипке он не разучился – к великому раздражению Алмазного короля, который в бешенстве затыкал Себе уши, ибо скрипка оказалась не простой: своими переливами, своими мелодиями, своим вытьём она пробуждала в великаньей душе нечто вроде ноток совести, и Бендикс боялся превратиться в добряка.
Великан не мог Себе представить, не мог вообразить, что на земле есть кто-то, кто лучше Него хоть в чём-то; чёрная зависть подтолкнула Его на то, чтобы научиться играть на струнно-смычковом инструменте почище да получше самого Нормана.
Алмазный король устроил бал, на который пригласил всю Свою мерзкую свиту, а в качестве специального гостя на почётное место поставил своего пленника, своего гостя. И стоял Норман на зеркальном, гладком, чистом, скользком, шахматном полу, и на ногах его – тяжёлые кандалы; длинная цепь тянется из самого подвала, откуда привели его злые и ехидные надсмотрщики.
Танец смерти уж давно завершён, но изюминкою вечера задумал Бендикс состязание на скрипках:
– Одолеешь Меня в игре искусной – быть тебе на свободе! – Так сказал великан, и отличительной Его особенностью, одним из немногих положительных Его качеств было то, что этот великан Севера всегда держал своё слово, несмотря ни на что, невзирая на всю свою влиятельную силу, власть, распространяющуюся далеко за пределы высоких гор и вполовину увядших лесов.
Два ли, три ли часа длился айтыс – уже и Солнце зашло. И видел Норман за пиршественными столами лики злые, лики недоброжелательные и неприятные. Однако, к всеобщему признанию, переиграл он свою партию, свою арию гораздо лучше Алмазного короля, хоть и старателен Тот был весьма.
И стоял Бендикс напротив оппонента Своего, и до крайности недружелюбным был Его взгляд.
– Думаешь, ты победил? Считаешь, ты – на высоте? Полагаешь, что отпущу тебя? – Шипел сатана, капая ядом, брызжа слюной в присутствии всей Своей отвратительной своры.
– Ты сказал. – Ответил Норман, пытаясь скрыть всё своё волнение – но сам внутренне аж трясся, перепуганный насмерть. Стойким был будущий король людей, но как вода точит камень – так и у стойкости Нормана имелся свой предел.
– Знаю. – Согласился владыка бриллиантов, раздумывая, как лучше поступить в данной ситуации. – Но если ты останешься в Моём дворце, обучу тебя Я всем премудростям древним, всем тайным знаниям, какими владею Сам.
– Нет. – Отказал Норман. – Я выполнил условие; выполни и Ты Своё.
Тогда Бендикс, подойдя ближе, со всего размаху дал удальцу и смельчаку звонкую пощёчину. Щека Нормана горела, но он устоял, а сдачи – не дал, покорно дожидаясь своей участи.
– Проклятье! – Рявкнул великан, но тут пробормотал Себе под нос. – Но Я же Сам поклялся пощадить и отпустить его, если проиграю...
Потоптавшись на месте, Бендикс взошёл на трон, и, гладя Своего верного пса, долгие годы исправно служившего Ему, рёк:
– Иди на все четыре стороны, негодяй! Пошёл прочь с глаз Моих долой! И скрипку свою чёртову тоже забирай...
Сам Норман примерно так описывал своё пребывание в стане врагов (иногда меняя «огнём» на «льдом», ибо то был Север):
Грянул хор, и качнулся храм
Смерть пришла за мной в пять часов утра
Боль рванула грудь, сразу стал свободен я
Лица шлюх из миланских лож
Лица старых дев сводит злобы дрожь
Им бы плоть мою растерзать средь бела дня
Я был им как в горле кость
Я видел их всех насквозь
Я злостью платил за злость
Эй! Я для них злодей
Знающий секрет
Низменных страстей
Нищих и царей
Я был скрипачом
Мой талант – мой грех
Жизнью и смычком
Я играл с огнём
Нет клейма на душе моей
Кроме Господа я не знал царей
Но на скрипке мне выжег Мастер тайный знак
И змеёй пущен чёрный слух
Что смычком моим правит адский дух
А мой лучший друг – Гений Тьмы, сам Сатана!
Он был мне как в горле кость
Он в сердце будил лишь злость
Он стоил кровавых слез
Эй! Я для них злодей
Знающий секрет
Низменных страстей
Нищих и царей
Я был скрипачом
Мой талант – мой грех
Дьявол ни при чём
Я играл с огнём!
На что Бендикс шептал ему:
Эй, скрипач
Ты горяч
Как всегда строптив
Ты не прав
Ты как раб
Мой играл мотив
Ты не хочешь знать, что гений – это Я!
Ты же Мой футляр, ты – платье для Меня...
... скрипач!
Пой и плачь
И хвались игрой
Всё равно
Мёртв ты давно
Что нам род людской?
Им бы пить и жрать в три горла день и ночь
Будь ты трижды гений, им нельзя помочь
Но спустись на дно
Пряча в струнах смех
Сделай звук вином
Сокруши мой трон
«Адским» скрипачом
Станешь без помех
Мы тебя поймём
Там играй с огнём!4
Эту историю Норман рассказал Тефею, когда тайно навестил его по достижении сыном совершеннолетия; с тех пор прошло уже четыре года. История почти забылась, улетучилась было из памяти, но Тефей именно сейчас вдруг вспомнил её, благоразумно утаив её, однако, от своих товарищей – мало ли; ещё, чего доброго, уличат во лжи, ведь он и так порой слишком уж много болтает. Они ему просто не поверят...
Время шло, на месте не стояло: настала пора Эльданхёрду раскрыть свой замысел – а именно подняться в горы, что далеко на Севере. И он знал, что гном и человек пойдут за ним, потому что одному он напел про несметные сокровища, про преисполненные алмазами бездны, а другой просто любил путешествовать далеко и надолго – лишь бы не в одиночку, ибо скучновато.
Всё же на душе у эльфа скребли кошки: обманным путём завлекает он своих друзей в сомнительную авантюру, которая ещё неизвестно чем закончится! Неспокойно было принцу, ибо он сам не знал, что его ждёт.
Случилось так, что по пути троицы лежала та самая гостиница, в которой двумя годами ранее уже бывал Эльданхёрд. Как мог, он отговаривал друзей сделать привал в этом месте! Тщетно, бесполезно: грузного и сонного Махенну уже не сдвинешь с места, а для Тефея велик соблазн пройти мимо, ведь в таверне куча народу, а поговорить он мастер.
Как назло, свободным оказался лишь тот номер, где и останавливался когда-то Эльданхёрд!
«Проклятье», раздражённо фыркал эльф. «Что скажу я Эбигейл, если явится она нам в полночь? Снова будет истово допрашивать, и истязать морально, харкая кровью, обнажая глубоко резаные раны...».
– Ты ли это, принц? – Округлил глаза Ваммих, хозяин сей забегаловки. – А где же твой олень? В стойлах есть немного годных мест.
– Какой принц? Кто – принц? – Переспросил Махенна, и счастье Эльданхёрду, что тот уже почти заснул.
Велев Тефею отвести гнома наверх, в их комнату, эльф поспешил ответить:
– Оленя я оставил дома, ибо незачем ему, точно архару, скакать по горам и долам.
– Стало быть, далеко собрался, эльф? – Прищурил глазки собеседник. – Что-то ты мне не договариваешь; я же вижу, нутром чую.
Едва Эльданхёрд захотел вставить хоть слово, как его обступили всякие разные женщины – блондинки, брюнетки, русые, шатенки. Молодые и великовозрастные, красивые и не очень. Они начали указывать на него пальцем, щипать и толкать друг к другу, говоря что-то на наречии своём.
– Эй, ты, длинноухий! Может, угостишь нас чем-нибудь?
И пытались одарить его ласкою, но отстранился тот, брезгливо морщась.
