Если бы у Артёма были друзья, они бы считали, что ему дико повезло. Ещё бы – парню и двадцати нет, а уже отдельная квартира подвалила. И ладно бы папа с мамой подарили, или сам заработал – так нет, просто тётка решила отметить милого племянника в завещании. Артём считал это странным подарком небес, ну и вымышленные друзья с этим целиком и полностью соглашались.
Правда на шикарный флэт однушка никак не тянула. Двухэтажный дом на восемь квартир на самой окраине города был милым и уютным разве что в далёких пятидесятых годах. Новенькие оконные рамы, газовая колонка, палисадничек с рябиной и детская площадка во дворе – всё это шептало новым жильцам, что всё сбудется, все тайные мечты и явные желания, дайте только срок. Бесконечно много времени утекло с тех пор – не скучного календарного, но вечно плывущего вдаль времени человеческих судеб.
Тётки Артём почти не помнил; она состарилась вместе с домом, и тот, осиротевший, покорно принял нового жильца. Артём ладно вписался в этот мир, продолжив ряд из уставшей мамаши с тремя шебутными детьми, пьющего горькую соседа-инвалида, вечно подозрительной бабки с ордой кошек и мутной квартиры номер один, история владельцев которой с трудом укладывалась в рамки закона. Артём не пил, не скандалил, не жаловался на жизнь и в целом представлял собой необходимый уравновешивающий нелёгкое мироздание элемент бытия.
Собственно, как и квартира сверху. Долгое время она стояла пустой, и Артём даже не задумывался над тем, почему так оно есть, пока однажды…
Было часов пять; он только что закончил последний проект и отослал его заказчику. Удалённая работа позволяла вести относительно автономное существование, а интернет закрывал практически все скромные потребности. Стояла тёплая осень, окна в доме были открыты и аромат желтеющих листьев бродил по комнате мягкими волнами. Артём поставил чайник, потянулся, прикидывая, чем занять вечер. Чайник прошумел положенное, щёлкнул кнопкой, и в наступившей тишине Артём вдруг услышал приближающийся стук каблучков по тротуару, скрип подъездной двери и лёгкие, почти невесомые, но почему-то такие радостные шаги по старой деревянной лестнице – мимо его квартиры и выше, на третий этаж. Негромко хлопнула дверь и каблучки простучали по потолку – тук, тук… тук… тук-тук… Безотчётно улыбаясь, Артём слушал этот невинный звук, нарушивший мёртвое молчание квартиры сверху.
Хозяйка – или гостья – обошла скромную площадь, заглянула на кухню и, видимо, осталась довольна. Каблучки вернулись в коридор, и, наверно, сменились тапочками, и теперь только редкий скрип сообщал Артёму, что соседка сверху не исчезла, не испарилась, не вылетела бесплотным духом в мглистые осенние сумерки.
Одиночество и тишина никогда его не пугали; но насколько же волшебнее они стали, если знаешь, что придёт время и начнётся игра – чудесная игра, интереснее виртуальных вселенных и привлекательнее модных фильмов. Самый лучший фильм прокручивался у него в воображении.
Разумеется, девушка была молодой и привлекательной – другие варианты воображение даже не рассматривало. Она скорее учится, чем работает, поскольку возвращается обычно часа в четыре, в пять, и уходит из дома не каждый день. И сердечко соседки никем не занято, если ночует она всегда дома и всегда одна. И прочее, прочее, прочее…
Увлечение быстро превратилось в привязанность, а привязанность в манию. Он выучил, когда она встаёт и завтракал вместе с ней. Стоя у двери, он прощался с ней утром, зная, что она здесь, рядом, на расстоянии вытянутой руки, и беззвучно желая счастливого дня и скорого возвращения домой. Она проходила по лестнице и, казалось, он чувствовал запах её духов. К четырём часам он завершал все рабочие дела и весь превращался в слух – остальное не имело значения. Он видел всё так, будто находился квартирой выше – бесплотной тенью за спиной девушки. Вот она открывает дверь… и закрывает её, с усилием прижимая рукой тяжелую створку… поворачивает «барашек» замка. Ставит сумку на тумбочку и кладёт ключи – звяк – под зеркало. Снимает – шурр-шурр – туфли и плащ, и часики – звяк – под зеркало… Мягкий, другой скрип-скрип – проходит в комнату… нет, на кухню. Шумит вода, и значит скоро зашуршит чайник. Мягкий скрип-скрип в комнату… тонко, виолончельно поёт дверца шкафа – и минута томительной тишины, когда тонкие пальчики снимают уставшую за день одежду. Скрип-скрип… ванная комната… и душ шумит, накрывая его жаркой волной, и сердце стучит, прогоняя кровь по водопроводным трубам. Он знал, где её кровать и как – чуть слышно – она скрипит, когда в ночной тишине спящая поворачивается с боку на бок, когда босые ножки – нежный скрип-скрип – среди ночи встают в туалет… старый дом не оставляет секретов. Он полюбил говорить «спокойной ночи» и «доброе утро», и пусть сначала это казалось смешным, но смеяться всё равно было некому.
Бог знает, кто и зачем решил изменить всё это. Может быть, и никто ничего не решал, а только есть на земле лишь случайный ход событий. Одному из заказчиков понадобился договор с «живой печатью», и Артём, торопясь завершить дневные дела, собирался с письмом на почту. Он вышел из дома, и через несколько шагов встретился на лестнице с молодой девушкой, поднимавшейся навстречу с большой сумкой продуктов. Оба неловко посторонились, пакет лопнул и молоко, сладости, апельсины и овощи дружно поскакали вниз по ступенькам. В четыре руки они быстро собрали покупки и донесли их до квартиры. Её квартиры... И каблучки стучали так, как всегда, и голос у соседки оказался чудесным, и смех – милым, и глаза – серыми и такими глубокими, что Артём безнадёжно тонул в них, забывая обо всём. Как в тумане, он слышал поворот ключа, щёлканье замка и тяжёлый, с усилием звук открывающейся двери… тук-тук-тук по старому высохшему паркету… зеркало и полочку под ним… мягкие тапочки и картинка девочки под душем на двери ванной… и она – живая, реальная, настоящая…
- … хорошо, что я нашла эту квартиру. Далеко, конечно, но зато отдельная, и сдают недорого… Подружки в общаге жалуются, то одно им не так, то другое… Погодите, а вы не видели разрыхлитель?
Он с трудом сосредоточился.
- Ну знаете, такие маленькие пакетики, белые с красным… Может на лестнице куда завалились?
Они вышли из квартиры и спустились по ступенькам; маленькие пакетики нигде не прятались.
- Ну вот, неужели забыла купить. Я хотела пирог сделать, а там по рецепту нужно…
Он посмотрел в несчастные серые глаза.
- Да знаете, это неважно. Как вас зовут?
- Почему неважно? Ника…
- А меня Артём. Я вам принесу сейчас разрыхлитель. У меня его… много, должно быть… Вообще, разрыхлитель – самая распространённая вещь в квартире холостяка.
Она засмеялась.
- Вы подождите минуту…
Ободрённый, он спустился к себе. В тёткином ящике со специями разрыхлитель, конечно, нашёлся. Он сложил горкой в ладонь красно-белые пакетики, добавил к ним ванильный сахар – вдруг понадобится… – прижимая к груди донёс до её квартиры и передал сокровище из рук в руки, лодочкой, как в детской игре, на миг коснувшись её пальчиков. Попрощался, улыбаясь, и шутя, и желая хорошего пирога и хорошего вечера, и, выйдя на лестницу, оставшись за закрытой дверью, прислонился спиной к стене, прикрыл глаза, пытаясь притормозить разогнавшиеся чувства.
Вечером того же дня Ника принесла ему кусок пирога на тонкой белой тарелочке.
Это было удивительное ощущение – вкушать то, чего касались её руки, во что она вложила частичку себя, своего внимания, терпения, времени, своих желаний и благодарности. Этого пирога хватило на два чаепития – на вечер и утро. Губами он собрал крошки с тарелочки, вымыл и вытер её, оставив на кухонном столе.
Частичка Ники теперь была с ним, и игра изменилась. Невидимка обрела плоть и кровь, и имя, и голос. Фантазия наполнилась и перелилась через край, в неё больше не помещалось дыхание Ники, её взгляд, интонации, запах, ожидания и смысл слов. Маленькая тарелочка на столе штормом сносила все тонкие, невесомые, трепетно выстроенные миры его чувств. Несколько дней он балансировал на грани – между старым и новым, между тенью и плотью, как по льду соскальзывая в неотвратимое будущее.
Наконец, не выдержав, взял тарелочку и поднялся на этаж выше. Ника открыла дверь, улыбнулась, помахала рукой. Она говорила по телефону, он сказал какие-то дежурные слова благодарности, она показала на телефон и состроила извинительную гримаску, мол, не может прерваться, он понимающе кивнул, выдавил из себя «я зайду позже»… и дверь закрылась. Он даже не был уверен, что она расслышала его последние слова.
Растерянный, он спустился к себе. Все придуманные им планы покатились кувырком. Пытаясь собраться с мыслями, он просидел вечер в кресле; тихий звук шагов Ники был обыденным и тревожным. Утром она быстро ушла.
Несколько часов он потратил на то, чтобы собраться с силами. Календарь обещал четыре выходных подряд – повод не слишком железный, но вполне достаточный для того, чтобы изменить свою жизнь. Он купил букет цветов, торт и бутылку вина, потратив огромное количество нервных клеток на муки выбора и надеясь, что хоть что-то из этого пригодится для встречи.
Квартира наверху молчала. Розы одуряюще пахли, и через несколько часов он открыл окно, впустив в дом сырой ноябрьский воздух. Древние тёткины ходики равнодушно отмечали каждые полчаса его бессильного ожидания. Пробило шесть часов, и восемь, и десять, и двенадцать – даже малейший скрип не нарушил его отчаяния. Ника не пришла.
Он так привык к её шагам, что не находил себе места. «Доброй ночи» потеряло смысл, и жизнь, как айсберг, перевернулась, выкинув его то ли в прошлое, то ли в чужое неприютное будущее. Накрывшись пледом, он сидел в кресле, засыпая, и ночь медленно пробиралась в дом.
Из забытья его вытолкнул хлопок автомобильной дверцы. Посыпались тихие голоса, приглушённый смех, писк «сигналки». У обитателей старого дома не было машин. Артём соскользнул в сон, но скрип подъездной двери окатил его ледяным предчувствием. Деревянная лестница стонала под чужими шагами, и два голоса – рокочущий мужской и заплетающийся женский – били наотмашь. Дальше всё сплелось в сплошной шум, словно жестокий зверь вцепился ему в горло и драл когтями, не давая ни встать, ни укрыться. Щелчок замка, и лёгкие шаги, и сдвинутый стул, и разбитый бокал, и кровать, погнавшая его из дома в холодную ночь.
Время и правда лечит; и если у него не очень хорошо с экстренной помощью, то обезбола ещё хватает. Тёмные улицы вернули Артёма домой, забрав кусок жизни, луна утешила его, как утешает всех своих скитальцев. У подъезда стояла чёрная машина; серые капли пеплом лежали на лобовом стекле. Он медленно поднялся по лестнице, открыл дверь и сполз в прихожей на пол. Ночной зверь выпотрошил его целиком, спалил дотла.
Наверху было тихо. Артём скинул ботинки, прошёл на кухню, закрыл окно. За ночь квартира выстыла. Он постоял немного, прислонившись лбом к холодному стеклу, потом, пошатываясь, отыскал штопор и откупорил бутылку вина. Налил стакан и, морщась, выпил, прошёл в комнату, повалился на кровать и заснул.
Утром машины не было. Наверху порой раздавался негромкий скрип; словно зубная боль, он тянул и тянул из Артёма ещё слабые, только вернувшиеся силы. Неумолимая логика била сильнее. «Кто она тебе? Никто, просто соседка. Она ничего тебе не обещала, ты сам всё придумал… Больно, что тебе предпочли другого, но она живой человек, и ты совсем не знаешь её. Она ничего не обещала, и ты не имеешь права казнить её…»
Он надел наушники и запустил старую компьютерную игру; голова понемногу отходила от ночных переживаний. Через несколько часов, отрезая себе очередной кусок торта, он случайно услышал чужие шаги на лестнице. Кто-то тихо спускался вниз.
Он не повернулся.
Ненавистные праздники прокатились и сгинули. Несколько фильмов и пройдённая запоем игра почти вытащили его из ямы. Где-то в тёмном углу души ещё смердела помойная куча, но это пройдёт, должно пройти. Квартира наверху леденяще молчала, и он радовался этому, безмолвно благодаря того, кто «выключил ситуацию по щелчку». Он прибрался и вынес мусор, так и не решив, что делать с букетом – выбросить его рука не поднималась, а дарить уже было некому. Проклятые розы душнили, не собираясь сдаваться.
Поздно вечером кто-то постучал в дверь. В раздумьях о завтрашней работе Артём открыл – на пороге стояла Ника.
- Привет! – Она улыбнулась, как ни в чём не бывало. – Не поможешь с замком? Что-то он никак не открывается, я уже все руки себе изломала.
Все подходящие к моменту слова вылетели у него из головы. Он постоял немного, потом молча прошёл мимо девушки, поднялся на этаж. У двери стоял весёленький жёлтый чемоданчик. В замке торчал ключ. Артём подёргал за него в одну сторону, в другую. «Фрэндзона, вот ты кто. Не, ну чё, нормально. Всё у неё так – один для секса, другой замки открывать…»
Ника за спиной беззаботно щебетала.
- А я прихожу домой, и вот, видишь, ни туда ни сюда. Всё-таки замки, они как люди, одну руку любят, тем более такие старые…
Артём медленно, на три счёта, выдохнул, пытаясь не психануть и не сломать чёртов ключ нафиг. Осторожно нажал ещё раз.
- Я к родителям ездила, оставила ключи подружке, и вот…
В замке что-то скрежетнуло, ключ провернулся…
- Она-то довольна, а я чуть на улице не осталась. Вот что бы я тогда делала, а?
Артём довернул ключ, нажал на ручку и толкнул открывшуюся дверь.
- Прошу…
Потом посмотрел в чудесные, сияющие, невообразимо прекрасные серые глаза, и буркнул, чувствуя распирающую изнутри радость.
- Ну что делала. Пошли бы ко мне торт есть, у меня ещё половина осталась…
Ника смешливо подняла бровь.
- Правда? А куда ж вторая делась?
Он тяжко вздохнул.
- Съел. Без тебя. Очень плохо было. Ты уж прости, ладно?
Ника улыбнулась и покладисто кивнула.
- Ладно. Так уж и быть.
Автор: marrtin
Источник: https://litclubbs.ru/duel/3205-tuk-tuk.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: