Клавдия Петровна вошла в прихожую, высоко задрав подбородок и покачивая головой. Казалось, что она вдыхает каждый миллиграмм пыли, пытаясь уловить хотя бы малейший намёк на неубранность. Её сын, Антон, поспешил снять с матери пальто, но она остановила его лёгким движением руки.
— А куда ты так торопишься? — прищурилась она. — Думаешь, я не вижу, что везде на полках пыль толще моей косметички? Ох, Антон, Антон… Сразу видно: не женская рука здесь порядок наводит, а чья-то ленивая душонка кое-как подмела и довольна.
Антон хотел было открыть рот, чтобы объяснить, что они с женой, Мариной, убирались вчера, но понял, что это бесполезно. Мать уже шагала по коридору, пристально разглядывая стены, как будто там были тайные письмена или хотя бы паутина. Сын тихо выдохнул и поплёлся за ней, стараясь не выказывать раздражения.
— Ну и ну, — проговорила Клавдия Петровна, прикасаясь к комоду кончиками пальцев. На её лице отразилось страдальческое выражение. — Хотелось бы верить, что у вас здесь всё-таки не по свинскому распорядку живётся… Но так сразу и не скажешь.
Антон провёл ладонью по волосам: он уже привык к подобным «комплиментам». Мать иногда напоминала ему злую царицу из сказки, вечно искавшую, на чём бы зацепиться. Наверное, ещё в детстве она хотела видеть в нём идеального сына, а теперь, когда он выбрал жену, которая ей не понравилась, все эти несбывшиеся надежды выливались в нешуточную обиду.
— Мам, в квартире чисто, — начал он, как можно спокойнее. — Может, не всё идеально, но бардака нет. Не понимаю, чего ты придираешься в этот раз.
— «Придираешься» — хорошее слово, — передразнила его Клавдия Петровна. — Разве может мать «придираться» к собственному сыну? Я, между прочим, о твоём благополучии забочусь! Вот погляди: разве можно жить, когда пыль на мебели видна невооружённым глазом? Откуда она вообще берётся, если твоя супруга так любит чистоту?
Она акцентировала слово «супруга» так, будто речь шла о каком-нибудь нелепом недоразумении.
— Марина всю ночь работала, — тихо ответил Антон, нащупывая в голосе упрямую нотку. — Она только под утро легла, поэтому я сам здесь порядок наводил. И если тебе не нравится какая-то соринка… извини, мама, я не робот.
Клавдия Петровна вскинула брови, будто впервые за все годы услышала подобную дерзость. Лёгким взмахом руки она указала на единственную раскиданную футболку Антона, сиротливо лежавшую на спинке дивана. Словно этот предмет стал главным доказательством «позорного бездействия» невестки.
— И давно ты у нас такой самостоятельный? — в голосе прозвучали ледяные нотки. — Не припоминаю, чтобы ты когда-то любил убираться или готовить. Может, твоей Марине следовало бы встать пораньше и помочь мужу, а не дрыхнуть до полудня?
Антон почувствовал, как в груди поднимается волна раздражения. Обычно он сдерживал себя, но подобное уничижительное высказывание в адрес Марины было для него оскорбительно.
— Она работает в реанимации, мама, — сказал Антон, вглядываясь в глаза родительницы. — Ночами спасает людей. Знаешь, что это значит? Это когда нет возможности поспать вообще. Когда весь организм на пределе. Хочешь, чтобы она упала в обморок, лишь бы доказать тебе, что не лентяйка?
На мгновение в глазах Клавдии Петровны что-то дрогнуло, словно угасающая искра. И Антон вдруг увидел перед собой не грозную женщину, а уставшую, одинокую мать, которая всю жизнь сражалась за своё счастье, но так его и не нашла. Однако это видение исчезло так же быстро, как и появилось. Она тут же нахмурилась, и её голос зазвучал ещё отчётливее.
— Понимаю, значит, меня слышать не хочешь, сынок. Считаешь, что мать старая и ничего не смыслит? Ну-ну.
