Карла XII в Швеции сначала носили на руках, словно кумира рок-группы. Потом проклинали, как дьявола во плоти. Ещё через пару веков решили, что он всё-таки был великим, и налепили памятников по всей стране. А сейчас историки чешут затылки и пытаются понять, кем он был на самом деле — безумным авантюристом или гениальным тактиком, рыцарем не от мира сего или вздорным недоумком с короной и саблей. Ясно одно: этот парень едва не спустил в унитаз историю своей страны из-за странной каши в голове, состоящей из математических формул, рыцарских романов и маниакальной жажды славы.
Папино наследство
"Сынок, я оставляю тебе лучшую армию Европы. Только, ради всего святого, не (нужное слово вставьте сами) её!" — примерно такие слова должен был сказать Карл XI своему отпрыску, если бы знал, что с этой армией сделает его пятнадцатилетний наследник.
Карл-старший был тем ещё хитрецом. Вместо того чтобы строить дворцы и устраивать балы, он придумал уникальную систему "индельта" — это когда крестьяне не только отдавали сыновей в солдаты, но и кормили-поили всю эту военную братию за свой счёт. Каждый ротехолл (кучка крестьянских дворов) должен был сдать одного качественного пехотинца, рустхолл выставлял кавалериста с конём. Семьи солдат получали землю, а офицеры личные апартаменты и довольствие, выбиваемое из тех же крестьян.
В итоге шведы получили армию, которая в мирное время спокойно обрабатывала поля, а по сигналу тревоги за неделю превращалась в смертоносную боевую машину из 67 тысяч профессиональных вояк. Плюс 150 тысяч резервистов, готовых взяться за оружие по первому зову. Для страны, где жило народу всего ничего, это всё равно что современная Эстония держала бы миллионную армию.
Добавьте к этому передовые заводы и флот из 42 линейных кораблей, способный навалять даже заносчивым англичанам, и вы получите идеальный рецепт грядущих побед. Или катастрофы, это смотря в чьи руки всё это добро попадёт.
Математический гений с манией величия
— Послушай, мой принц, только не говори, что опять забыл про урок политэкономии, — вздохнул очередной наставник, заставший Карла за изучением проблем восьмеричной системы счисления.
— Мне начхать на вашу экономию! Я придумал, как представить любое число в виде...
— Но вы будущий король! Вам нужно знать, как управлять страной!
— Пусть страной управляют всякие там министры. А я докажу теорему!
Примерно так выглядело обучение молодого наследника Карла, который, к слову, был образован просто блестяще. Латынь, французский, немецкий, фехтование лучше всех при дворе. А в математике он вообще творил чудеса — изобрёл ту самую восьмеричную систему, которую потом, спустя три века, выкопали программисты для своих компьютерных экспериментов.
Но вот к государственным делам у юного Карла была настоящая аллергическая реакция. Стоило кому-то заикнуться о налогах или, упаси боже, о сельском хозяйстве, как глаза его стекленели, а руки непроизвольно тянулись к шпаге. Отец смотрел на это безумие и молился, чтобы преставиться как можно позже и дать сыну дорасти хотя бы до совершеннолетия.
Но боги решили иначе. В 1697 году Карл XI отправился к праотцам, и его 15-летний сын, обаяв толпу молодых офицеров и запутав сеть дворцовых интриг, напялил корону на свою горячую голову. И началось…
Трое на одного
Когда соседи прослышали, что шведским престолом завладел зелёный юнец, они потирали руки так, что едва не спалили себе ладони от трения.
— У шведов на троне мальчишка! — радостно донёс шпион датскому королю Фредерику IV.
— Отлично! Пора вернуть Сконе, — потёр руки монарх.
— В Стокгольме правит сопляк без опыта! — доложили Августу II, королю Польши и по совместительству саксонскому курфюрсту.
— Чудесно! Заберём у него всю Прибалтику, — расплылся в улыбке Август.
— Шведским войском командует математик! — усмехнулись советники Петра I.
— Вот и славно! Прорубим окно и к морю! — решил русский царь.
Это, конечно вымышленные диалоги, а вот созданный Северный Союз, поклявшийся не жалеть живота своего, пока не разделает шведскую империю на шаурму, был настоящий.
Датчане могли выставить 25 тысяч солдат, саксонцы и поляки — около 35 тысяч штыков каждый, а русские замахнулись на 60-тысячную армию под Нарвой.
Первым начал датчанин, вторгшись в шведские земли в Германии. Следом саксонцы обложили Ригу. Казалось, мальчишке на троне придётся поджать хвост и умолять о пощаде.
Три молниеносных оплеухи
Но не тут-то было! Карл, к изумлению всей Европы, оказался не таким уж сопляком. В августе 1700 года он высадил под Копенгагеном 15 тысяч своих головорезов и вежливо предложил стереть датскую столицу в порошок из корабельных орудий. Фредерик IV моментально поднял лапки вверх и запросил мира, словно нашкодивший школьник перед директором.