– Ну, наконец-то! – Увидев спускающегося Тефея, рассердился эльф, хотя появление друга только спасло его от этих мерзких жаб; припудренных, раскрашенных. – Чего так долго?
– А ты попробуй, уложи этого толстяка! – Нашёлся Тефей, имея в виду Махенну.
– Я тоже скоро поднимусь. – Откашлялся эльф. – Доем только.
Лишь сейчас вскрылось, обнаружилось, что Эльданхёрд – вегетарианец; не ест он совершенно мясо ни сырым, ни варёным, ни жареным – ни в каком виде, ни под каким предлогом. Также он оказался весьма прохладен к молоку и яйцам, тогда как всеядный Тефей уминал всё это за обе щёки (уминал бы с превеликим удовольствием и Махенна, не свали его крепкий сон).
– Одной травою сыт не будешь. – Заметил Тефей, искоса и с явным недоумением поглядывая на друга, поедающего вершки да корешки. – Раньше я чего-то подобного за тобой не наблюдал. Садись; в ногах правды нет.
– Счастье, избавленье, спасенье, что ты рядом. – Устало молвил Эльданхёрд. – Именно сейчас твоё пустомелье пригодится; избавь меня от общества этих размалёванных кукол! Как они мне надоели...
Доев, эльф, с презрением глядя на компанию, что собралась в харчевне, убрался восвояси, дабы прикорнуть хотя бы немного – уже одиннадцать, и у него, жаворонка по натуре, страшно слипаются глаза. А уже через час в их номер явится призрак Эбигейл, и пиши «пропало».
Тефей же остался внизу кутить до утра, харизматично рассказывая постояльцам всякие истории, небылицы разные.
Эбигейл оказалась на редкость пунктуальной: её горящие глаза разбудили Эльданхёрда, который, казалось бы, только-только провалился в сон, едва-едва закрыл глаза.
– Ты нашёл моего убийцу? Ты наказал его? – Шипела белая простыня, извиваясь.
– Думаю, я на верном пути; я в процессе. – Побледнел от страха эльф. – Не мешай мне спать!
Хвать – девочка уже в другом углу; сидит и горестно ревёт, но вместо слёз из её глаз прямо на пол стекает красная жидкость.
Махенна, полёживая на боку и видя занятные сны, даже не шелохнулся – он не проснулся от шорохов, всхлипываний, потусторонних отзвуков. Крепкий, здоровый сон...
Эльданхёрд поспешил успокоить несчастную, захотев погладить её по голове, однако Эбигейл уселась на потолок, и вот: её глаза недоверчиво взирают на гостя. Её недовольство, её агрессивное фырканье были точь-в-точь, как у манула – который, к превеликому сожалению, не поддаётся дрессировке.
Ночь прошла, но эльф не выспался: обычно встающий в пять часов утра, вместе с Солнцем, он валялся на циновке, весь измождённый ночными кошмарами – и почему только ему одному выпало лицезреть Эбигейл, выслушивать её адское ворчание? Ведь в номере их трое!
Эльданхёрд проснулся часам к десяти – из-за болтовни Тефея, который рассказывал Махенне о некоторых своих злоключениях. Сейчас же слух эльфа поймал нечто другое.
– Интересно: спит – не спит? – Игриво ощерился, ощетинился Тефей.
– Спит ещё, наверное. – Невозмутимо ответил тому гном. – Хотя пора уже вставать; путь дальний.
– Мне кажется, он не просто так в путешествие поплёлся – ручаюсь, он бежит от любви.
– С чего это ты взял? – Всё так же невозмутимо спросил Махенна.
– У него на лице написано; влюблённый по уши. Знакомый взгляд; я таких на раз-два вычисляю. Романтик...
Тефей было усмехнулся, но тут же подавил в себе всякую улыбку: восставший ото сна эльф был чернее тучи.
– Не мели чушь, не болтай глупости! – Рассердился Эльданхёрд, но быстро обмяк и угрюмо, понуро поведал приятелям про него и Лунную Радугу.
– Едва я увидел её, как понял, что нет мне жизни без неё... – Начал спустя пару минут эльф вновь.
– Так-так-так; это надолго. – Спустил гном очки себе на нос и, вытащив из-за пазухи один прибор, начал засекать время монолога.
– ... Её удивительный голос звонче, выразительней пения всех птиц на свете; в её прекрасных, тёплых руках мольберт и кисть вершат чудеса; едва лишь ступит стопою на землю – как тут же расцветают целебные кустравы...
– Угу. – Хором поддакнули друзья, перемигиваясь меж собою.
– Я очень сильно скучаю по ней; ужасно тоскую. Все думы мои лишь о ней родной, о ней единственной. Я настолько привязался к ней, что... Да я готов звезду с неба снять, дабы подарить её ей! Я готов всю вечность её длинные волосы целовать, хрупкие плечи обнимать... Я в шторм жестокий спасу её, не брошу; на берег бережно я вынесу её! Для неё собственноручно построю достойный, справный, вместительный терем; ради неё я избавлюсь от всех тех вредных привычек, которые всё же наличествуют у меня...
В эмоциональном порыве, в чувственном запале Эльданхёрд подошёл к окну.
– Любимая, я верну тебе весну! Родимая, я горы сверну! Милая, я жить без тебя не могу...
– Это любовь. – Вставил Тефей, когда эльф, наконец, умолк.
– По-моему, фанатизм. – Поспорил с ним рассудительный гном, неторопливо, степенно вставая из-за стола и глядя на часы на цепочке в своей руке. – Хотя, с другой стороны, сие поведение, сие действо – отличный стимул для новых свершений; нам как раз уже пора.
Выйдя из гостиницы, троица направилась навстречу неизвестности...
7. Великанье логово
Путь на Север был и труден, и опасен; не лишён преград – как естественных, вроде кряжистых массивов, каменистых троп и непроходимых болот – так и искусственных, в виде странных нагромождений, усеянных кем-то рукотворно.
– Судя по карте моего прадеда, Алмазная долина уже близко! – Выговорил Махенна. Ему тяжелее всех приходилось в их путешествии, но гном хорохорился, чтобы никто не назвал его обузой.
– Вижу одинокий, но протяжённый горный хребет. – Нашёлся Тефей. – Наверное, нам туда?
– Давайте сделаем перерыв! – Взмолился Эльданхёрд. – У меня уже ноги устали...
– Ты заварил эту кашу – тебе и расхлёбывать! – Проворчал Тефей. – Чего теперь ныть-то? М-да, это тебе не на олене скакать...
– Пожалуй, эльф прав, Тефей. – Не поддержал человека гном. – Нам ещё вверх подниматься; карабкаться по отвесной стене. Это на первый взгляд осталось совсем немного; на самом же деле мы, мягко говоря, идём наобум. Но мне это даже нравится – лично я никуда не спешу.
– Я тоже особо не тороплюсь, – Уступил Тефей. – Ладно; перекусим немного – хотя, там осталось-то...
Не только наша троица уселась на обед – Алмазный король, проснувшись в очередной раз, тоже захотел есть.
– Чем бы полакомиться? Чем бы поживиться? – Облизнулся великан.
Он заглянул было в Тихий омут, намереваясь проломить его тонкую, зеркальную, ледяную поверхность да выудить парочку свежих рыбёх, как вдруг водоём пошёл волнами, и вместо Себя Бендикс увидел трёх горе-путешественников, которые лазали где-то там, внизу – Тихий омут был волшебным и отражал многое.
– Быстро они... Хм. – Подивился вначале великан, но тут же снова стал хладнокровным. – Облегчу-ка Я им задачу! Наверняка лазутчики ищут Меня? Так пусть же идут прямо ко Мне в лапы: тут-то Я их и слопаю...
И владыка бриллиантов приоткрыл магический купол, который скрывал от всех истинное местонахождение Его обители, Его цитадели, Его родовой колыбели.