Антон тяжело вздохнул. Он слишком хорошо знал, чем заканчиваются такие разговоры. Ещё в школьные годы мать обожала упрекать его в неподобающем поведении, обещая, что он «собьётся с пути истинного». Она сама в молодости не видела нормальной семьи: её отец, Антона дед, ушёл от бабушки, когда Клавдии было всего пять. Потом мать Клавдии вышла замуж второй раз, но отчим, как она вспоминала, тоже не блистал добротой. Возможно, поэтому она всегда мечтала выдать сына за «достойную» женщину, чтобы у него хотя бы всё было гладко.
Но жизнь распорядилась иначе: Антон выбрал Марину, и от Клавдии Петровны не укрылось, что Марина не могла похвастаться богатым приданым или влиятельными родственниками. Зато эта девушка была умна, целеустремлённая и безумно нравилась её сыну. Клавдия сдаваться не собиралась и решила, что убедит Антона, будто он совершает ошибку, пусть даже после свадьбы.
— Ладно, — произнесла Клавдия Петровна чуть тише, осматривая диван и махая рукой на футболку, — я за этим не приходила. У меня есть серьёзное дело к тебе. Надеюсь, хотя бы послушаешь.
— Слушаю тебя, мама, — Антон почувствовал, что ему придётся держать ухо востро.
— Твои однокурсницы, наверное, по тебе до сих пор сохнут, — внезапно сменила тему Клавдия. — Помнишь Киру Александровну? Дочка предпринимателя. Такая славная девочка была! И фигурка, и мозги, и папа при деньгах… А ты выбрал себе эту… медсестричку.
— Марина — врач, — поправил Антон. — И да, я выбрал её. Давно. Лет пять мы уже вместе, если ты не забыла.
— Вот именно пять лет, а детей нет. Не понимаю, для чего вообще нужна эта ваша так называемая семья. Вон у Киры уже второй ребёнок подрастает, а ты всё как подросток: книги, работа, да вот эти твои архитектурные планы!
В упоминании о проектах скользнуло злорадство: Антон как раз делал новую чертежную разработку по заказу крупной фирмы, и если ему удастся завоевать доверие руководства, возможно, откроются двери к хорошим гонорарам. Но матери всё это никогда не казалось достаточным — она полагала, что творческие профессии «не надёжны», а хорошие деньги могут дать лишь связи и богатое окружение.
Антон потер виски. Хотелось выпустить пар, сказать матери всё, что у него накипело, но он прикусил язык. Стоило ему высказаться, и Клавдия Петровна бы надулась ещё больше — тогда конфликт только усугубился бы. Лучше держать нейтралитет.
— В общем, сынок, — Клавдия прочистила горло, — я собралась уезжать на юг на месяц. В городе погода мерзкая, у меня давление скачет, да и… ну, в общем, здоровье надо поправить. Ты в курсе, что ваша любимая избушка у моря стоит пустая? Вот и подумала: кому там жить, как не мне?
Антон уставился на мать, будто она говорила на инопланетном языке. Этот самый дом у моря они с Мариной купили год назад, влезая в огромные долги. Пока что дом сдавался в аренду — так супруги рассчитывали погасить часть кредита, ведь держать жильё на юге под туристов и правда выгодно. Конечно, сам Антон мечтал когда-нибудь там отдохнуть, возможно, и с матерью — но позже, когда расчёты позволят. Однако Клавдия заявлялась без предупреждения, как королева, и ставила его перед фактом.
— Ты уже обсуждала это с Мариной? — медленно поинтересовался он, стараясь держаться вежливо.
— А с чего бы мне это обсуждать с ней? Дом ведь ваш общий, а ты — мой сын. Логично предположить, что я имею право там жить, если захочу.
У Антона всё внутри оборвалось. Дежавю: что бы ни происходило, мать постоянно ставила его перед трудным выбором — соглашаешься, и жена обижается; отказываешь, обижается мать. Клавдия Петровна мастерски пользовалась материнским авторитетом. А ведь он уже устал от этих психологических игр.
