— Да когда ж ты образумишься, Сашка? — мама хлопнула ладонью по столу, отчего чашки жалобно звякнули. — До пенсии собрался туда-сюда мотаться?
Я поморщился. Левая бровь начала дергаться сама по себе — старый тик, появившийся еще в детстве. Обычно удавалось его контролировать, но не во время таких разговоров.
— Нормальная работа. Три месяца там, месяц дома.
— Нормальная? — сестра фыркнула, не отрываясь от телефона. — У тебя даже девушки нет. Кому ты нужен — перекати-поле?
Хотелось огрызнуться, но я только сглотнул вязкую слюну и отвел взгляд. Воздух на кухне стал густым, будто желе. Семейный ужин в честь моего приезда превратился в очередной суд. Десять дней отпуска, а уже третий день одно и то же.
— Коля вон устроился в банк, — продолжала мама, нарезая салат с такой яростью, будто это была не морковь, а все мои жизненные перспективы. — Стабильность, уважение, квартиру в ипотеку взял.
— Ага, — пробормотал я, разглядывая трещину на кафеле. — И кредит на пятнадцать лет.
Отец смотрел в окно, как всегда держась в стороне от семейных разборок. Его пальцы, грубые и шершавые от работы на стройке, нервно постукивали по колену. Он единственный не лез с советами.
— Думаешь, умнее всех? — сестра наконец оторвалась от телефона. — Тридцатник скоро, а живешь как перекати-поле. Вахтовик! Стыдно сказать подругам, где брат работает.
— Действительно, стыдно, — я едва удержался, чтобы не добавить: "Так и не говори".
Мать тяжело вздохнула:
— Ну вот что ты огрызаешься? О тебе же беспокоимся. Что за работа — три месяца от людей оторван? Как заключенный, честное слово.
В груди что-то сжалось и заныло. Они же не знали. Я никогда не говорил. Мысль вертелась в голове, как заноза под кожей: "Рассказать? Нет, не поймут. Да и зачем?"
Телефон в кармане завибрировал. Сообщение от начальника: "Саша, поступило предложение от заказчика. Выезд через неделю. Срочно. Двойная ставка". Сердце застучало где-то в горле.
— Спасибо за ужин, — я поднялся из-за стола. — Пойду пройдусь.
Мать поджала губы:
— Всегда так — от разговоров убегаешь.
Когда дверь подъезда захлопнулась за спиной, я наконец смог вдохнуть полной грудью. Мысли путались. Двойная ставка. Это сколько получится? Шестьсот? Семьсот тысяч за вахту? Еще быстрее, еще ближе.
Район встретил меня сонной тишиной. Те же пятиэтажки, тот же облупленный магазин на углу, те же качели, скрипящие на ветру. Ничего не меняется. Кажется, даже лужа у третьего подъезда та же самая, что и десять лет назад.
Ноги сами принесли к детской площадке. Присел на лавочку, достал потрепанный блокнот и огрызок карандаша. Старая привычка — записывать цифры, суммировать, вычитать, планировать. На последней странице уже давно красовалась итоговая цифра: 3 500 000.
Мой телефон снова ожил. На этот раз звонок.
— Саш, привет. Получил сообщение? — голос Михалыча, начальника, звучал напряженно.
— Да, только что.
— Я понимаю, у тебя отпуск, но тут такое дело... Очень выгодное предложение. Ты мне нужен.
Я закрыл глаза. Свежий воздух, мамины котлеты, своя кровать. И всего три дня прошло.
— Когда выезжать?
— Через пять дней. Я тебе билет возьму.
— Понял. Буду.
Когда вернулся домой, в коридоре столкнулся с отцом. Он курил в форточку — старая привычка, от которой мать пыталась его отучить уже лет двадцать.
— Поедешь? — он кивнул на телефон в моей руке.
— Откуда...
— По лицу вижу, — он затянулся, выпустив струю дыма в ночной воздух. — Хорошо хоть платят нормально?
Я кивнул, не вдаваясь в подробности.
— Ну и правильно, — неожиданно сказал отец. — Каждый сам решает. Я вот всю жизнь тут горбатился. И что? Спина больная да денег в обрез.
Он никогда так много не говорил. Особенно о работе.
— Мать не поймет, — добавил он тише. — Ей стабильность важна. Чтоб сын рядом был. По праздникам приходил.
Я прислонился к дверному косяку, вдруг почувствовав, как устал. Не от дороги, не от работы. От недосказанности.
— Пап, я не просто так туда езжу.
Он повернулся, его взгляд стал внимательным.
— Я на дом коплю. Для Ксюши.
— Для сестры? — удивление на его лице выглядело почти комично.
— У нее муж пьет. Бьет иногда. Они на съемной живут, из долгов не вылезают.
Отец выпрямился, сигарета замерла в его пальцах.
— Ты что... серьезно?
— Полтора года назад она мне позвонила. Ночью. Плакала. Просила денег на билет. Хотела сбежать, но вернулась — идти некуда.
Я достал телефон, открыл галерею. Фотография дома — небольшого, но собственного, с участком. Сохраненное объявление, для Ксюши я нашел его еще год назад.
— Осталось еще полторы вахты, и хватит. С учетом двойной ставки — может, даже одна.
Отец смотрел на меня так, будто видел впервые. Его рука с сигаретой дрогнула, пепел упал на пол.
— А чего молчал-то?
Я пожал плечами:
— А смысл? Мама бы начала волноваться, Ксюше бы проговорилась. Муж бы узнал. Потом скандалы, драки... Проще так.
В его глазах что-то мелькнуло — не то гордость, не то стыд. Он вдруг сгорбился, став меньше и старше.
— Ты это... молодец, Сашка. Не думал...
Договорить он не успел. Дверь кухни распахнулась, и на пороге появилась мама:
— Опять куришь? И сына приучаешь! — она перевела взгляд на меня. — Погулял? Чай будешь? У меня пирог остался.
Отец затушил сигарету и повернулся ко мне:
— Иди, сын. Поговорим еще.
За следующие дни что-то изменилось. Отец будто встряхнулся — стал больше говорить, расспрашивал о работе. А вечером перед отъездом, когда я укладывал вещи, в комнату постучали.
— Войдите.
Вошли все — мама, отец и сестра. Мама держала конверт, сестра смотрела в пол.
— Мы тут подумали... — начала мама, запнувшись.
— Тут немного, — отец протянул конверт. — Двадцать тысяч. Хотели на новый телевизор, но... дело важнее.
Я замер с футболкой в руках.
— Ты что им рассказал? — вырвалось у меня, глядя на сестру.
— Не смотри на нее, — отец покачал головой. — Я сказал.
— Что именно?
— Всё, — просто ответил он. — Про дом. Про деньги. Про то, зачем ты на эти вахты мотаешься.
Сестра всхлипнула, а потом вдруг бросилась мне на шею:
— Придурок! Зачем ты... я же не просила!
— Просила, — я обнял ее, чувствуя, как она дрожит. — Когда звонила среди ночи.
Мама смотрела растерянно, в ее глазах блестели слезы.
— Почему ты нам не сказал? Мы столько тебя пилили...
— А вы бы что сделали? — я отстранился от сестры. — Денег у вас нет. Только переживать начали бы. Да и не хотел я, чтобы вы...
— Стыдились? — закончила за меня мать. — Господи, Сашенька, да чего тут стыдиться? Мы думали, ты... а ты вон что задумал.
В ее взгляде читалось то, чего я не видел, кажется, с детства — гордость. Настоящая, без примеси разочарования.
Утром на вокзале они все стояли на перроне — впервые за много лет. Мать суетилась с пакетами еды, отец неловко похлопывал по плечу, а сестра крепко держала за руку, будто боялась, что я исчезну.
— Мы твои пластиковые окна заказать хотели, — вдруг сказала мама. — Для твоей комнаты. Но, наверное, теперь не надо, да?
— Не надо, — я улыбнулся. — Себе оставьте. А мне... мне и в вагоне хорошо будет.
Поезд тронулся. Я смотрел, как уменьшаются их фигуры, и впервые за долгое время чувствовал странное спокойствие. В кармане лежал конверт с деньгами и блокнот, где итоговая сумма теперь была немного ближе.
В купе никого не оказалось, и я впервые за неделю выдохнул. Телефон завибрировал — сообщение от сестры: "Спасибо. Люблю тебя. Возвращайся".
Левая бровь дернулась, но сейчас это было от другого чувства. Я прислонился лбом к прохладному стеклу и закрыл глаза. Впереди — три месяца вахты. А потом — возвращение домой. Настоящее возвращение.