Это случилось ещё в Советском Союзе, в одном большом и богатом колхозе. До армии Григорий один раз провожал Лидию из клуба, она была его одноклассницей. Они даже ни разу не поцеловались. Девушка, без памяти влюбившись, рассчитывала на продолжение отношений, а ему больше нравилась Таисья, с которой потом он вёл переписку весь срок службы. Никто не сомневался, что они поженятся сразу после армии.
***
Лето в селе расцветало буйством красок: поля пшеницы колыхались под ласковым ветром, а над рекой, петляющей меж холмов, кружили стрижи. В день свадьбы небо сияло бездонной синевой, и даже старый дуб у околицы, словно принарядившись, шелестел листвой, осыпая гостей изумрудными бликами.
Столы, уставленные пирогами да жареным телёнком, тянулись вдоль улицы, а запах самогона, что усердно гнал отец Григория, смешивался с ароматом полевых цветов.
— Эх, разгуляемся на славу! — кричал отец жениха, поднимая глиняный кубок. — За молодых!
Гости дружно подхватили тост, но на берегу реки, в тени плакучей ивы, сидела девушка в потускневшем ситцевом платье. Лидия — так звали её — ломала в пальцах ветку, хмуро глядя на Таисью, чей смех звенел, как весенний ручей.
— Никогда не видела тебя такой счастливой, — шептал Григорий, обнимая невесту.
— А ты стал таким сильным, — улыбалась Таисья, поправляя ему венок из васильков.-
Гуляло всё село, на ночь никто не уходил домой, спали под навесом вповалку.
Через 3 месяца после их свадьбы хоронили 89-летнего конюха, деда Василя.
***
Но уже к осени небо затянули свинцовые тучи. Холодный ветер срывал последние листья с берёз, а Григорий, ещё недавно крепкий, как дуб, теперь лежал, угасая с каждым днём. Очаг в доме едва теплился, отражая уныние хозяев.
— Не понимаю… — всхлипывала Таисья, прижимая к груди его горячую ладонь. — Вчера ещё косил сено, а сегодня…
— Силы покидают, — хрипел Григорий. — Словно кто-то жизнь из меня тянет…
Отчаявшись, Таисья отправилась к Марфе-знахарке, чья изба пряталась на краю леса. Внутри пахло сушёной полынью, а на столе, покрытом льняной скатертью, уже лежали карты.
— Дама пик… Снова и снова, — бормотала старуха, ворочая потрёпанные карты. — Темнота его душит. Порча, дитятко.
Весть о беде дошла до старца Андрея, жившего в глухой чаще. Дорогу к нему сторожили дремучие ели, шептавшие тайны веков. В избушке, где воздух был густ от дыма свечей, старик опустил яйцо в стакан с водой.
— Фото его… в гробу у Василя, — прошептал он, всматриваясь в мутные узоры. — Земля давит, потому и сохнет парень. Жить ему осталось сутки, надо спешить!-
Ночью, при свете фонарей, сельчане раскопали могилу конюха. Луна, будто стыдясь, пряталась за тучами, когда Таисья дрожащей рукой вытащила из-под холщовой рубахи покойника пожелтевшее фото.
— Жив будет, — облегчённо вздохнул старец, пока гроб опускали обратно.
На рассвете Григорий впервые за месяц попросил борща. А утром, когда первые лучи солнца растопили иней на траве, Лидия, завернувшись в поношенный платок, исчезла за околицей. Никто не проводил её взглядом — село, словно сбросившее оковы, дышало воздухом, напоенным запахом оттепели.
— Весна скоро, — слабо улыбнулся Григорий, глядя в окно, где уже звенели капели.
— Вместе встретим, — кивнула Таисья, сжимая его руку. Надежда, как первая трава, пробивалась сквозь мрак.
Так и жили...
