В первую неделю октября 1941 года основные силы РККА на Западном фронте были заблокированы в котле под Вязьмой. При этом не все бойцы сложили оружие и сдались в плен, многие тысячи из них продолжали вести бои, более чем на неделю задержав немецкие части, наступавшие на Москву
6 сентября 1941 года в ставке Гитлера «Вольфшанце» в Восточной Пруссии военачальникам вермахта был представлен план операции «Тайфун». В ее основе находился ставший для немецкой армии классическим (особенно с учетом недавних Минского и Киевского «котлов») прием двойного окружения группировок противника оперативными маневрами танковых корпусов. Разделавшись таким образом с «группой армий Тимошенко» фюрер предполагал расчистить пути подхода к Москве с севера и юга, окружить и взять город до наступления зимы. «Полевые» фельдмаршалы и генералы план одобрили, но отметили, что необходимые для успешной операции силы можно собрать не раньше конца сентября.
В ходе подготовки к операции «Тайфун» части группы армий «Центр» под командованием генерал-фельдмаршала фон Бока основательно «перетасовали». 2-й танковой группе Гудериана были переданы 48-й танковый корпус, 34-й и 35-й пехотные корпуса и 1-я кавалерийская дивизия. 3-я танковая группа Гота получила 56-й и 41-й танковые корпуса Рейнгарда и Манштейна, которые в середине сентября покинули позиции по Ленинградом, своим ходом доехали до Пскова, там погрузились на железнодорожные платформы, через станцию Дно добрались до Невеля и оттуда также своим ходом прибыли на исходные позиции в Велиж. Начальствовавший этими частями прежде Гепнер получил взамен 40-й, 46-й и 57-й мотокорпуса, а также 12-й армейский корпус. В совокупности ударные силы вермахта насчитывали порядка 1,9 млн солдат, 1700 танков, 14 тыс. орудий и минометов, 1390 самолетов. Впервые в прорыв на одном направлении посылались сразу три танковые группы.
Им противостояли войска Западного фронта под командованием генерал-полковника Конева, Брянского фронта генерал-полковника Еременко и Резервного фронта под началом первого маршала Буденного. Эти подразделения суммарно насчитывали 1,25 млн солдат, 990 танков, 7600 орудий и минометов, 667 самолетов. Боевые настроения в отдельных частях Брянского фронта были таковы, что командующий отправил в Генштаб докладную записку с просьбой о создании заградотрядов. С 5 сентября ему это было разрешено директивой Ставки ВГК № 001650 за подписью Шапошникова.
Имея нелегкий опыт столкновения с мотокорпусами вермахта, Конев, как и заместитель Шапошникова Василевский, полагал, что танки для скорости будут наступать по Минскому шоссе. Навстречу им на 340-километровом Осташково-Ельнинском оборонительном рубеже была выставлена лучшая на Западном фронте 16-я армия Константина Рокоссовского. Здесь, на 20-километровом участке фронта наблюдалась (в том числе и авиаразведкой люфтваффе) самая высокая концентрация советских танков и артиллерии, включая морские 130-миллиметровые орудия и «Катюши». В это же время другие армии Западного фронта получили на линии Осташков - Ельня значительно более протяженные оборонительные участки, были хуже укомплектованы либо вообще не имели танков, как 30-я армия генерала Хоменко. Это соединение прикрывало 50 км фронта севернее Минского шоссе 170-ю орудиями разных калибров, что даже при равномерном их распределении давало бы по 300 м фронта на одну «трехдюймовку», зенитку или «сорокопятку». Подготовка линии обороны началась 10 сентября и проходила в боевых условиях. Ежедневно в журналах боевых действий частей РККА регистрировались десятки убитых и раненых.
«20 сентября я посетил 46-й танковый корпус, - пишет в мемуарах Гейнц Гудериан. - Генерал Фитингоф доложил мне о трудностях, имевших место в течение последних дней при ведении боевых действий южнее Глухова. Особенно отважно воевали на стороне русских курсанты Харьковского военного училища под командованием своих преподавателей».