И увидели тут трое зевак на самой высокой из гор в горной цепи величественное сооружение, которое ни в сказке сказать, ни пером описать.
– Внушительно даже с такого расстояния, – Заметил Махенна, глядя в подзорную трубу. – И как это мы не заметили сие сразу?
Восхождение на гору оказалось самым сложным – в особенности для эльфа и человека – тогда как гном медленно, не спеша двигался к своей цели.
Внезапно где-то сбоку близлежащей скалы возник некий султанчик; зря, зря троица кладоискателей не обратила на него должного внимания, ибо из горы восстал Белый Ворм – то ли гигантский земляной червь, то ли чудовищный смерч. Белый Ворм начал устраивать оползень – сначала врассыпную покатился мелкий щебень, а чуть позже пыль и туман застлали глаза.
Белый Ворм, яростно огрызаясь, бросал, швырял в путников тяжёлые глыбы, но троица оказалась куда проворней, всякий раз увиливая, изворачиваясь. Вот, они уже миновали опасный участок, а Белый Ворм, как ни вытягивал своё змеевидное, змееподобное тело, с ядовитым, в щупальцах, ртом, уже не мог причинить никакого существенного вреда – прошмыгнули трое, и были таковы.
– Ты цел? – Спросил Эльданхёрда Тефей, переживая за друга и протягивая тому руку помощи, ибо тот что-то совсем уже сдал.
– Вроде. – Мрачно ответил тот.
Эти горы были своеобразны: у них у всех словно срезали верхушку, этот острый конус. И то не туман принакрыл их сизым покрывалом – скорее кто отсёк громадным и острым серпом. На одной из таких высоток и покоилась цитадель великана.
Эльданхёрд, весь запыхавшийся, присоединился к друзьям, придя последним.
– Я очень сожалею, что втянул вас в эту авантюру. – Потупил свой взор эльф, не смея глядеть приятелям в глаза.
Он набрался сил, набрался смелости, набрался храбрости, и поведал своим товарищам истинную причину своего пребывания здесь.
– Ну и что? – Пожал плечами Махенна, как ни в чём не бывало. – Подумаешь...
– Это же благое дело - убить людоеда и вернуть весну! – Вторил ему Тефей.
– Но... – Замешкался эльф. – Я ничего не умею! Хотя во мне имеется стремление это исправить, и многого добиться. По умолчанию я обладаю кое-какими базовыми навыками в магии и дисциплинах гуманитарных, но знания эти весьма поверхностны, ничтожны.
– И что же именно ты умеешь? – Сдвинул брови гном, насупившись.
– Метко стрелять из лука, умело владеть двуручным мечом, ставить минимальную, элементарную защиту от дикого зверя...
– И всё? – Рассмеялся Тефей.
– Читать, писать, рисовать; ездить на олене и готовить эльфийскую пищу. А петь и играть на флейте меня научила Лунная Радуга. Я понимаю, что для двадцатидвухлетнего эльфа этого маловато, но не забывайте, что от меня прятали многие полезные вещи, а самого меня даже запирали на ключ. Я рос, не подозревая, что всюду – вечная зима; что помимо эльфов, есть люди, гномы, и не только...
Втроём путники вышли к дому великана, который пристально следил за ними, ничем Себя не выдавая. Превратившись из Алмазного короля в Бендикса в очередной раз, Он окончательно скрылся из глаз, дабы потом, где-нибудь, в какой-нибудь части Своего просторного, обширного замка изловить любопытных скитальцев да подвесить их на вертел.
Подходя ближе, троица обратила внимание на то, из какого материала сделан дворец, а также на окрестности, окружающие его.
– Мёртвое здесь всё, мёртвое. – Заметил Тефей, указывая на своеобразную арку из бивней мамонтов, глубоко вкопанных в землю, покрытую не одним слоем белого снега.
– Вечная мерзлота. – Только и сказал на это Махенна.
Нечто подобное видел гном у себя дома, в краю родном – в янтаре; только застывшая в нём живность была в разы мельче; здесь же невооружённым глазам предстал целый скотомогильник – древних, ископаемых животных, которых эльфы едва помнили, а гномы и люди и вовсе не знали.
– Я лицезрел эти туши лишь на картинках. – Молвил Эльданхёрд. – Теперь вижу воочию, но уже законсервированными навечно. – Отец же мой, Даннор, возможно разводил их или даже охотился на них – хотя, мы, эльфы, весьма миролюбивы; вряд ли наши предки являлись охотниками – скорее всё же земледельцами да скотоводами.
Когда же они стали повнимательней разглядывать сам замок издали, дивясь его размерам, гном остановил свой взор на окнах, застеклённых чем-то синим.
– Это не тенарова синь и не заффар; это смальта. – Пояснил Махенна, подойдя к стенам дворца почти вплотную.
Странно, почему нет привратников? Куда они все подевались? Ни у врат, ни у дверей цитадели не было никого, точно вымерло всё вокруг уже давно.
– Так вот почему за столько веков эти стёкла не потускнели, не побились и всё так же хороши – хоть и непрозрачны. – Понимающе кивнул головой эльф.
Чудо из чудес – солнечный диск: на его пусть и не греющих в зиму лучах синий цвет переливался в рамках всего своего диапазона, всей его палитры, являя собою королевский синий, лавандовый, индиго, ультрамарин, аквамарин, сапфир, васильковый, латырь и его разновидность лазурь – все цвета синей радуги.
– Интересно, почему именно синий? – Удивился Тефей.
Они подошли к парадной двери, на внешней, лицом к путникам стороне которой аккуратно выложенные красивой мозаикой розоватые кристаллы фенола под действием дыхания трёх искателей начали интенсивно разлагаться.
– Скорее прочь отсюда! – Позвал Махенна. – Берегитесь малейшего попадания на кожу, а нос прикройте ладонью.
– Может, есть какой-то другой вход в эту Богом забытую цитадель? – Спросил Тефей, роясь в своём походном мешке и проверяя, на месте ли скрипка его отца, его уда и прочие, всякие разные принадлежности.
Но даже от гнома, держащего сейчас в своих руках карту, толку было мало – ни на одной из карт сия обитель не значилась; никто, никто не ведал, где живёт Алмазный король, а этим трём просто посчастливилось забрести сюда и наткнуться на мёртвые красоты.
Благодаря смекалке и рассудительности гнома троица сыскала потайной ход – который вёл внутрь, но как-то всё вглубь, точно здесь – вход в подвал, или канализационную шахту, или чёрт знает куда ещё.
Они подозревали, что на каждом шагу их может подстерегать опасность, но продолжали идти всё дальше и всё ниже – а ведь наверняка тут из каждого угла на них могли наброситься злые скелеты – на десерт великан питался душами, которые его омолаживали, а плоть в последнее время оставлял исключительно падальщикам на вроде грифов и чёрных воронов.
Плутая по тёмному, донельзя запутанному лабиринту, искатели постоянно натыкались на камни преимущественно синего цвета – здесь их целая груда. В том же, что цвет именно синий, помог разобраться фонарь Махенны.
– Похоже, владыка бриллиантов любит все драгоценные камни; я полагал, что он предпочитает исключительно алмазы. – Отметил Тефей, осторожно переступая через россыпь камней.
– Вы слышали? – Сделал жест рукой Эльданхёрд, прислушиваясь.
– У эльфа острый слух; столь же острый, как его уши. – Раздался смешок со стороны человека.
– ... Столь же острый, как и твой язык! Болтун... – Обиделся Эльданхёрд. – Мне кажется, или...
– Стон. – Спокойно молвил Махенна. – Твои догадки совершенно верны, эльф: это мёртвые души; души, которые по какой-то нелепой случайности оказались для великана невкусными, и Он, не доев, обратил их в блескучую синеву. Я наслышан, что после разговора с Ним холодеют, черствеют все...