В этот момент в коридоре послышались шаги: сонная Марина выглянула из спальни. Волосы её были чуть растрепаны, под глазами лежали глубокие тени. И всё равно Антон находил её невероятно красивой — тонкие скулы, мягкие черты лица. Она была для него лучиком света. Но сейчас её лицо выражало недоумение и, возможно, тревогу: в гостиной прозвучали слишком громкие голоса.
— Ой, а кто это у нас тут проснулся… — язвительно произнесла Клавдия Петровна, сцепив руки на груди. — Наконец-то решила встать, Марина?
Марина отвела взгляд, стараясь сдержаться. Она знала, что спуску ей не дадут. За те пять лет, что она была женой Антона, Клавдия Петровна не переставала показывать своё явное неприязненное отношение.
— Доброе утро, Клавдия Петровна, — тихо произнесла Марина, глядя на часы, которые, к слову, показывали одиннадцать дня. — Извините, что не встретила вас сразу. Я только после смены… практически не спала.
Мать Антона сделала вид, что ничуть не смущена.
— Да-да, наслышана о твоей «ночной деятельности». Антон уже успел рассказать, в каком ты горячем цеху трудишься. Смотри, не надорвись там.
От этих слов Марины передёрнуло. Она уже давно научилась пропускать колкости свекрови мимо ушей, но сегодня ей показалось, что хватит молчать и ждать, пока Клавдия Петровна выскажет весь список претензий. Она слишком устала, чтобы играть в чужие игры.
— Антон, — обратилась Марина к мужу, словно свекрови в комнате не было, — ты сказал ей, что сейчас дом занят туристами? У нас ведь подписан договор на сезон, мы не можем просто так аннулировать бронь.
Пока Марина говорила, Клавдия Петровна старательно делала вид, что её это не касается, хотя, очевидно, именно ради этого разговора и пришла.
— Марина, — попытался Антон смягчить напряжение, — маме плохо в городе, хотела пожить на море. Но я ещё не успел объяснить ей все нюансы…
— Какие тут «нюансы»? — перебила Клавдия, устремив на Марину тяжёлый взгляд. — Кто мне может запретить пользоваться имуществом моего сына?
— Вашего сына, — уточнила Марина, встречаясь со свекровью взглядом, — и моей собственностью тоже. А если точнее, это наше общее вложение, и у нас обязательства перед арендаторами. Мы не можем нарушить договор. Там уже живут люди, между прочим. Они платят деньги за проживание, которые идут на погашение кредита.
Голос Марины звучал ровно, но Антон замечал, как напряглись её плечи. Она была спокойной женщиной, но свекровь умела вывести из себя кого угодно.
— То есть вы хотите сказать, что я должна спрашивать разрешения у каких-то чужаков, чтобы пожить в доме моего сына? — Клавдия Петровна произнесла это так, словно в её горле застрял ком.
— Вам нужно спрашивать разрешения у нас, — поправила Марина. — А мы, в свою очередь, не можем выгнать людей, которые законно живут там по аренде. Это всё.
Клавдия Петровна на мгновение побледнела, а потом вся налилась краской. Её гнев был почти осязаем, как грозовая туча, готовая разразиться ливнем.
— Потрясающе, — выдавила она. — Значит, мать для вас теперь — «какая-то женщина с улицы». Хорошо, я всё поняла. Спасибо, что открыли глаза.
Антон попытался успокоить её:
— Мам, да что ты такое говоришь? Никто не хотел тебя обидеть. Просто… Нужно было хотя бы позвонить, обсудить — мы бы рассказали о планах.
Но мать Антона уже сжимала губы в тонкую линию:
— Хороший у тебя способ отмахнуться от родной матери. Даже разговаривать не буду. Ничего, переживу. Раньше справлялась — и сейчас обойдусь.
С этими словами она развернулась и направилась к выходу. Антон кинулся было за ней, но Марина тихонько положила руку ему на плечо и покачала головой. Возможно, стоило дать свекрови остыть.
…Когда за ней закрылась дверь, Антон обессиленно опустился на диван. Марина села рядом, положила голову ему на плечо.
— Прости, что я влезла. Просто… Мне надоело, что она постоянно говорит гадости, будто я тебе не пара. Я же вижу, как ты устаёшь на работе, как стараешься. Мне хотелось защитить тебя, — тихо произнесла Марина.
— Всё в порядке, — ответил Антон, поглаживая её волосы. — Мы с тобой не делаем ничего плохого. Это наше право… Но мама вспылит и замолчит на пару недель, потом опять нагрянет с новыми претензиями.
Он вспомнил, как мать бурно отреагировала, когда он сообщил о предстоящей свадьбе. Тогда Клавдия Петровна делала отчаянные попытки познакомить его со «знатными» девушками — дочками своих подруг и влиятельных коллег. Она считала, что Антон «упустил шанс» обустроить жизнь с «престижной» партией. А он с юности мечтал совсем о другом: о любви, взаимном уважении и тёплом семейном гнезде, где не нужно ходить на цыпочках, боясь упрёков или критики. Марина оказалась для него настоящей отдушиной и вдохновением. А мать… Мать просто не умела радоваться за него, хотя в глубине души, возможно, и хотела, чтобы он был счастлив.
Прошло несколько недель, и Клавдия Петровна действительно не звонила. Антон пытался выходить с ней на связь, но она отвечала сухо: «Извините, у меня нет времени на беседы». Он вспоминал, как в детстве она умела так же холодно замолкать, когда он не оправдывал её ожиданий. Сколько раз юный Антон переживал, что его мать не хвалит его за хорошие оценки, а лишь твердит: «Ну, если бы пошёл в музыкальную школу, как я хотела, сейчас бы уже играл на скрипке в оркестре». Или: «Зачем тебе этот футбол, подумаешь, на стадионе бегать в поту — никакой пользы». Каждый раз Антон чувствовал, что ему приходится преодолевать не только жизненные испытания, но и недовольство собственной матери.
Однако со временем он научился жить с этой «озлобленностью», а теперь, когда он взрослый, ему казалось, что сможет установить с матерью хоть какое-то перемирие. Он хотел показать, что его выбор не ошибка. Увы, все слова разбивались о стену её обид и недоверия.
Тем временем, жизнь шла своим чередом. Марина продолжала работать ночами, Антон был поглощён проектами. Дом у моря, который они сдавали посуточно, приносил стабильный доход. Таким образом, супруги постепенно закрывали кредит. Иногда, лёжа в обнимку на диване, они мечтали о том дне, когда окончательно расплатятся с банком и смогут хоть пару недель сами провести на побережье.
— И обязательно позовём отца и мать к нам, — говорил Антон, имея в виду и родителей Марины, и свою мать. — Может, тогда она поймёт, что мы не напрасно потратили столько денег. Пусть увидит, как там хорошо.
— С удовольствием, — улыбалась Марина. — Но мне как-то тревожно от мысли, что твоя мама поселится в одном доме со мной. Боюсь, это будет не отдых, а сплошной кошмар…
И всё-таки она соглашалась, потому что понимала: Антон любит свою мать, несмотря на все её выходки.
Шли месяцы, и кредит, наконец, оказался погашен. Антон чуть не прыгал от радости, получив отчёт из банка. Марина, уставшая после ночной смены, только тихо улыбалась: она тоже была довольна, но больше мечтала выспаться и никого не видеть.
— Послушай, может, мы сейчас возьмём и сорвёмся на юг? — предложил Антон утром, присаживаясь к ней на край кровати. — Пара недель свободы есть. Мама опять молчит, не пишет, не звонит. Может, и нам отдохнуть?
Марина приоткрыла глаза, всё-таки дремавшая после суточного дежурства.
— Я бы с радостью, но у меня тут график на работе — не вырваться. И, честно говоря, мне сейчас лень даже чемодан собирать. Я хочу просто растечься по кровати и не вставать пару суток.
Антон прижал её к себе. Он любил эту простоту: когда не надо подстраиваться, можно быть самим собой. Он любил её за то, что она была искренней, нежной, всегда готовой поддержать. Ему вспоминалось, как в детстве не получал подобной теплоты от матери, которая вечно была занята постоянной работой на заводе и вечными разборками с отчимом. Может, именно поэтому он всю жизнь искал себе такую девушку, которая будет не против ночных разговоров, объятий, совместных планов на будущее — не боялась бы кредитов и совместных вложений, лишь бы построить что-то общее.
В тот же день Антон позвонил родителям Марины, чтобы поделиться радостной новостью: долги погашены, дом — в их полном распоряжении. Родители Марины были в восторге, поздравляли, говорили, что гордятся молодыми. Её отец, Павел Дмитриевич, предложил: «Давайте мы слетаем на юг и проверим, всё ли там в порядке, пока вы тут работаете?». Марина согласилась: «Езжайте, мы рады, что теперь не надо сдавать дом». В итоге родители Марины оформили отпуск и на следующей неделе действительно полетели на юг. Марина с Антоном были спокойны — они доверяли Павлу Дмитриевичу и Галине Васильевне. Те точно не разрушат дом, не станут звать соседей на шумные вечеринки и предъявлять претензии, что «им все всё должны».
И вот, когда родители Марины улетели, а Антон с женой только-только вздохнули с облегчением, на пороге вновь возникла Клавдия Петровна. На этот раз её вид был чуть более смиренным. Казалось, она провела несколько напряжённых дней и немного успокоилась, но всё равно держалась, будто на пороховой бочке.
— Антон, нам надо поговорить, — сказала она, ещё стоя на пороге. — Я тут решила, что пора бы мне отдохнуть. Знаю, вы уже выпустили арендаторов, да? Вот и чудесно: дом пустует, а мне надо проветриться. Приготовься: я планирую прожить там месяц.
Антон не знал, как сказать матери, что в доме как раз сейчас Маринины родители. Он чуть было не ляпнул об этом, но заметил, что Марина замерла в прихожей, её лицо стало напряжённым. Не хотелось нового скандала, но придётся объяснять, что дом уже занят другими гостями.
— Мам, — начал он осторожно, — мы решили дать родителям Марины возможность отдохнуть первые три недели. Они много помогали нам финансово, а мы ведь обещали им, что как только выполним обязательства перед банком, то…
— Стало быть, мне там места нет? — с горькой усмешкой произнесла Клавдия Петровна, бросив сумочку на пуфик у дверей. — Прекрасно. Слышь, Марина, а может, и мне кредит оплатить, чтобы я имела право воспользоваться имуществом?
Марина, прикусив губу, старалась сдержаться. Но на её лице обозначилась усталость и, может, досада: опять свекровь закатывает сцену из-за того, что всё не так, как ей бы хотелось.
— Клавдия Петровна, три недели — это же не вечность. После этого наши родители уедут, и дом будет свободен. Мы будем только рады, если вы проведёте там время с удовольствием, — постаралась она сказать как можно мягче.
Но в глазах свекрови вспыхнул тот же упрямый огонь.
— Ну, надо же… Теперь я должна ждать очереди?! Как будто я какая-то знакомая, а не мать родная. Вижу, Марина, что вы там с Антоном давно составили заговор против меня.
Антон почувствовал знакомую боль в груди. Как же он устал от этого вечного противостояния…
— Мама, — громко сказал он, чтобы привлечь её внимание и не дать ей разругаться с женой. — Прости, что всё так получилось. Но разве ты не помнишь, что мы брали огромный кредит, и семья Марины нам серьёзно помогла, когда у нас не хватало денег на первоначальный взнос? Они имели полное право первыми отдохнуть там, вот и всё. Ты поедешь сразу, как они вернутся. Никто не собирается тебя обделять.
Он пытался говорить спокойно, аргументированно, но Клавдия Петровна надула губы:
— Ах, «не обделять»… Знаешь, сынок, я уже поняла, что во всех ваших планах на первое место ставятся интересы чужих людей, нежели близкой родственницы. Но, будь по-вашему. Не хочу больше портить нервы. Выбирайте, что для вас важнее — налаживать общение со мной или жить по своим правилам.
— Мама, это не вопрос «кто важнее», — попытался возразить Антон, но она уже подхватила сумочку и направилась к выходу. Перед тем как выйти, Клавдия бросила на прощанье:
— Я не буду больше унижаться и просить о милости. Поживу как-нибудь и без вашего дома. Глядишь, найду место получше. А вы уж живите, как знаете. Думала, хоть раз обо мне вспомните… но понятно, что все в мире крутится вокруг вашей женушки.
С этими словами она захлопнула дверь, и в квартире повисла тяжёлая тишина. Антон обхватил голову руками, сел прямо на пол и уставился в пространство. Марина опустилась рядом с ним, обняла за плечи.
— Я понимаю, как тебе больно, — сказала она. — Но поверь, у нас нет другого выхода. Мы не можем отменить отпуск моих родителей — это было бы нечестно. И… да и потом, тебе не надо извиняться за то, что твоя мама строит из себя обиженную. У неё такой характер, Антон. Не вини себя.
— Я не могу не винить, — выдавил он. — С самого детства мне казалось, что я не оправдываю её ожиданий. Она очень хотела, чтобы я стал человеком высокого полёта, женился на дочери богатого чиновника, как будто это обеспечивает счастье. А мне нужна была искренность. Но теперь она во всём видит обиду. Я устал.
Марина понимала, что словами вряд ли утешит мужа, но постаралась дать ему отдушину. Она вспомнила о своём детстве: отец её, Павел Дмитриевич, хоть и был скромным служащим, но всегда учил дочку не предавать свои чувства и не соглашаться на брак без любви. Мать, Галина Васильевна, рассказывала, что в её молодости она сама чуть не вышла за богатого жениха, но вовремя поняла, что любит другого. У Марины была своя история — менее драматичная, зато теплее. Всё это говорило о том, что настоящая семья не в деньгах, а во взаимном уважении. Как жаль, что свекровь этого не поняла…
Прошло ещё несколько месяцев. Родители Марины вернулись, довольные отдыхом, и с радостью рассказывали о красоте побережья. Они, конечно, узнали о стычке с Клавдией Петровной: Марина не стала скрывать. Павел Дмитриевич лишь вздохнул:
— Жалко, что ваша Клавдия Петровна так реагирует на всё. Я-то думал, мы все вместе потом там соберёмся. Но если у неё принципы…
Тем временем Антон решился вновь позвонить матери и спросить, как у неё дела. Она подняла трубку лишь на пятый звонок.
— Мама, ты как? Здоровье в порядке? — спросил он, чувствуя, что сердце сжимается: а вдруг она сейчас опять на него накинется.
— Не волнуйся, жива-здорова, — сухо отозвалась та. — Живу неплохо и без вас.
Антон закрыл глаза. Почему она всегда говорила таким тоном, будто его жизнь — это одно разочарование?
— Мам, мы сейчас свободны, — попытался он начать разговор. — Я хотел сказать, что если ты ещё хочешь пожить у моря, мы можем предоставить тебе дом. Весь сезон он был занят, но теперь гостей нет, и какое-то время всё равно будет пустовать. Будет ли удобно тебе?
Клавдия Петровна неожиданно помолчала. Антону показалось, что она с кем-то разговаривает на заднем плане. Наконец, она ответила:
— Антон, ты меня удивляешь. Решил проявить доброту, а раньше никак нельзя было? — в её голосе послышалась саркастическая насмешка. — Ладно. Я подумаю над твоим предложением.