14 сентября Рихард Зорге передает в Москву сведения о решении Японии не вступать в войну с СССР до конца 1941 года и в начале 1942 года. Такая ситуация спасала РККА от войны на два фронта. К этому донесению Зорге прислушались: Ставка получала возможность снять с восточных границ страны свежие дивизии, и по железной дороге отправить их на Западный фронт. Почему «сибиряки» появились там только в ноябре, будет рассказано ниже. Счастливым исключением стали 32-я Дальневосточная стрелковая дивизия полковника Полосухина и 316-я стрелковая дивизия генерала Панфилова, в августе-сентябре прибывшие на Ленинградский фронт и в начале октября переброшенные под Москву по Октябрьской железной дороге.
15 сентября у Лохвицы сомкнулись клещи танковых групп Гудериана и Клейста, окружив в Киевском котле полмиллиона бойцов 5-й, 21-й, 26-й и 37-й армий. 19 сентября немцами был взят Киев. Директивой Ставки ВГК № 002373 от 27 сентября войскам Западного фронта приказывалось перейти к жесткой упорной обороне, активизировать действия наземной и воздушной разведок, отрыть траншеи полного профиля, уделить особое внимание защите направлений на Ржев, Вязьму и стыков с соседними фронтами.
Справедливо полагая, что тактика наступления мотокорпусов уже не окажется для русских сюрпризом, участвующие в операции «Тайфун» гитлеровские генералы-танкисты пустились на хитрости. «Ленинградские» мотокорпуса, прежде чем отправиться в двухнедельный марш к Рославлю, оставили на месте прежнего дислоцирования радиста, который имитировал присутствие частей в городе Пушкине. Гот и Гепнер решили на этот раз наступать не по шоссе, а по бездорожью, пользуясь подходящими погодными условиями – в направлениях, где авиаразведка обнаружила стыки армий и наименьшую концентрацию войск. А Гудериан, не дожидаясь остальных, ринулся к Москве 30 сентября.
«24 сентября я вылетел в Смоленск в штаб группы армий «Центр» на заключительное совещание по вопросу о проведении нового наступления, - пишет «Быстрый Гейнц». - На совещании присутствовали также главнокомандующий сухопутными войсками и начальник генерального штаба. Было решено, что группа армий начнет наступление 2 октября, а 2-я танковая группа, которая будет действовать на правом фланге, перейдет в наступление раньше — 30 сентября. Эта разница во времени начала наступления была установлена по моей просьбе, ибо 2-я танковая группа не имела в районе своего предстоящего наступления ни одной дороги с твердым покрытием. Мне хотелось воспользоваться оставшимся коротким периодом хорошей погоды для того, чтобы до наступления дождливого времени по крайней мере достигнуть хорошей дороги у Орла и закрепить за собой дорогу Орел-Брянск, обеспечив тем самым себе надежный путь для снабжения. Кроме того, я полагал, что только в том случае, если я начну наступление на два дня раньше остальных армий, входящих в состав группы армий «Центр», мне будет обеспечена сильная авиационная поддержка».
30 сентября 2-я танковая группа Гудериана начала наступление от Шостки в трех направлениях. На левом фланге 47-й мотокорпус обходил 3-ю и 13-ю армии Брянского фронта танками 17-й панцердивизии, чтобы замкнуть клещи, соединившись с 53-м армейским корпусом генерала Вайзенбергера. 18-я панцердивизия шла севернее, окружая 50-ю армию РККА при соединении с частями 43-го армейского корпуса генерал-полковника Хейнрици. В центре 24-й мотокорпус двигался в направлении Орла. На правом фланге 48-й мотокорпус наступал на Фатеж. «Сильная авиационная поддержка» не была прочувствована Гудерианом в полном объеме: пикирующие бомбардировщики Ju. 87 Stuka отчего-то в нужный момент не взлетели.
1 октября войска Гудериана прорвали Брянский фронт и заняли Севск. На следующий день 4-я панцердивизия взяла Кромы и вышла на шоссе, ведущее к Орлу.
Ранним утром 2 октября началось массированное наступление групп Гота и Гепнера. Одна танковая группа двинулась от города Духовщины и ударила в стык 19-й и 30-й армий. Другая наступала от Рославля, ударив по 43-й армии Западного фронта.
«В 7:30 противник после мощной 30-минутной арт-минометной подготовки и бомбардировки с воздуха перешел в атаку силою до двух пехотных дивизий, двух танковых дивизий и одной мотодивизии, нанося главный удар на фронте 162 стрелковой дивизии, - эта запись в журнале боевых действий 30-й армии датирована 2 октября. – Части армии вели ожесточенные бои. К 8:30 противнику удалось прорвать фронт… 897-й стрелковый полк продолжал драться в окружении до конца дня… Части 162-й дивизии, смятые танками противника, откатились в беспорядке. Отдельные подразделения проявляли чудеса героизма. Связь с дивизией была почти сразу утеряна».
«Нас включили в состав LVI танкового корпуса генерала танковых войск Фердинанда Шааля, который возглавлял немецкое наступление, - пишет Эрхард Раус, на тот момент ВРИО командира 6-й танковой дивизии. - За первый день (2 октября) мы продвинулись более чем на 30 километров, вышли к верховьям Днепра и захватили два моста на направлении главного удара. В результате были отрезаны все силы русских, находившиеся к западу от реки, а 3-я танковая группа получила возможность развивать наступление на восток.
Этой ночью я приказал возобновить, но теперь уже всей дивизией, использование тактики «ежа», которую применяла боевая группа «Раус» во время наступления в Прибалтике. Чуть восточнее реки войска создали серию опорных пунктов с круговой обороной. Я знал, что разбитые дивизии Красной Армии начнут отход под покровом темноты у нас в тылу и на флангах. В одном месте штаб отступающего русского стрелкового корпуса попытался укрыться в маленькой деревушке, затерявшейся в лесу, где мы расположили штаб нашей дивизии. После наступления темноты вражеские солдаты буквально со всех сторон обтекали наши танковые «ежи». Пока танки 11-го полка были предоставлены самим себе, множество осветительных ракет и интенсивная пулеметная стрельба показывали, что они оказались в нелегком положении. Оно изменилось несколько часов спустя, когда на плацдарм прибыли 4-й и 114-й моторизованные полки и 6-й мотоциклетный батальон. К этому времени появились дивизионная артиллерия и саперы, которые тоже влились в нашу систему обороны, и в результате беспокойную ночь имели решительно все. Рано утром на следующий день русские подразделения постарались побыстрее покинуть этот район. Они не смогли найти себе отдых поблизости от немецкой танковой дивизии".
«Находясь на наблюдательном пункте, мы видели, как почти одновременно с открытием артиллерийского и минометного огня двинулись немецкие танки, а вслед за ними поднялась пехота, - описывает события 2 октября на плацдарме 16-й армии Рокоссовский. - Но тут же ответили все орудия, предназначенные для контрартиллерийской подготовки. Били прямой наводкой противотанковые батареи. «Катюши» — уже целым полком — обрушили свои залпы на неприятельских солдат, вылезших из окопов.
Наша пехота не дрогнула. Она достойно встретила огнем атаковавшие ее густые цепи. На некоторых участках дело дошло до рукопашных схваток. Бой продолжался до 12 часов дня. Противник, понеся большие потери в людях и технике, не добился успеха. 16-я армия отстояла свои позиции.
После полудня завязались напряженные бои у Лукина. Противник несколько потеснил на правом крыле 19-й армии ее части, но командующий говорил мне, что надеется своими силами восстановить положение.
Весь следующий день враг держал под сильным огнем наш участок обороны, не предпринимая наступления. Группы самолетов бомбили позиции батарей и вели усиленную разведку дорог в сторону Вязьмы.
Сообщения из 19-й армии к вечеру 3 октября стали тревожнее. Командарм говорил по телефону:
— Вынужден загнуть свой правый фланг и повернуть фронтом на север... Связи с соседом — 30-й армией — не имею.
Лукин просил помочь, и мы направили ему две стрелковые дивизии, танковую бригаду и артполк. У нашего соседа слева генерала Ершакова было спокойно».
3 октября танки Гудериана захватили Орел. Генерал Лелюшенко, которому двумя днями ранее в Москве приказали остановить 2-ю танковую группу (а для начала сформировать для этого «с нуля» стрелковый корпус), не успевал собрать силы для обороны Орла, но принял и согласовал решение дать немцам бой под Мценском.
«Захват города произошел для противника настолько неожиданно, что, когда наши танки вступили в Орел, в городе еще ходили трамваи, - вспоминает «Быстрый Гейнц». - Эвакуация промышленных предприятий, которая обычно тщательно подготавливалась русскими, не могла быть осуществлена. Начиная от фабрик и заводов и до самой железнодорожной станций, на улицах повсюду лежали станки и ящики с заводским оборудованием и сырьем».
В этот же день по прорвавшимся на 50 км вглубь Западного фронта частям группы Гота наносится контрудар в районе поселка Холм-Жирковский. Опергруппу в составе четырех танковых бригад и двух стрелковых дивизий возглавляет генерал Иван Болдин, ранее руководивший контрударом на Гродно, 11 августа вышедший из Минского котла со сводной дивизией численностью порядка 1600 человек и поставленный в пример другим командирам товарищем Сталиным. В этот же день контрудар по левому флангу группы Гудериана наносит командующий Брянским фронтом Еременко.
«Русские попытались парировать немецкое наступление, нанеся танковый удар с фланга, - комментирует контрудар группы Болдина Раус. - Около 100 танков вышли с юга к развилке дорог у Холма. В большинстве своем это были средние танки, против которых я направил батальон наших PzKw-35t и 6-ю роту (бронетранспортеры) 114-го моторизованного полка. Это слабое соединение сумело сдерживать опасную угрозу нашему флангу, пока наши зенитки и противотанковые пушки не развернулись на линии между Холмом и южным берегом Днепра.
Русские танки в лесу рассеялись на мелкие группы, а потому нанести массированный танковый удар у противника не получилось. Головные подразделения уничтожались по частям, когда подходили к фронту противотанковой обороны. В результате советский командир начал действовать еще более робко и разбросал свои машины по всей ширине и глубине поля боя. После этого танки могли наносить удары только маленькими группами и разрозненно, наши противотанковые орудия без труда отбивали все наскоки. Холм, мост через Днепр, связывающая их дорога (которую русские обстреливали из танковых пушек) остались в наших руках. После того как были подбиты около 80 русских танков, главные силы дивизии сумели прорвать последнюю линию сильных укреплений на восточном берегу Днепра, который занимали советские резервы. Мы смогли продолжить наступление на восток, уже не опасаясь оставшихся русских танков. В результате фланговый удар 100 советских танков под Холмом сумел лишь на несколько часов задержать 6-ю танковую дивизию.
Из Холма 6-я и 7-я танковые дивизии двинулись по параллельным дорогам к Вязьме. 6-я дивизия шла южнее через Хмелиту, а 7-я — севернее через Дернову. Поспешно собранные русские танковые и стрелковые части при поддержке нескольких батарей средней артиллерии попытались остановить нас, нанеся удар по открытому правому флангу 6-й дивизии, который растянулся более чем на 40 километров. Многие советские батареи, которые должны были защищать Днепр, остались на своих позициях и просто развернули орудия кругом, другие спешно снимались с места и заняли места в открытом поле, чтобы обстрелять нас. Пехота и танки надвигались широким фронтом нa наши маршевые колонны, каждая артиллерийская батарея, заняв место, сразу открывала огонь».
4 октября на Мценский рубеж в поддержку 1-стрелкового корпуса генерала Лелюшенко прибыла 4-я танковая бригада полковника Катукова: 7 челябинских КВ, 20 Т-34 и 10 БТ из Сталинграда. С первого же боя 5 октября бригада Катукова применяет методику танковых засад, что неприятно удивляет Гудериана, днем ранее и так уже зафиксировавшего первое проявление партизанской активности в тылу своей панцергруппы. Шумел сурово Брянский лес.
«Южнее Мценска 4-я танковая дивизия была атакована русскими танками, и ей пришлось пережить тяжелый момент, - пишет Гудериан. - Впервые проявилось в резкой форме превосходство русских танков Т-34. Дивизия понесла значительные потери. Намеченное быстрое наступление на Тулу пришлось пока отложить. … Особенно неутешительными были полученные нами донесения о действиях русских танков, а главное, об их новой тактике. … Русская пехота наступала с фронта, а танки наносили массированные удары по нашим флангам. Они кое-чему уже научились».
4 октября командующий Западным фронтом Конев предложил Ставке ВГК отвести войска к Можайской линии обороны в связи с угрозой их окружения. Шапошников его поддержал, а Сталин не разрешил. В этот же день в берлинском «Спорт-Паласе» Гитлер сказал, что новая масштабная наступательная операция, которая ведется уже 48 часов, приведет к окончательному уничтожению врага на Востоке.
«В ходе этих операций Красная Армия для уничтожения наших танков использовала так называемых собак-минеров, - вспоминал Раус - Эти не слишком крупные собаки несли подрывные заряды с антеннами на спине. Они были обучены прятаться под приближающиеся танки. При этом собака неизбежно задевала антенной (она имела длину около 15 сантиметров) за днище танка, и заряд срабатывал.
Известие о столь необычной тактике вызвало среди наших танкистов небольшое замешательство. Они принялись стрелять по любой замеченной собаке. Но у меня нет сообщений, что хоть один немецкий танк был уничтожен собаками-минерами. С другой стороны, мне несколько раз докладывали, что собаки, испуганные огнем наших танков, прятались под русскими, подрывая их. Достоверно известно одно: использование собак-минеров прекратилось так же внезапно, как и началось».
5 октября советская авиаразведка фиксирует на Калужском шоссе немецкие танки на подступах к Юхнову. Это порядка четырехсот «панцеров» 10-й и 20-й танковых дивизий группы Гепнера. До Москвы им остается чуть более 200 км.
5 октября ГКО принял специальное решение о защите столицы. Главным рубежом сопротивления была определена Можайская линия обороны, проходившая от Волоколамска до Калуги. Сюда выдвигались резервы Ставки ВГК, ряд соединений и частей Северо-Западного и Юго-Западного фронтов, силы и средства Московского военного округа. Было отдано распоряжение поднять по боевой тревоге слушателей Военно-политической академии имени Ленина, курсантов шести военных училищ Москвы и Подольска с задачей занять позиции на Можайской линии обороны. 32-я и 33-я армии были переподчинены командующему войсками Западного фронта. Всего в течение недели на Западный фронт прибыло 14 стрелковых дивизий, 16 танковых бригад, более 40 артиллерийских полков и другие части.
«Вечером 5 октября я получил телеграмму из штаба Западного фронта, - пишет Константин Рокоссовский в мемуарах «Солдатский долг». - Она гласила: немедленно передать участок с войсками генералу Ершакову, а самому со штабом 16-й армии прибыть 6 октября в Вязьму и организовать контрудар в направлении Юхнова. Сообщалось, что в районе Вязьмы мы получим пять стрелковых дивизий со средствами усиления.
Все это было совершенно непонятно. Севернее нас, в частности у генерала Лукина, обстановка складывалась тяжелая, каковы события на левом крыле фронта и южнее, неизвестно... Я потребовал повторить приказ документом за личной подписью командующего фронтом. Ночью летчик доставил распоряжение за подписями И. С. Конева и члена Военного совета Н. А. Булганина».
Уже прибыли приемщики от 20-й армии. Сборы были короткими. Наш штаб двинулся к новому месту назначения, и все мы чувствовали, что произошли какие-то грозные события, а у нас в этот тревожный момент — ни войск, ни уверенности, что найдем войска там, куда нас посылают. Попытки связаться по радио со штабом фронта были безуспешны. Мы оказались в какой-то пустоте и в весьма глупом положении».
Рокоссовский еще не в курсе, что ночь на 6 октября Ставкой принято решение об отводе войск Западного и Резервного фронтов на Ржевско-Вяземский оборонительный рубеж. Советские войска начали отход, но он оказался запоздалым. Противнику удалось форсировать Днепр северо-западнее Вязьмы, а южнее ее овладеть Спас-Деменском, Кировом и Юхновом. В Вязьме обещанных Рокоссовскому дивизий нет, но с городской колокольни уже хорошо видны приближающиеся танки противника.
«Нужно было немедленно выбираться, - вспоминает Рокоссовский. Вязьму в данное время некому было защищать. Самым емким оказался мой ЗИС-101, «газики» Лобачева и Попова поменьше. Забрав всех товарищей, мы покинули город. Вырваться удалось благополучно. В одном месте чуть не столкнулись с танком, но успели нырнуть в переулок и врагу не удалось обстрелять нас прицельным огнем».
6 октября 17-я танковая дивизия группы Гудериана вошла в Брянск, заняла мосты через Десну и соединилась с частями 2-й армии генерал-полковника фон Вейхса. 3-я, 13-я и частично 50-я армия РККА оказались в окружении и Брянский фронт фактически перестал существовать. 7 октября передовые соединения немецких 3-й и 4-й танковых групп замкнули в Вяземском котле 19-ю, 20-ю, 24-ю и 32-ю армии.
«Подтвердились данные, что западнее (Туманова) противником образован фронт, перехватывающий все дороги, - пишет Рокоссовский. -В тумановском лесу в заброшенной землянке собрались ближайшие мои сотрудники. Предложения сводились к тому, что ожидать больше нельзя. Рассчитывать, что подойдут силы с востока, не приходилось, а значит, и нечем было помочь окруженным войскам. Мы сами оказались зажатыми между внутренним кольцом окружения и внешним, которое немцы старались скорее укрепить.
Окончательное решение, принятое мною, — прорываться на северо-восток. Там, скорее всего, у противника недостаточная плотность. Там больше возможностей встретить выходившие из окружения наши части. Начинаем поход в ночь на 8 октября.
Было время, когда мы собирали попавших в беду солдат и офицеров, организовывали их, поднимали дух, говоря, что там, где командир действует по-настоящему, где крепкие коммунисты и комсомольцы, там люди с честью выполняют свой долг перед Родиной, преодолевая все трудности. Теперь это предстояло доказать и нам своими действиями.
Установлен порядок: весь личный состав объединен в подразделения, назначены командиры. Движение — тремя колоннами: правую ведет генерал Казаков, центральную — я, а второй эшелон, в котором следуют и все автомашины, — полковник Орел. Броневики и танки БТ-7 идут за центральной колонной, находясь у командующего под рукой на случай встречи с врагом. Организовано охранение на походе и разведка. Тут нас выручал кавалерийский эскадрон НКВД, действовавший на удаленных дистанциях. Все, кроме водителей машин, идут пешком».
В своей книге «Глазами современного человека» Константин Симонов в числе прочего пишет о беседе с маршалом Коневым, состоявшейся 24 февраля 1965 года в Барвихе. Уверенный в том, что из репрессированных в 1937 году военачальников полезным на фронтах Великой Отечественной оказался бы только маршал Уборевич, Конев рассказал писателю о телефонном разговоре со Сталиным в начале октября. Вождь был в подавленном состоянии и говорил о себе в третьем лице: «Товарищ Сталин не предатель, товарищ Сталин не изменник, товарищ Сталин честный человек, вся его ошибка в том, что он слишком доверился кавалеристам, товарищ Сталин сделает все, что в его силах, чтобы исправить сложившееся положение». Было ли такое на самом деле или Симонов с Коневым следовали курсом партии по разоблачению культа личности – видимо останется секретом Вяземской оборонительной операции, помимо точного количества потерь с обеих сторон.
Окруженным в Вяземском котле частям РККА было приказано прорываться на Гжатск под общим руководством генерал-лейтенанта Лукина. Генерал Болдин вновь вышел из окружения, сохранив боеспособный отряд, но на это раз это было 600 человек.
«В пути неоднократно вспыхивала то слева, то справа перестрелка между нашими разъездами и мелкими группами немцев, - вспоминал Рокоссовский. - Это настораживало людей, не внося никакого замешательства.
Поход проходил спокойно. Соблюдался строгий порядок. В деревушке — не помню, право, названия — расположились на кратковременный отдых. Людям надо было поесть. (Между прочим, в Туманове, где к нам присоединились кавалеристы, на железнодорожной станции застряли продовольственные эшелоны; мы взяли все, что удалось, на свои грузовики, а остальное взорвали).
Я, Лобачев, Малинин и еще кто-то из офицеров штаба и политотдела армии зашли в избу. Охваченные заметной тревогой, хозяева встретили гостеприимно. Вбежал мальчишка.
— Ну, юный разведчик, какие новости?..
Он, застеснявшись, сказал, что перед вечером через деревню прошло три фашистских танка и машин пять с солдатами. Хозяйка добавила: беженцы из Ново-Дугино и Тесово — это километров пятнадцать севернее — передавали, что там много вражеских танков и автомашин. Прут — спасу нет...