– Так поспешим же оставить это место! – Бросил принц и первым свернул в другое крыло, казавшееся более светлым и не таким затхлым.
Проследовав многими ходами, сделав несколько лишних кругов, они таки вышли из подземелья в самый тронный зал, преисполненный шахматного настила с перемежающимися квадратами из белого и чёрного мрамора.
Пол был нестерпимо ледяным, и у путников замёрзли ноги.
– Здесь прохладнее, чем там, внизу. – Трясся от холода Тефей. Зубы его стучали; он покрылся гусиной кожей.
Запрокинув головы вверх, искатели приключений заприметили гигантские люстры из горного хрусталя, висевшие, словно в невесомости – похоже, что они не были закреплены на высоченном потолке ничем.
Кажется, Алмазный король был не очень церемонным: огромная ванна из кобальта стояла прямо в одном из углов помещения, тогда как у людей, гномов и эльфов для ванны предусмотрена отдельная комната.
Трон располагался впритык к северной стене; в самом же центре зала троице предстал Тихий омут – покрытый тонкой ледяной коркой водоём; идеальная окружность с почти прозрачной, но малость темноватой водой в ней – хоть и сокрыт был сей цвет льдом.
Края озерца были искусно обделаны чёрным кварцем – морионом; оттого с высоты птичьего полёта он казался ещё больше, ещё глубже, чем есть на самом деле – Даннор, будь он здесь, сказал бы, что сей водоём – бездонный; много знает Даннор, но всегда хочет быть в стороне от глобальных проблем.
Но Даннор, находясь за много лиг отсюда, от этих гиблых мест, одиноко восседал у окна и вздыхал. Супруга же его, Лидвельдит, уж многие месяцы не выходит из своих покоев; пищу травяную ей приносят слуги.
Лунная Радуга сидит в беседке, и вспоминает дни, когда рядом с нею находился Эльданхёрд. Вспоминает она и дни, отпущенные ей для пребывания во дворце, в котором сейчас бродят он и двое его товарищей. Сидит Лунная Радуга одиноко на скамье в вечерний час, и не торопится домой – и лес уже не тот, что прежде, и взошедшая Луна – уже не та. Звёзды меркнут, неспокойно на душе. Дочитав предпоследнюю страницу одной поучительной книги, лесная фея перелистнула её, но книгу вдруг захлопнула, раздумав дочитывать – она знала и так, чем всё закончится в той истории. И поднялась, и повернулась, ибо лёгкий холодок упал на плечи. Озябнув, поёжившись, обратилась писаная красавица в котёнка маленького, котёнка чёрного: теперь не холодно, не страшно ей; греет естественная шубка из многочисленных пушистых ворсинок. И белый галстук на груди, и белые же лапки. Единожды мяукнув, кошка скрылась в черноте...
– Даю главу на отсечение, что тут поработали мои собратья! – Воскликнул обычно не эмоциональный Махенна. – Глядите: сие есть гномья работа!
И впрямь: так обращаться с морионом могла лишь порода кхуздаиль; перед смертью, схваченные Алмазным королём, они трудились ради Его блага, а после были съедены жестокосердно.
Покинув пределы пустующего тронного зала, горе-путешественники посетили столь же пустую, смежную с ним комнату много меньших размеров. И в комнате этой наличествовали часы в трёх экземплярах. И стрелки одних часов шли обычным ходом; сии часы находились в центре. И по левую руку от них громоздились часы другие, шаг стрелок которых был раза в два медленней. И по правую руку от средних часов – часы третьи, и шаг их стрелок был раза в два быстрее.
– Что же это? – Вопрошал эльф.
– Часы медленные, часы обычные и часы скорые... – Добавил Тефей с тем же недоумением.
– Похоже на Прошлое, Настоящее и Будущее. – Ответил им гном. – Хотя, до конца я не уверен; возможно, я ошибаюсь.
Выйдя из комнаты с часовыми механизмами, троица проследовала в ещё одну комнату, которая напомнила Эльданхёрду ботанический сад в замке его предков, Махенне – его оранжерею, а Тефею – его рассаду.
Эта комната оказалась единственной «живой»: в саду на ветвях миниатюрных деревьев мирно спали ленивцы и соня садовая; тишь, да гладь, и божья благодать. Небольшие муравьеды топали, как ежи, ища себе пропитание, а очень шустрая улитка с, похоже, деревянной раковиной тщательно вымывала окна.
При виде незваных гостей муравьеды бросились врассыпную; улитка, остановившись, подняла свою голову; садовая соня же, не просыпаясь, лениво перевернулась было на другой бок, но чуть не свалилась с ветки.
Друзья рассмеялись.
– Похоже, и великану не чуждо взирать на природу! – С упоением вдыхал ароматы Тефей. – Удивительно: здесь нет зимы; прямо райский уголок.
– Меня больше волнует, с какой целью Он держит всё это. – Вставил практичный эмпирик Махенна.
Оставив позади и эту комнату, дабы не тревожить лишний раз животных, приятели завернули в очередное помещение этой бесконечной галереи. И оказались они в Его личном кабинете: се, ошибка это их, важное упущение, ведь хранит там Он в сундучке ровно тридцать три тысячи самых мелких из Его алмазов, но самых дорогих.
Куда подевалось королевское величие эльфийского принца? Откуда у учёного гнома столько прыти? Как не стыдно человеку быть столь любопытным? Будто воры, лазали они по всем ящикам; всё что-то вынюхивали да искали. Оттого весьма неприятно стало великану; не по Себе Ему. Но Бендикс ничем не выдал Себя, оставаясь по-прежнему невидимым.
Тефей, как ребёнок, вертел в руках палантир, точно это игрушка; Махенна, растеряв остатки совести и бдительности, подсыпал на всякий случай в чашу несколько капель яда – авось Алмазный король выпьет да помрёт?
Эльданхёрд же, шагая из стороны в сторону, держался за голову – от радиации, излучаемой кобальтом, у него страшно разболелась голова.
«Мне нравится делать зло, мне хочется творить зло», Бормотал эльф про себя всякую нелепицу.
В этот самый миг лопнуло у владыки бриллиантов, у властелина всех камней всякое терпение: явился Он пред очи «поганых самодуров», пред очи этих воришек, и суров до крайности был глас Его:
Кто взял Мой хрустальный шар,
Не спросив Меня?
Кто Мне яду подмешал
Среди бела дня?
Стой, где очерчен мелом круг, –
Как Мне приятен твой испуг!
Ты знал, что войти в Мой дом –
Значит умереть!
Ты знал, но играл с огнём
И попался в сеть!
Но Я не враг твой, Я твой друг.
Стой, где очерчен мелом круг!
Да, Я отшельник, маг и волшебник,
Тяжек Мой путь
Древние тайны всех мирозданий
Мне под силу
Я заклинаю и превращаю в золото ртуть,
Стану тобою, ты станешь Мною,
Верным сыном зла.
Ты жив, но для всех исчез
В чёрных облаках
Вот здесь ставят кровью крест –
Подпись на века
Я научу тебя летать,
В зеркале мира исчезать
В хрустальном шаре
Ты видишь этот мир,
Пороки в нём играют
Нелепыми людьми,
В хрустальном шаре
Ты видишь и себя –
То демон ты, то ангел,
И мечется душа твоя.
О, ты поставил кровью крест,
До скорой встречи на костре.5
Далее Он взвизгнул режущим слух фальцетом несколько прогрессивных вокальных зарисовок, тяжёлым металлом сыплющихся на головы «дармоедов и казнокрадов» откуда-то сверху.
Всё, что не делается – делается к лучшему; подобное подобным – и эльф очнулся от непонятного дурмана, сковавшего его тело и разум, а гном и человек вмиг перестали трогать без спроса чужие вещи.
– Что делаете вы в чертоге Моём?! – Рявкнул, рыкнул басом Алмазный король в обличье Бендикса что было силы так, что задрожал и свод, и фундамент. Недовольству Его не было предела.
