До оленеводческой бригады предстояло ехать 17 километров, и машина там не пройдёт. Единственный путь - бураница, а на шаг от неё падаешь в снег по пояс.
И в общем - ехалось по закатной тайге красиво:
Но я не знаю, есть ли в мире транспорт менее комфортный, чем приделанная к бурану волокуша! Во-первых, на малейших неровностях она немилосердно прыгает: как сказала по итогам вояжа (для неё - не первого и не самого длинного) Марина, "позвоночник ссыпался в трусы".
С бортов постоянно соскальзываешь, а по бокам непрерывно секут ветки. Вася, который ехал спиной вперёд, пару раз огрёб ими по лицу, я же радовался, что взял горнолыжные поляризующие очки вместо обычных. В какой-то момент снегоход и вовсе отцепился и поехал без нас - но к счастью, там вовремя это заметили:
Самое же худшее, пожалуй то, что густой масляный выхлоп бурана бьёт пассажирам буквально в лицо - техническая вонь выветривалась из моих вещей ещё долго, да и самочувствие на следующий день весьма прозрачно намекало на отравление.
А на поворотах волокуша раз за разом подрезает края бураницы, и вот уже нас крепко и надёжно фиксировал в ней сугроб. В таких условиях мы ехали чуть меньше часа:
В золотой век Эвенкии, когда ей правил суровый и справедливый Василий Увачан (то есть - в 1961-77 годах) оленье стадо её совхозов достигало 15, а то и 20 тысяч голов. На самом деле это избыточно: если на Ямале стада порой считают десятками тысяч, а черта бедности для тундровОй семьи - 300 животных, то эвенку 30-40 оленЕй хватало сполна.
Ведь если для ненца или ханта олень - это всё: и еда, и одежда, и стройматериал, и лекарство, и транспорт, то для эвенка... да в общем то же самое, но с одной поправкой: всё, для чего животное нужно было убить, ему мог дать согжой (так их называют эвенки БАМа), бэюн (так их называли здесь), дикарь - по Сибири ходит колоссальное, в сотни тысяч голов, вольное стадо. Добыть оленЯ - гораздо менее затратное дело, чем его вырастить, а потому эвенки держали их как транспорт и неприкосновенный запас. Больше полусотни животных иметь было просто невыгодно - их содержание начинало отвлекать от охоты.
Наконец, маленькое стадо легко восстановить, поэтому в иных ситуациях эвенки легко забивали своих оленей и переходили к охоте полностью. С распространением снегоходов такое оленеводство просто потеряла смысл, но советская власть упорно внедряла в ЭАО его товарную, "ненецкую" разновидность. Параллельно занимаясь поиском альтернатив: так, в тайге и ныне можно встретить одичавшую якутскую лошадь или косматого яка, оставшихся от попыток акклиматизации в местных совхозах.
Обвал наступил быстро: в 1995 году отрасль была ликвидирована из всех проектов и бюджетов, а поголовье неуклонно двигалось к нулю - эвенки просто забивали животных по мере надобности. Дольше всех держалась Суринда, - частью на бОльшем, чем в других местах, поголовии, а частью на самосознании потомственных оленеводов Гаюльских, Дюльбчиных и других.
В 2003 году они увидели рассвет морозной ночи: тогда было учреждено оленеводческо-племенное хозяйство "Суриндинское", а каждое животное начал субсидировать бюджет - сейчас это 15 тысяч рублей в месяц на взрослого оленя и 150 тысяч (!) на телёнка. Всё стадо - 920 голов, разделённых между несколькими бригадами, в одну из которых нас привёз буран.
Сумрачная тайга встретила маленькими брезентовыми чумами (по-эвенкийски - дю), вкопанными в снег по колено:
Перед которыми, словно специально для гостей, оленеводы сложили вот такую композицию: грузовые нарты хирга (с вертикальными опорами, в отличие от косых у легковых нарт), лыжи киглэ (гладкие, в отличие от отороченных камусом суксиллэл), сбруя и седло лончоко. Его вешали оленю на лопатки (хребет у него послабее, чем у коня), а при езде опирались на шест туявун. Так эвенки охотились, а в нартах - кочевали:
Тут надо сказать, что Суринда - последний оплот оленеводства в Эвенкии, но не среди эвенков: несколько лет назад мы почти случайно набрели на стойбище оленеводов в горах Удокана близ БАМовской станции Новая Чара, и конечно же, мне было любопытно сравнить.
Там у оленеводов был вездеход и армейская палатка, здесь - только чумы, бураны да сами животные. Более того, там бригада состояла из трёх мужиков, работавших вахтой, тогда как здесь бригада - это несколько семей (в нашем случае - две), живущих в тайге постоянно.
Работа в бригаде - это пастухи, "огородники" (не подсобным хозяйством занимаются, а огораживают пастбища) и чумработницы. А вот дети приезжают летом - зимой они учатся в школах-интернатах и отвыкают от таёжного быта без тепла и удобств.