Она бросила трубку, и Антон, тяжело выдохнув, понял, что это её своеобразный «шаг вперёд». Говорят же, что в каждом конфликте надо уметь и уступить. Может, она остыла. Может, устала злиться. Как бы то ни было, ему хотелось верить, что дальше всё пойдёт легче.
И вот спустя неделю Клавдия Петровна действительно поехала к морю. Антон сам отвёз её до аэропорта, помог с билетами, хоть она и бурчала, что может справиться сама. Пока они стояли у регистрации, мать вдруг посмотрела на сына:
— Знаешь, я вспоминала наши старые годы. Как мы тогда жили бедно, в комнате на двоих с папашей твоим, который любил лишь спиртное да компании шумные. А я всё думала, что вот-вот выкарабкаемся, и тебе будет проще. Но вышло не так. Прости, если что не так делала. Мне сложно признать, что у тебя своя семья, и ты… не мой маленький мальчик.
Антон ощутил горькую волну нежности. Хотелось сказать ей, что он понимает, почему она так держит на нём фокус внимания и почему она боится, что он «пропадёт». Но слова застряли в горле. Он просто положил руку ей на плечо:
— Мам, я всегда твой сын. И я хочу, чтобы у тебя всё было хорошо. Надеюсь, ты сможешь хоть немного провести время спокойно у моря, — сказал он, подавляя желание обнять её. Он знал, что она не любит такие проявления чувств на публике, боясь показаться сентиментальной.
Клавдия Петровна ответила тихим «спасибо». И хотя в её взгляде ещё оставалась тень обиды, Антон почувствовал, что лёд слегка треснул. Возможно, однажды она сможет принять Марину по-настоящему. Или хотя бы перестанет пытаться отравлять её критикующими замечаниями. Ведь упрямство и гордость — это часто всего лишь обратная сторона внутренней ранимости.
Спустя несколько дней после её отъезда Марина спросила у Антона, связались ли они, всё ли в порядке. Антон кивнул:
— Мама пишет, что добралась, там тепло. Говорит, воздух действительно целебный. Сказала, что условия в доме хорошие, правда, не хотела бы этого признавать, но и поругать не за что.
Марина улыбнулась:
— Надеюсь, нас не порвёт на куски за цвет обоев, который я выбирала?
— Пока не слышал жалоб, но всё впереди. — Антон засмеялся, и Марина тоже рассмеялась, впервые за долгие месяцы чувствуя, что они, быть может, вырвались из тяжёлого круга взаимных претензий с матерью.
Конечно, Клавдия Петровна по приезде обратно в город не стала рассыпаться в благодарностях: у неё не хватало духу открыто признать, что дом у моря — это благо. Но постепенно Антон замечал, что колкости в её речи поубавилось, а споры о жене стали тише. Она больше не обзывала Марину «той самой медсестричкой» и перестала предлагать сыну «подумать хорошенько, пока не поздно». Вероятно, прочувствовав южное солнце, осознав, что молодые люди действительно умеют зарабатывать, она немного пересмотрела свои взгляды.
— Я всегда желала тебе добра, — сказала она Антону на прощание, в очередной раз выходя из их квартиры. — И видишь, как всё сложилось? Ты — взрослый, а мне всё кажется, что я могу указывать, как лучше. Прости, если что. Но не ждите, что я стану скакать вокруг Марины с обниманиями — я всё-таки не девочка уже.
Антон усмехнулся. Он знал, что более тёплых слов от неё можно долго не ждать, это её максимум — негласное признание. А в глубине души он видел, что мать уже не так смотрит на Марину, будто на соперницу. Возможно, со временем она привыкнет к мысли, что есть и другая женщина, которую Антон любит не меньше (а скорее, даже больше) матери. Но пока хотя бы у них наметилось перемирие, хоть и хрупкое.
Марина, узнав об этом разговоре, только покачала головой:
— Думаю, настоящими подругами мы никогда не станем. Но я счастлива, что больше не обязана бороться с бесконечными упрёками и замечаниями.