– Ты Сам вынудил нас заявиться! – Храбрился Эльданхёрд, натягивая лук, и целясь великану промеж глаз. – Много бед Ты обрушил на головы всех живущих; нет с Тобою никакого сладу! Сгинь навеки, лоботряс, и впредь не издевайся больше ни над кем!
Бендикс оглядел бунтующего эльфа с натянутою тетивой; гнома, выхватившего топорик и человека, взявшего в руки эльфийский двуручный меч. И столь комичной показалась лиходею данная картина, что Он попросту расхохотался.
– Ахахах! – Конём ржал великан. – Бугага! Ихихих! Эхех!
Совладев с порывом Своим, владыка бриллиантов посерьёзнел, и последующая речь Его тучей чёрною накрыла наглецов:
– Да как вы смеете? В Моём же доме, ставить Мне условия? Это частная собственность; приватизированная территория...
Всю смелость, всю решительность «бахвалов» как рукой сняло; попадало оружие на пол.
– Вы всерьёз считаете, что втроём Меня одолеете? Считаете, вам сие – под силу? – Посмеивался хозяин всех блестящих, драгоценных вещей. – Я одним Своим дыханием враз вас заморожу; Я тот, кто убил Бога.
– Что-то не похоже, что Ты весь из Себя прямо такой уж злой! – Воззвал к совести великана благородный эльф. – Одних калечишь, других – лечишь? В твоём саду животным раздолье; не трогаешь Ты их. Нет там, на траве обглоданных костей!
– Признаться, Я и Сам не рад, когда так поступаю, – Задумчиво молвил Бендикс, ни к кому особо не обращаясь. – Все беды – от безделья.
И приказав гостям сесть, сел и Сам.
– Я миллионы лет был один; совсем один. И скучно Мне было с окружавшими Меня летучими мышами, грифами да воронами – бестолковые создания; не чета Мне. Других же тварей Я не замечал – ужасная лень довлеет надо Мною; проклятие это Моё. Но у Меня всё наоборот: как человек к концу жизни своей замедляется в деяниях своих, в силу возраста и болезней хронических – так Я ускоряюсь, как Вселенная, как Время. Мне Самому осточертела Моя лень, и Я научился шить, вязать, обрабатывать поделочные камни. Я обиделся, что никто не водит дружбу со Мной, ибо Я весьма велик в объёмах. Я подумал, что ваши племена, ваши народы вытеснят Меня с нажитых Мною мест: чем больше рыба, тем большее ей надобно пространство; понимаете? И стал Я Бендиксом, и делал мины, рожицы весёлые на лице Своём; думал, что понравлюсь людям, но прогнали Меня взашей. И вкусил Я с досады человечью плоть, и понравилось Мне сие весьма. И стал Я людоедом, но Сам Себе противен оттого порою. Я уже начал работать над Собою: Я не сгубил ни твоего отца, Тефей (ведь так тебя зовут?), ни твою зазнобу, эльф – похоже, что и впрямь меж вами взаимное чувство. Если Я – злой, это ещё не говорит о том, что Я – плохой.
– Скорее, это полуправда; как всегда. – Сказал Махенна, и был сей гном здравомыслящим весьма. – Дезинтегратор, инсцениратор, манипулятор! Пытаешься Ты обелить Себя, словно жертва – Ты. Думаешь, мы Тебе поверим? Поймём и запросто простим?
– Говорят, слово великана дорогого стоит. – Ответствовал Тефей, многозначно глядя на Алмазного короля. – Коль пощадил Ты в своё время Нормана-скрипача, а теперь – ещё и Лунную Радугу – стало быть, не всё ещё потеряно, и есть в Тебе хоть капля совести.
– Мне бы хотелось доказать обратное, – Вздохнул Бендикс. – Вот, хотел бы Я предложить вам сыграть со Мною в игру, которую Я когда-то изобрёл.
– И что же это за игра? – Поинтересовался Эльданхёрд, с явным недоверием взирая на хозяина северных гор.
– Нас с вами четверо: ваша троица да Я; но до полноценный игры недостаёт семерых, и плюс ещё судья.
И взяв со стола хрустальный шар, обратил его Бендикс в мяч резиновый – се, в футбол решил Он поиграть.
И призвал для полноценного состава тринадцать своих свирепеев, двое из которых уселись на скамью запасных; Себя же назначил судейским, хотя Сам играл Он справно, хорошо, и мог бы продемонстрировать Себя во всём Своём великолепии. И переодев в специальную форму Себя и всех остальных, разъяснил Он правила. И повёл их в зал, и сказал:
– Коль победа станется за вами – пощажу Я каждого из вас, и отрину всю неистовую дерзость вашу. Сверх того, Я снизойду до того, чтобы испрашивали у Меня любую просьбу вашу.
Итак, раздался свист, и вот: Махенна на воротах, ибо глупо по полю зелёному бегать такому упитанному бородачу, как он. И на других воротах – один из свирепеев. И началась игра, и продолжалась она целый день.
И узрел владыка бриллиантов, что чересчур хорошо усвоили правила Его гости; чаша весов склоняется в их пользу.
«Как бы Мне перемудрить, перехитрить этих проныр», думала-гадала одна часть великана. «Да пёс с ними; отпущу», твердила в ухо другая.
И раздваивался Алмазный король, чётко понимая, что либо останется Он без ужина вкусного, либо вновь прольёт кровь невинных жертв.
«И в том, и в этом случае остаюсь один», мрачно раздумывал Бендикс. «Как же Мне надоело наносить Себе этот дурацкий грим! Если отпущу с миром этих троих – останусь опять с всякими гоблинами, ограми да свирепеями; гадами ползучими и гадами летучими, гадами пахучими и гадами плывучими...».
Но вспомнил в последний момент великан, который уже занёс карающую длань над троицой несчастной, что слово дал Он.
– Так уж и быть, негодники, – Смилостивился властелин кристаллов, сердитый горный страж. – Ваша взяла, будь вы трижды неладны! Матч сей завершился со счётом «7:5»...
И пригласил победителей на ужин, дабы разделили они с Ним скромную трапезу Его. И внесли крысята-поварята в белых колпачках на подносе хорошо прожаренную ручонку маленькой девочки, и плохо стало Эльданхёрду – ибо, кажется, признал он вдруг останки Эбигейл.
– Постой, – Протестует с отвращеньем эльф. – Ты же обещал! Сказал Ты, что более не людоедствуешь...
– Ты так говоришь, будто это что-то плохое; сначала попробуй, а потом говори. – Разобиделся каннибал. – К тому же, в чём Я соврал? Этой ручке много сотен лет; её вытащили из рефрижератора. А новых трупов в нём уже нет давно... Не похищаю Я никого больше с целью скушать.
Тогда рассказал Эльданхёрд всё про Эбигейл; и Тефей, что родом из племени людиянского, подтвердил слова его:
– Видеть сам я не видывал, но неоднократно слыхивал обо всех байках, мифах и легендах, что в ходу у народа нашего, и история об Эбигейл – одна из них. Ну, а не доверять россказням друга своего у меня оснований нет.
– Воистину, Я её съел; пожрал да сгрыз. – Признался, наконец, Алмазный король. – Увы, скверен Мой поступок; проступок, коль быть точнее.
– Она не успокоится, пока не отомстит. – Подумав немного, заявил эльф. – Я пообещал ей, что найду и изничтожу негодяя, где бы он ни был, и вот: я перед Тобой. Что будем делать? Ведь сказал Ты, что имеем право мы просить чего угодно.
И надрезал длань Свою Алмазный король, и вот: голубая кровь вытекла из Его раны, марая всё вокруг. И сказал Он так, обращаясь к принцу:
– Капля Моей крови не покроет всех её стенаний и терзаний; убить Себя не дам. Я предлагаю восстановить справедливость иным способом, а именно: Я собственноручно воскрешу её, ибо Я, как ты и гном твой, в магии искусен – впрочем, ты осведомлён.
– А я думал, что лишь Творец всех воскрешает – но ведь Ты убил его! – Нашёлся тут Тефей.
– В сём солгал – Я не Богоубийца; но стараньями Своими Я сгубил в вас всех веру в него. Он есть; в этом можете не сомневаться.
И восстал из-за стола Алмазный король, и вышел прочь, велев слугам Своим уложить путников спать. Сам же взял да и воскресил одну маленькую шестилетнюю девочку. И попросил у неё прощенья, стоя на коленях. И за руку привёл Эбигейл к родителям её.
И молвил Алмазный король:
– Вот, премного виноват Я пред многими; искренне Я сожалею. Я взял и переписал вашу судьбу заново, и теперь, спустя сотни лет, вы заново живёте, и по-другому сложится жизнь ваша; более счастливой будет она.
И стала Эбигейл единственным антропоморфным существом, кому, помимо свирепеев, явил Алмазный король истинный лик Свой, без устрашающего чёрно-белого грима, без этой ужасающей трупной раскраски, без этого пугающего, настораживающего корпспэйнта. И рассказал Он Эбигейл добрую сказку про красавицу и чудовище, основанную на реальных событиях: поведал Бендикс историю о Нём и Лунной Радуге; о том, что с главы её не упал ни единый волос. И спел великан Эбигейл колыбельную, аккуратно, осторожно и в последний раз держа её кроватку в Своей огромной ладони. И засыпая, простила бывшего людоеда маленькая девочка; отныне не будет она призраком и перестанет мучить по ночам постояльцев в гостиничных номерах. С тех самых пор перестал приходить к Ваммиху некто, утверждавший, что он – правнук Эбигейл; тот, кто всегда расплачивался за пищу и ночлег одной и той же монетой.
8. И пришла весна
Обеспокоенный долгим отсутствием сына, Даннор созвал большой совет, на котором высшие чины королевства приняли решение отправить в горы войско. По чисто случайному совпадению аналогичное решение было принято королями гномьих и людиянских земель.
Поскольку Алмазный король более не скрывал, где прячется, и приоткрыл магический купол над владениями Своими, Его тайное местоположение вскоре было разгадано, и на тот отрезок времени, когда Эльданхёрд, Махенна и Тефей гостевали у великана третий день, великая пешая рать вторглась к Нему с лихом.
В это время расслабившийся Бендикс, не глядя в Тихий омут, не выпытывая ничего у Своих соглядатаев – а потому ничего не подозревавший – проводил с теперь уже друзьями беседу.
И возжелал Он задать Свой излюбленный вопрос – такой вопрос, какой Он задавал всем без исключения – всем тем, кто имел честь хотя бы раз бывать в Его ледяной крепости:
– Есть ли у вас мечта?
– Я мечтаю о заоблачных вершинах; мечтаю безмятежно почивать на мягкой облачной перине, витая среди звёзд, Солнца и Луны. Мечтаю также и том, чтобы всю отпущенную мне вечность заниматься саморазвитием, самосовершенствованием; познавать всякие разные великие науки и тайные знания, и впоследствии передавать их другим. Пуще же всего я мечтаю о том, чтобы пришла весна, и я обрёл покой с возлюбленной своею; чтобы она простила меня и стала мне женой. Чтобы жить с ней единою семьёй; чтобы она стала матерью моих детей и хранительницей домашнего очага. Я мечтаю о том, чтобы не быть столь слабым, каким я являюсь сейчас; чтобы я смог постоять за женщину свою, за детей своих, за дом свой и за земельный участок свой. Пусть я не буду королём – что ж; главное, быть счастливым с Лунной Радугой. Пусть удача улыбнётся мне, и тогда я смогу из тысячи узнать свою лесную фею. Но если ошибусь? Не отвернётся ли она? Ведь я так люблю её... – Поведал о своей мечте эльф.
– Я жажду тёмных и глубоких подземелий, в которых таятся несметные сокровища; гномам всё милей подземка. Я мечтаю сыскать самый крупный алмаз и собственноручно огранить его в бриллиант. Я хочу продолжить дело деда и в алхимической мастерской эмпирическим путём заполучить философский камень. Я хочу обучить своих будущих детей и внуков всему тому, чем владею сам, а именно кузнечному, ювелирному, оружейному ремеслу. Я желаю не просто читать книги и полезную информацию в них – я хочу сам писать их, иллюстрировать их, верстать их, печатать их. Я стремлюсь к тому, чтобы доносить до каждой души знание – и неважно, гномья она, эльфья или человечья. У каждого из нас есть как преимущества, так и недостатки; в первых можно поднатореть, а вторые – сгладить. Однажды я изобрету машины, механизмы, дабы всем стало ну хоть чуточку проще, чуточку легче. Но чтобы дело моё не отразилось негативно на окружающей среде – вот о чём сутками болит моя голова. Я добьюсь того, чтобы мои потомки дышали таким же чистым воздухом, каким дышу сейчас я; чтобы земля, воздух и вода не были отравлены побочной продукцией моих свершений. – Поведал о своей мечте гном.
– Я хочу скитаться по морям и землям в поисках приключений, в поисках неизведанного, ради всяких всевозможных открытий, которыми будут гордиться мои соплеменники. Но не огнём и мечом – словом добрым я мечтаю достигать поставленных перед самим собою целей. Движет же мной не гордыня и не тщеславие. Я хочу понять тайну мироздания, я хочу войти в контакт с Богом, я хочу с ним подружиться. Я хочу однажды своими глазами увидеть далёкие планеты. Я хочу, чтобы в мире этом больше никогда не было никаких войн, разногласий, споров, ссор, бытового насилия, экспансии, агрессии, эксплуатации; хочу, чтобы все забыли эти ужасные слова, как страшный сон. Я желаю, чтобы конституция любого из королевств зиждилась на справедливости, морали, нравственности, этике и эстетике. Я мечтаю о том, чтобы никто ни в чём не нуждался; чтобы не было нищеты, голода и холода. Страстно желаю, чтобы никто никогда ничем не болел; чтобы все жили в достатке, мире и согласии. Чтобы меж нами царили вечная дружба, взаимопонимание, взаимодоверие, взаимовыручка. Чтобы у каждого имелся свой собственный дом, и свой собственный земельный участок; чтобы каждому хватало всего. Мечтаю, чтобы потомки сохранили этот край таким, каким его запомнили мы – удивительным и прекрасным (хоть и временно замороженным). Чтобы они помнили и знали, что вечная зима была не всегда, и чтобы они надеялись, что весна всё же придёт. Мечтаю, чтобы и дальше росли вековечные деревья, ибо они – пристанище эльфам; чтобы горы не оскудели от руд, ибо гномы живут этим. Мечтаю, чтобы люди любили друг друга. – Поведал о своей мечте человек.
И весьма призадумался Алмазный король, и возложил главу Свою на длани Свои. Внезапно перед Ним пронеслась вся Его жизнь...
– А какова же Твоя мечта? – Хором спросили трое у одного.
Однако не успел владыка бриллиантов, властитель кристаллов что-либо ответить – упали ворота, упали двери, и на пороге – орды алчущих возмездия.
– Долго, долго Ты издевался над всеми нами! – С острым мечом в руке голосил Даннор. – Опутал чарами колдовства Своего наш лес, и вот: он умирает. Негде больше нам жить; распадается королевство моё.
– Тебе мало Своих камней – так Ты сунулся и к нам за самоцветами? – Наступал Фрор.
– Это Ты переодевался в Бендикса и клоунадою своею пудрил мозги детям нашим, входя к ним в доверие! – Рвал и метал Норман, будучи уже дремучим стариком. – Впоследствии ты похищал и поедал их; пришли мы за расплатой!