В остальном всё примерно так же - дюжина перекочёвок в год по одним и тем же пастбищам (онгкоктура) в радиусе нескольких десятков километров от Суринды. С кочевым инвентарём вроде нарты, лончоко или маута (аркана) с кадра выше соседствуют навесы и лабазы:
В чуме темно и тесно, но пока топится печка - тепло. Мы о чём-то расспрашивали хозяев, но отвечали они очень тихо, односложно, а если у гостей завязывался диалог между собой - как бы отходили в сторонку. У меня вообще были сомнения, рады ли нам, и весьма вероятно, в уме хозяева держали мысль "но ведь мы не зоопарк?".
Тем не менее, многое здесь я пишу с их слов, а отдельно помяну уже ушедших стариков, ходивших под традиционными эвенкийскими именами - Пайра (по паспорту Евгений) и Векиткан (Виктор). На мой вопрос "а по эвенкийски тут не говорят?", хозяйка ответила "Почему? Говорим", однако, видимо, речь шла о профессиональном оленеводческом сленге - по крайней мере при нас обитатели стойбища общались между собой по-русски.
И тем не менее на выстланном лапником полу я увидел расшитые рукавицы и хипун, которые хозяева, видимо, наденут ко Дню оленевода:
Совсем не очевидно из большого города, но в здешней суровой жизни есть место красоте и творчеству. Особенно полюбился эвенкам бисер, из которого долгими зимними вечерами чумработница сплетёт любой узор:
А потом кто-то из нашей команды вскочил, воскликнув - "олени!": молодые пастухи на одном из "наших" снегоходов поехали за стадом и вот теперь пригнали его на стойбище:
О важности оленей в жизни эвенков говорит хотя бы то, как много слов в их языке для обозначения этих животных. Олень может быть нями (плодовитая самка), сачари (тёлка), нямукан (телёнок-"девочка"), суюкэн (телёнок-"мальчик"), авалакан (бычок), гэрбичэн (третьяк), серу (бык-производитель) и как конечный продукт всего этого - учаг, кастрированный ездовой олень. Мы же разглядели в сумерках лишь скрипящую снегом, пыхтящую и хоркающую массу:
Кто-то из обитателей стойбища сыпанул в снег какого-то корма или может быть соли - её оленям вечно не хватает, и анекдот про "ненецкий унитаз - на одной палке сидишь, другой оленей отгоняешь" в общем-то не совсем анекдот: почуяв, что сейчас будет жёлтый снег, олени обкладывают со всех сторон его "производителя".
Численность стада плюс-минус стабильна - бригадам удаётся не потерять его, но и наращивать не хватает сил. И главная проблем тут, внезапно для 21 века - волки, в иные годы резавшие до трети голов. В советское время вопрос решался их централизованным отстрелом с вертолётов, но вертолёты теперь имеют своих хозяев, и у оленеводов нет средств их нанять. Бригада планирует в ближайшее время не только загонять стадо на ночь в кораль, но и наводить ограды вокруг всего пастбища.
В основном олени Суринды мелкие, не крупнее осла - но дело в том, что их сюда привезли с Ямала. Эвенкийские "дикари", которых нам ещё предстояло увидеть - раза в полтора крупнее и куда мускулистее.
Но самое удивительное во всей этой истории другое. Эвенки держат оленей не на мясо или шкуры, даже не на панты ("у них от этого рога гниют"), а с льготами на топливо и в роли транспорта их заменил бы снегоход. Нет, оленеводство Суринды существует ради оленеводства: единственное, что имеет с рогачей бригада - это дотации.
По сути государство поддерживает оленеводство Эвенкии в состоянии искусственной комы, и единственный рациональный смысл существования бригады - сохранение опыта. Что всё же начинает приносить плоды - недавно, пригнав животных с Таймыра, завёл небольшое коммерческое стадо один предприниматель из Нидыма...
Людей олени в общем не боятся, но и ручными их не назвать - держатся в прямом смысле слова на расстоянии вытянутой руки. В какой-то момент эвенки привели оленя буквально за рога - тут есть свой аналог ненецких "авок", ручные олени, с детства приученные к человеку и позволяющие себя гладить и чесать. Они - неприкосновенный запас под седло и нарты, если остальное стадо разбежалось. Ну а я сыграл в "погладь оленя", чтобы оценить глубину его чрезвычайно тугой и густой шерсти, где каждый волос полый изнутри. И час обратной дороги тёмной морозной (на закате было -15, а стало все -25!) ночью под круглой Луной мне оставалось лишь завидовать этой шкуре...
В Суринде есть специальная изба с русской печкой и парой раскладушек, где останавливаются командировочные. Там поселились водители, и пока мы ездили - успели сварить борщ с олениной, спасительный для замёрзшего горла. По пути я поймал любопытные взгляды двух мальчишек:
-А вы откуда?
-С материка вот приехали, на джипах. Сейчас в бригаду ездили.
-Какую?
-Да в той вон стороне, 17 километров.
-А, поняли! И как вам?
-Интересно, но дорога - жесть!
-А мы так каждый день ездим!
-Герои!