Ее прервал мужской голос из темного угла избы:
— Товарищ командир, что же вы делаете!..
Я повернулся и присмотрелся. На кровати лежал седобородый старик. Оказалось, отец хозяйки. Пронзительно уставившись на меня, он говорил голосом, полным горечи и боли:
— Товарищ командир... сами вы уходите, а нас бросаете. Нас оставляете врагу, ведь мы для Красной Армии отдавали все, и последнюю рубашку не пожалели бы. Я старый солдат, воевал с немцами. Мы врага на русскую землю не пустили. Что же вы делаете?..
Эти слова помню и по сей день. Я ощутил их как пощечину, да и все присутствовавшие были удручены.
Конечно, мы попытались разъяснить, что неудачи временные, что вернемся обратно. Но, откровенно говоря, не осталось уверенности, что успокоили старого солдата, дважды раненного в первую мировую войну и теперь прикованного к постели. При расставании он сказал:
— Если бы не эта проклятая болезнь, ушел бы защищать Россию».
Защищали Россию в Вяземской оборонительной операции и 14 дивизий народного ополчения. 9-й ДНО, переформированной в 139-ю СД командовал 48-летний генерал-майор Борис Бобров, завкафедрой общей тактики военной академии РККА имени М. В. Фрунзе, ветеран первой мировой и Гражданской, кавалер царских орденов Владимира, Анны и Станислава и советского Ордена Красной Звезды. Вчерашние его ткачи, металлисты и метранпажи из Кировского района Москвы с 30 сентября дрались под Ельней, после окружения получили приказ отходить на Волочек. В ночь на 7 октября Бобров погиб, наткнувшись на немецких автоматчиков по дороге на командный пункт армии. О его судьбе рассказал праправнук, работающий в КТК.
10 октября 1941 года в Можайске члены комиссии ГКО Молотов, Ворошилов и Василевский в присутствии срочно отозванного с Ленинградского фронта Жукова, Конева и Рокоссовского выясняют причины окружения войск Западного и Резервного фронтов в Вяземском котле. В 17:00 они получают директиву Ставки ВГК за подписями Сталина и Шапошникова. Приказывается объединить Западный и Резервный фронты под командованием Жукова, а его заместителем назначить Конева. Фактически спасший Конева от расстрела Жуков отправляет его руководить Калининским фронтом. Рокоссовского ставят на защиту Волоколамского шоссе.
12 октября командующему войсками Дальневосточного фронта направляется Директива Ставки ВГК № 002911 об отправке железной дорогой (темпом 12 эшелонов в день) к Москве пяти дивизий: 92-й, 78-й, и 415-й стрелковых; 58-й и 60-й танковых. Соотнося срок принятия этого решения с сентябрьской шифровкой Зорге, нужно понимать, что возможности железнодорожного сообщения в это время должны были соотносится с графиком эвакуации на восток советских заводов.
«17 ноября мы получили сведения о выгрузке сибиряков на станции Узловая, а также о выгрузке других частей на участке Рязань-Коломна, - пишет Гейнц Гудериан. - 112-я пехотная дивизия натолкнулась на свежие сибирские части. Ввиду того, что одновременно дивизия была атакована русскими танками из направления Дедилово, ее ослабленные части не были в состоянии выдержать этот натиск. Оценивая их действия, необходимо учесть, что каждый полк уже потерял к этому времени не менее 400 человек обмороженными, автоматическое оружие из-за холода не действовало, а наши 37-мм противотанковые пушки оказались бессильными против русских танков Т-34. Дело дошло до паники, охватившей участок фронта до Богородицка. Эта паника, возникшая впервые со времени начала русской кампании, явилась серьезным предостережением, указывающим на то, что наша пехота исчерпала свою боеспособность и на крупные усилия уже более неспособна».
Попавшие в Вяземский котел части РККА вели упорные бои до 13 октября, тем самым сковав значительные силы противника — не менее 28 немецких дивизий. По обобщенным неофициальным данным свыше полумиллиона советских солдат и командиров погибли, в том числе командарм 24 генерал-майор Ракутин. В плен попало порядка 600 тысяч человек, среди них командарм 19 генерал-лейтенант Лукин, командарм 32 генерал-майор Вишневский, командарм 20 генерал-лейтенант Ершаков.
Пленные красноармейцы и ополченцы содержались в концлагере Дулаг-184 в Вязьме. Смертность составляла до 300 человек в день, порядка 80 тысяч погибших зарыли на территории лагеря.
Вермахт в Вяземской операции, также по неофициальным сведениям, потерял порядка 70 тысяч солдат и офицеров и 500 танков, потери считая значительными.
«Общие наши потери на Восточном фронте, начиная с 22 июня 1941 г., достигали уже 743 000 человек, что составило 23% к общей численности наших вооруженных сил», - отмечал 30 ноября 1941 года Гудериан. В этот же день он принимал в своем штабе в Ясной поляне немецких конструкторов и промышленников, где демонстрировал им захваченные Т-34 с целью начать производство аналога. Так в итоге зародился и появился в 1943 году немецкий танк «Пантера».
Итогом Орловско-Брянской и Вяземской оборонительных операций стала задержка немецкого «Тайфуна» до середины октября 1941 года, когда началась осенняя распутица. С нашей стороны ее прочувствовали только танкисты Катукова, остальные армейские подразделения, прикрывавшие Москву на Западном фронте, перестали существовать. Немцы же «встряли» в грязь, образованную осенними проливными дождями, весьма основательно. Тем не менее, в столице СССР было объявлено осадное положение, заминированы мосты и метро, крайний из трех рубежей обороны проходил по Бульварному кольцу и берегу Москва-реки. Двухдневную панику в столице погасили расстрелом провокаторов и решением Сталина не уезжать, в отличие от некоторых наркомов и тела Ленина, отправленного в Тюмень.
7 ноября состоялся парад на Красной площади, он поднимал боевой дух в войсках, сразу же отправлявшихся на фронт. Передислоцированные из-за Вяземской катастрофы из-под Ленинграда дивизии, сосредоточенные там осенью 1941 года для прорыва, своим уходом продлили несколько мучительных месяцев блокады населения Северной Венеции.
В планы вермахта, согласно указанию верховного сухопутного командования «О плане захвата Москвы и обращения с ее населением» от 12 октября 1941 года, штурм Москвы и Ленинграда не входил:
«Фюрер вновь решил, что капитуляция Москвы не должна быть принята, даже если она будет предложена противником. Моральное обоснование этого мероприятия совершенно ясно в глазах всего мира. Так же, как и в Киеве, для наших войск могут возникнуть чрезвычайные опасности от мин замедленного действия. Поэтому необходимо считаться в еще большей степени с аналогичным положением в Москве и Ленинграде. То, что Ленинград заминирован и будет защищаться до последнего бойца, объявлено по русскому радио. Необходимо иметь в виду серьезную опасность эпидемий. Поэтому ни один немецкий солдат не должен вступать в эти города. Всякий, кто попытается оставить город и пройти через наши позиции, должен быть обстрелян и отогнан обратно. Небольшие незакрытые проходы, предоставляющие возможность для массового ухода населения во внутреннюю Россию, можно лишь приветствовать. И для других городов должно действовать правило, что до захвата их следует громить артиллерийским обстрелом и воздушными налетами, а население обращать в бегство. Совершенно безответственным было бы рисковать жизнью немецких солдат для спасения русских городов от пожаров или кормить их население за счет Германии».
Масштабы колаборационизма, ожидаемого немцами от населения захваченных советских территорий, анализирует Гудериан, к концу 1941 года предлагавший Гитлеру сменить в генштабе теоретиков на практиков и в итоге сам отстраненный от боевых действий за провал операции «Тайфун» вместе с «кавалеристом» Гепнером:
«О настроениях, господствовавших среди русского населения, можно было, между прочим, судить по высказываниям одного старого царского генерала, с которым мне пришлось в те дни беседовать в Орле. Он сказал: «Если бы вы пришли 20 лет тому назад, мы бы встретили вас с большим воодушевлением. Теперь же слишком поздно. Мы как раз теперь снова стали оживать, а вы пришли и отбросили нас на 20 лет назад, так что мы снова должны начать все сначала. Теперь мы боремся за Россию, и в этом мы все едины".
Автор: Дмитрий Константинов