Алмазный король, которого заставили врасплох, укоризненно бросил Эльданхёрду, Махенне и Тефею:
– Подлым вы сочли Меня – не подлость ли, когда за вами и увещеваниями вашими – вооружённое до зубов войско?
Троица пыталась оправдаться, но тщетно. И стояли они сейчас меж великаном Севера и стеной лютующих, точно между молотом и наковальней.
И вскрикнул Даннор, сына подзывая:
– Чего же ты стоишь? Скорее же под наши стяги! Тебя лишь ждём; тогда обрушим мы всю мощь, всю злобу свою на лиходея окаянного, что стольким существам попортил жизнь.
Примерно те же самые фразы донеслись от гномов и людей – с обращением к Махенне и Тефею соответственно.
Но троица осталась на месте; троица упряма.
И ответили трое так:
– К чему весь ваш спектакль? Он хорош в театре. К чему вам уподобляться великану? Который, между прочим, всю вину свою признал; Он осознал. Он кается весьма...
– Он жалок; побивания и трёпки Он заслуживает! – Громыхало войско.
Тогда понял великан, что трое Его гостей здесь не при чём; понял также и то, что столкновения Ему не избежать.
– Ну, хорошо. – Предупреждающе скрестил руки Алмазный король. – Вы сами напросились...
И пошли все труды троих искателей прахом, ибо преобразился вмиг Бендикс, и вот: предстал пред всеми уже не фокусник с тростью-костью, в шляпе-цилиндре, фраке/сюртуке и чёрно-белой краской на лице! Нет: то явился, вытянувшись во весь свой исполинский рост, владыка бриллиантов.
Ходячая гора играючи начала расшвыривать бросившее ему вызов войско.
И почернело небо за окном, и погасли свечи. И явились тринадцать безликих, восставших умертвий, с бичами и палицами в руках. И тащат Фрора, Нормана и Даннора к Палачу, на Место плача. И стекаются в тронный зал всякие гады, ведомые верным псом Алмазного короля. И скалил пёс пасть свою, о клыках острых, в предвкушении добычи, наживы скорой.
И ровно вполовину уменьшилось объединённое войско; с ужасом наблюдают трое приятелей за всем этим безумием. Они пытались зажать уши – но всё равно всё слышали; они пытались закрыть глаза – но веки не опускались, а ладони – не слушались. Они пытались вставить хоть слово, но гвалт не прекращался; нет ему венца.
Бьёт Даннор, рубит Фрор, колотит Норман – есть потери и среди их врагов. Даже великан стоит, шатается, ибо насела на Него целая армия пришлых воинов.
– Ну, вот и всё. – С улыбкой на лице вещает повелитель кристаллов. – Может, оно и к лучшему? Разграбили Меня, рассыпали все камни. По полу валяются и они, и битые обломки – всё, что осталось от хрустальных люстр. Им всем, солдатам Правды всё равно конец, ибо мы одолеваем – но Я Сам уже устал столь долго жить...
Не принимающие участия в сражении Тефей и Махенна пытались разыскать трёх королей и отговорить их. Когда они нашли их, то каждому из королей твердили поочерёдно:
– Уведи своё войско; не губи своих вояк. Пожалей родителей их, их детей и жён. Довольно уже кровопролития! Так мы ни к чему не придём...
Но короли не внимали гному и человеку.
Эльданхёрд же, найдя Алмазного короля, начал отгонять от Того ратников:
– Перестаньте же! Или вы не видите, что Он – изранен?!
И встал эльф между великаном и воителями. И отгоняя одних, поворачивал свою голову назад, к великану, и просил, молил Его:
– Бендикс! Ради Эбигейл, которая Тебя простила; ради Лунной Радуги, любовь к которой мы с Тобою разделили – опомнись! Одумайся, прошу! Что же вы все делаете?!
Громкий крик чуть ли не плачущего эльфа заставил всех остановиться.
– Посмотрите на себя! – Орал Эльданхёрд. – Кому лучше от богопротивной мести этой? Прекратите же, и разойдись по домам!
И вытянулись у всех слушающих лица; вытянулись озадаченно.
– Я верю, – Хрипел эльф, почти сорвавший себе голос. – Я верю, что можно иначе. Я верю, что Бендикс способен быть хорошим и отзывчивым – таким, как мы с вами до сего дня.
Тогда побросали все оружие, и подошли ближе, ибо слов эльфа было уже не различить.
И шёпотом рассказал всем Эльданхёрд о добрых поступках великана, о Его благородстве и справедливости в последнее время.
И задумались весьма воины опытные, и стали короли держать совет.
Посовещавшись же с часок, молвили тогда владыки гномов, эльфов и людей:
– Мы отступим, хотя готовы биться до последнего вздоха; мы отведём всё войско своё – но и Алмазный король пусть чем-нибудь докажет искренность помыслов, намерений своих.
Тогда в знак доверия, в знак возможной будущей дружбы владыка бриллиантов раскрыл на ухо трём королям месторасположение сердца Своего, шепнув:
– Отведут вас туда тринадцать; можете уничтожить Моё сердце, коль пожелаете – в вашей Я власти. Устал Я от Самого Себя...
Но короли, тронутые честностью великана, воздержались от похода к огромному каменному столу, накрытому магическим куполом и являющему собой жертвенный алтарь, в котором и покоится сердце из кобальта, алмаза и льда.
– Верим мы Тебе; довольно на сегодня. Сойдём же с поля брани, и топор войны зароем.
И пришла пора прощаться; много было слёз, объятий и рукопожатий. И суждено было стать Махенне будущим королём гномов, а Тефею – будущим королём людей, ибо именно за такими неординарными личностями пойдёт простой народ, держаться будет за них.
Наречено и Эльданхёрду воссесть на эльфийский престол, но молвил он своему отцу Даннору так:
– Либо я буду править совместно с Лунной Радугой – либо не буду править вовсе. Она досконально знает лес и все хотения живущих в нём; она – воплощение всего самого хорошего. Прими же её, отче, когда вернусь я к тебе вместе с ней; будь добр и многомилостив к ней. Что же до задания твоего – знай: под шестым чувством люди понимают и интуицию, и опыт, и любовь; совсем, как мы иль гномы.
Даннору же ничего не оставалось, как смириться и благословить наследника; тот же во весь опор поскакал в ту часть леса, куда эльфы обычно не суются.
Прибыв в лес, Эльданхёрд всюду разыскивал в нём лесную фею – ту самую, ту единственную, что так запала в сердце ему.
Трое суток прошли в бесплодных поисках, покуда не вывело провидение эльфа на опушку, на которой – надломленное древо. И при приближении чужака ровно тысяча рыжих и пушистых белок выскочила на полянку, тут же скрывшись за подкошенным древом, аки за крепостью какой. И зоркими, внимательными, изучающими глазами глядели белочки на незнакомца, пережёвывая во рту лесные орехи.
И подошёл эльф ближе, и скинул с себя и щит, и меч, и лук, и колчан со стрелами.
– Вот, явился в лес я без оружия; ищу я Лунную Радугу.
Средь белок раздался смешок, а ухо эльфа поймало нечто вроде: «Ищи! Найди!».
Эльф же, проходя мимо выстроившихся в ряд длиннохвостых существ, молил об одном:
«Пожалуйста, подай мне хоть какой-то знак! Если я дорог тебе, если я хоть что-то значу для тебя – помоги мне! Сделай шаг навстречу...».
Тогда Лунная Радуга, не выдержав больше сего представления, невольно пустила слезу, и сама себя пожурила за это.
Эльданхёрд, заметив, что одна из белочек чуть не плачет, а щёчки её так и горят, смело подошёл к ней. Бережно, осторожно, аккуратно он взял её на руки, крепко обнял и нежно поцеловал.
Умчались тогда все другие белки прочь, а эльф, не веря своим глазам, видит, что целует её – Лунную Радугу! Которая ещё краше, чем прежде.
– Я знал, что это ты! А если не знал – то догадывался!
– А если бы я не подала тебе знак?
– Тогда я всматривался бы в каждую белку, ища тебя до скончания времён; коль не нашёл бы – то и умер тут же! Как ты? Как чувствуешь себя? Как жила ты эти месяцы? Всё ли с тобою справно, хорошо? Я дико скучал, я дни считал; я ждал, когда вновь встречусь с тобою! Мне не хватает бесед с тобою, мне не хватает твоей улыбки...
– Нормально со мной всё; благодаря тебе я навсегда простилась с превращеньем! Отныне я такая, какой меня ты видишь пред собою – не будешь ли скучать по разным образам моим? Не будет больше феи-кошки, феи-лисы, феи-русалки, феи-птицы, феи-белки!
На это принц, своим страстным поцелуем в уста сахарные расколдовавший писаную красавицу, опустился пред нею на одно колено, и протянул ей коробочку с колечком:
– Я прошу руки твоей, госпожа моего сердца; я люблю тебя, и хочу быть рядом в радости и горе, опорой навсегда.
Но замешкалась тут будущая королева:
– Я тоже, но... Мой лес – мой дом; не могу забыть, нестерпимо бросить. Таять буду я в твоих хоромах, в тереме, в полатях белокаменных! Всё милей мне лес; вотчина она моя...
– Мой дом – не в этом ли лесу? – Настаивал Эльданхёрд. – Я не прошу всю вечность посиживать на троне! Каждый день ты можешь приходить сюда, и я – вместе с тобою! Ведь я так же полюбил листву, траву, и живность всякую; приятно, радостно для глаз. Ждёт тебя единорог в конюшне королевской, а мои друзья строят нам большое судно – дабы сбылась твоя мечта, и речным путём мы выйдем в море-океан!
– Мечта моя и многих также в том, чтобы весны дождаться... – Взгрустнулось лесной фее. – Вдохнуть аромат цветов, и прикоснуться к кроне древа цветущего.
– Посмотри вокруг! – Не унимался эльф. – Иль ты не видишь?
И впрямь: владыка бриллиантов в очередной раз сдержал своё слово, наклонив земную ось! Цветут цветы, ползёт трава; распускаются деревья. Проснулись звери от зимней спячки, повылазили из своих норок.
И зарделась Лунная Радуга от радости, и кружится в танце с Эльданхёрдом! И подъехала карета; несёт эльфийский принц в руках своих к карете свою суженую! Се, им счастье уготовано, и вечная любовь...
Оставшись наедине с Самим Собою, Алмазный король, аккуратно сложив в Свой сундук все алмазы, силою магии Своей отстроил всё, что было разрушено в ходе недавней битвы. Се, стоит Его замок ледяной, как новый.
Подойдя к центральной части Своего тронного зала, великан северных гор решил оставить Своё плохое «Я» на дне Тихого омута, а сам мысленно пожелал остаться Бендиксом – но Бендиксом добрым; волшебником и фокусником, который бы дважды в году «пугал» детей какими-нибудь выходками.
– Я больше не люблю Тебя. – Сказал Нарцисс, глядя на отражение Своё. – Я больше не хочу, чтобы Меня боялись. Я хочу утопить Свою лень глубоко и навечно; Я не желаю больше похищать, убивать и поедать.
– Но тогда Ты больше никогда не сможешь быть таким вот колоссом и исполином, – Предостерегающе, предупреждающе булькнули Ему в ответ. – Ты навсегда останешься в обличье Бендикса!
– Позволь лишь грим на более жизнерадостный сменить! – Взмолился Алмазный король, стоя на корточках. – Чтобы вид Мой не был отталкивающим! А Я буду щедро одаривать всех на ярмарке самым вкусным, самым сладким мороженым в мире! И по одному небольшому алмазу, также в подарок – их у Меня ещё много.
– Будь по-Твоему. – Ухнул Ему Тихий омут. – Если вдруг передумаешь – будет уже поздно.
Но великан был твёрд, упёрт.
Тогда, за несколько лиг отсюда раздался страшный треск: одинокий валун на не менее одиноком ледяном утёсе вдруг начал потихоньку рассыпаться. Вскоре синее нагромождение обрушилось с взрывом, и чуть не убило стаи летящих над пропастью перелётных птиц; и пребывали пернатые в страхе и ужасе от увиденного и услышанного, ибо грохот на время ослабил их слух, а глаза резало от вспышек. Гнетущий светильник погас, а то, что заставляло его светиться – теперь на дне глубокого ущелья.
Камни, учуяв инородное тело, начали усиленно нагревать друг друга, и энергия эта передавалась всё дальше и всё выше. Тогда гигантская сосулька, коей некогда являлся водопад, снова ожила; вновь катит свои воды водопад, катит вниз, размывая скорлупу с великаньим сердцем. Скорлупа отшелушилась, а сердце – отмылось от чёрного налёта.
И просветлел душою и разумом Бендикс в логове Своём окончательно, бесповоротно, и воспрянул духом. И избавился от всех тягот, что теребили Его, ибо возвратилось к Нему обновлённое сердце, с фонтаном выпрыгнув из Тихого омута, ведь являлись Тихий омут и озерцо, наполняемое водопадом, своеобразными сообщающимися сосудами.
И пошёл владыка бриллиантов, и согрел дыханием Своим все горы Севера, дабы и туда пришла весна...
Примечания
Алмазный король – древний великан Севера, рождённый временем и горами. Людоед и ленивец. Ненавидит эльфов, гномов и людей (в особенности их детей). Умеет превращаться в злого волшебника Бендикса – мага, фокусника и кудесника. Владеет навыками кройки-шитья и огранки драгоценных камней. Обладает отличным зрением, прекрасным слухом и мощными вокальными данными. Прототипы: King Diamond, Саурон, Моргот.
Ваммих – хозяин придорожной гостиницы, в которой останавливались Эльданхёрд, Махенна и Тефей. В одном из номеров этой же гостиницы обитал призрак Эбигейл.
Даннор – король эльфов, супруг Лидвельдит и отец Эльданхёрда. Не скор на мудрые решения; всегда в выжидающей позиции. Прототип: Трандуил.
Леанор – эльфийская принцесса, сосватанная к Эльданхёрду. Красивая, но беспечная. Типичная блондинка.
Лидвельдит – королева эльфов, супруга Даннора и мать Эльданхёрда.
Лунная Радуга – добрая, весёлая, смелая и энергичная красавица из породы лесных эльфов. Умеет рисовать портреты и пейзажи, играть на различных музыкальных инструментах и превращаться в кошек любой породы. Владеет всеми видами магии. Прототип: Olli Moonbow.
Лютоволки – огромные, хищные волки Севера; кусачие, с дурным нравом.
Махенна – гном-побратим Эльданхёрда, дальний родственник короля Фрора. Тучен, немногословен, задумчив; предрасположен к различным наукам.
Норман – король людей и виртуозный скрипач. Был похищен Алмазным королём, но помилован Им. Отец Тефея.
Свирепеи – очень могущественные духи, злые по своей сути. Обладают даром бессмертия, но всё же в двух случаях их можно уничтожить: если принести в жертву посредством специального обряда, или же дух погибнет, если начнёт творить добро. Прототипы: назгулы, дементоры.
Тефей – друг-побратим Эльданхёрда, внебрачный сын короля Нормана.
Фрор – король гномов; серьёзный и отзывчивый.
Эбигейл – призрак убиенной людоедом Бендиксом девочки, которая после своей гибели самовольно вселилась в одну из комнат постоялого двора, мучая того или иного посетителя, надеясь угрозами побудить их найти и наказать её убийцу.
Эльданхёрд – эльфийский принц, сын и наследник Даннора. Импульсивен. Веган.
Конец.
Автор: Lars Gert
Источник: https://litclubbs.ru/articles/39654-vladyka-brilliantov.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: