В переулке у вокзала
На облезлой лавке,
Думал, дед, но это баба
Пьяная лежала.
Сумки рядом и пакеты,
На одежде мухи,
И коростой грязи толстой
Скрыты её руки.
Запах тот, что источает
Хуже адской пасти,
Сторонятся её люди
Словно злой напасти.
Жизнь вокруг кипит и рвётся
Всяк к своим желаньям,
Спит на лавочке бомжиха
С мёртвым обоняньем.
Снится сон ей про деревню,
Где росла когда-то,
Рядом бабушка родная,
Братья дошколята.
На окне горшки с цветами,
На столе картошка,
Груша спелыми плодами
Ломится в окошко.
Много солнца, много лета,
Бабушка живая.
Так случилось, что осталась
Лишь она родная.
Но у всех от той бомжихи
Только раздраженье.
И зловонный запах губит
Бабье сновиденье.
Не вписалась баба в рынок –
То не наша горесть.
Нужна прибыль, а убыток
Нам не мучит совесть.
Всяк бежит и всяк о разном
Думает при этом,
Кто-то вдохновился даже
Горестным сюжетом.
Как легко любить красивых,
Пахнущих духами.
Бритых, стриженных, учтивых,
С чистыми руками.
Как легко судить об этом,
Мимо пробегая,
В глубину чужой судьбы
Мыслью не ныряя.
Но уже спешит к бомжихе
Молодой да буйный
Выполнить свою работу
Рядовой патрульный.
Отвлекли бы его что ли,
Пусть поспит немножко,
Груша спелая пускай
Постучит в окошко,
И бабуля, может, внучку
наконец обнимет,
Может, рынок в этих снах
Женщину не кинет.
© Дмитрий Говоров, 10.04.2025 г.
