В творчестве Шекспира было несколько периодов. Один из них воплощён в трёх великих трагедиях: «Гамлет» (1599-1601), «Отелло» (1603), «Король Лир» (1605-1606). Мне повезло (в смысле торжества логики) пристроить их на одну характерную точку (их всего 6, характерных), на – грубо говоря – шмитовской Синусоиде Изменения Идеалов. На вылет за верхний перегиб СИИ при движениии времени слева направо с восходящего трека на нисходящий.
Содержательно – это христианоподобный идеал благого для всех свербудущего. В рамках эпохи Возрождения – это маньеризм. Уточняя – тот, маньеризм, который, как и христианство, за приоритет духовного в пику телесному. (Есть, вообще-то, и современный ему маньеризм противоположного толка, например, у позднего Тициана: за приоритет телесного в пику духовному. Но он нам не понадобится.)
Сторонники духовного такими (экстремистами) стали от ну совершенно крайнего падения нравов. В Англии при этом наступал тот общественный строй, который впоследствии назвали капитализмом. Шекспиру это представлялось каким-то роком неведомым.
Выготский, терминологически вживаясь в Шекспира, писал:
«Так, в трагедии самое важное не то, что происходит на сцене, что видимо и что дано, а то, что висит, что смутно отгадывается, что чувствуется и ощущается за событиями и речами, та невидимая атмосфера трагического, которая непрестанно давит на пьесу и заставляет возникать в ней образы и лица».
Пример:
Лир:
Скажите, дочери, мне, кто из вас
Нас любит больше, чтобы при разделе
Могли мы нашу щедрость проявить
В прямом согласьи с вашею заслугой.
Ты, Гонерилья, первой говори.
Гонерилья
Моей любви не выразить словами.
Вы мне милей, чем воздух, свет очей,
Ценней богатств и всех сокровищ мира,
Здоровья, жизни, чести, красоты,
Я вас люблю, как не любили дети
Доныне никогда своих отцов.
Язык немеет от такого чувства,
И от него захватывает дух.
Корделия (в сторону)
А что Корделии сказать? Ни слова.
Любить безгласно.
. . . . . . . . .
Лир
Так молода — и так черства душой?
Корделия
Так молода, милорд, и прямодушна.
Лир
Вот и бери ты эту прямоту
В приданое.
И мы чувствуем, что в этом мире настолько безнадёжно царит зло и несправедливость, что спасение мыслимо только в сверхбудущем.
Вот она «невидимая атмосфера трагического».
А не:
«…через драму, скажем, дочери короля Лира кто-то проникает в драму своих собственных отношений со своими родителями и задумывается о своих (прошлых и будущих) действиях в этой драме» (Патяева).
- И как смеет Петяева так впрямую противоречить авторитету Выготского (а авторитет у него огромный, несмотря на абсолютный бойкот для толкования произведений)? Как?!?
- Ведя себя как две старшие дочери Лира:
«В частности, в «Психологии искусства» Л.С. Выготский констатирует, что опыт встречи с художественным произведением «раскрывает путь и расчищает дорогу самым глубоко лежащим нашим силам; … действует подобно землетрясению, обнажая к жизни новые пласты» (Выготский, 1986, с. 319).» (Там же).
Но Выготский имеет в виду не назидание восприемнику трагедии насчёт «отношений со своими родителями». Выготский тут говорит о музыке Бетховена, которая на той же СИИ есть точка перед верхним её перегибом. Идеал её – трагический героизм. В словоприменении эпохи Возрождения это Позднее Возрождение, ужасно разочаровавшееся в гармоничном идеале Высокого Возрождения под влиянием частного предпринимательства, т.е. необходимости освободиться от религиозного вмешательства в каждый миг жизни, требующего в жизни безнравственности повсеместной и (!) – с аморальной католической церковью во главе. Что во времена Бетховена аналогию имело в разочаровании в Наполеоне, сменившем лозунг «Свобода, Равенство, Братство!» на «Свобода, Равенство, Собственность!». Бетховен, наивный, ещё думал что победит, воодушевив людей своей музыкой (как через полтора века Высоцкий думал, что разбудит народ своей страстью к гражданской активности). И«землетрясению» Выготский уподобляет не частные интересы, а наоборот:
«Если музыка не диктует непосредственно тех поступков, которые должны за ней последовать, то все же от ее основного действия, от того направления, которое она дает психическому катарсису, зависит и то, какие силы она придаст жизни, что она высвободит и что оттеснит вглубь. Искусство есть скорее организация нашего поведения на будущее, установка вперед, требование, которое, может быть, никогда и не будет осуществлено, но которое заставляет нас стремиться поверх нашей жизни к тому, что лежит за ней».
А это ж чего описание? – Подсознательного идеала типа трагического героизма («Вот-вот и взоёдёт!» якобы словами подсолнуха на рассвете, уже поворачивающегося к месту, где взойдёт солнце).
И, несмотря на ТАКУЮ профанацию Выготского Патяева славна тем, что прочитала в 2019 году первый доклад на тему обсуждения работы Л. С. Выготского «Психология искусства».
Первый блин, как говорится, комом.
8 апреля 2025 г.