— Как прошли переговоры? — спросили Карла придворные.
— Какие переговоры? — усмехнулся король. — Я просто показал ему пушки на моих кораблях и спросил, как он считает, сколько минут мне потребуется, чтобы его дворец превратился в груду щебня.
После этого Карл метнулся к Риге, где войска Августа II, узнав о приближении шведов, резво удрали восвояси. А тут ещё и Пётр I, не подозревавший о разгроме своих союзников, объявил Швеции войну. Молодой король, окрылённый успехами, собрал 25-тысячное войско и помчался к Нарве, где стояла 40-тысячная русская орда, правда, состоявшая по большей части из необстрелянных новобранцев.
Вечером 30 ноября 1700 года, прикрываясь снежной бурей как завесой, шведы подкрались к русским позициям и внезапно атаковали. То, что случилось дальше, больше походило на избиение младенцев, чем на битву. Русская армия впала в такую панику, что командующий маршал де Круа со всем штабом и большинство иностранных офицеров сдались шведам, даже не попытавшись организовать оборону.
Правда, даже в этом бардаке Пётр I нашёл повод для оптимизма. Только два полка — его любимцы Преображенский и Семеновский — сражались до конца и отступили в порядке.
"Хороши солдаты!" — восхитился Карл, наблюдая за русскими гвардейцами. Не знал тогда шведский король, что эти самые солдаты через девять лет превратят его блестящую армию в фарш.
За два коротких месяца юный Карл разметал трёх противников и заработал славу непобедимого полководца. Бог войны, казалось, был на его стороне. Именно тогда шведский король совершил свою первую роковую ошибку — опьянённый успехом, он решил окончательно разделаться с Августом II вместо того, чтобы добить русских, пока они зализывали раны. Этот просчёт дал Петру I бесценную возможность оклематься, зализать раны и подготовить армию к реваншу.
От триумфа к трясине
Следующие шесть лет Карл XII носился по польским землям, как ураган, коллекционируя победы, словно почтовые марки. Рига, Клишов, Пултуск, Торн, Лемберг, Пуница, Гродно, Фраунштадт — каждый город оставлял в шведской короне новый бриллиант славы. Август II был с позором свергнут с польского трона, и Карл усадил на его место своего вассала — Станислава Лещинского.
Но эта "польская трясина", как её метко окрестил историк Григорьев, высосала из шведской армии все соки. Пока Карл гонялся за польской короной, Пётр I не терял времени даром.
Секрет шведских побед крылся в революционной тактике ведения боя. Все европейские армии того времени стояли, как истуканы, и обменивались залпами с расстояния 100 шагов. Шведы же, словно демоны ада, шли в атаку четырьмя шеренгами и не останавливались, пока не приближались к врагу на 50 шагов. Дальше начиналась дьявольская карусель: первые две шеренги давали залп и отскакивали назад, третья стреляла с 20 шагов в упор, вышибая мозги противнику, а потом вся армия с дикими воплями бросалась в рукопашную. Кавалерия довершала разгром, растаптывая тех, кто ещё мог шевелиться.
Чтобы такая тактика работала, солдаты должны были быть либо безумцами, либо фанатиками. Поэтому шведские священники промывали мозги бойцам, убеждая их, что жизнь и смерть в руках Божьих, а их дело — честно выполнять приказы. За прогул церковной службы можно было схлопотать плетей, а за богохульство и вовсе встать к стенке.
Русская западня
К 1708 году, когда Карл XII наконец решил, что пора заканчивать и с Россией, он имел дело уже с совершенно другой армией, чем была под Нарвой. Пётр I за эти годы не только создал боеспособное войско, но и подготовил стратегию, которая должна была измотать шведов до смерти.
Российский поход стал для шведского короля настоящим кошмаром. Как только шведы входили в деревню, они обнаруживали, что местные жители сожгли все запасы и ушли вглубь страны. Зимой 1708-1709 годов случились страшные морозы, косившие солдат, как чума. В октябре 1708 года русские разбили идущий на помощь Карлу корпус Левенгаупта в битве при Лесной, а затем выиграли и генеральное сражение — Полтавскую битву, которую так жаждал шведский король.
— Ваше Величество, русские втрое превосходят нас численностью! — предупреждали короля генералы накануне.
— Тем почётнее будет победа! — отрезал Карл.
— Но их позиции укреплены! У них больше артиллерии!
— Значит, возьмём их храбростью. Шведские полки не знают слова "отступление".
Перед Полтавой произошёл эпизод, наиболее ярко характеризующий личность Карла. Этот сумасброд хотел вызвать Петра I на дуэль, чтобы не проливать кровь солдат и решить всё в честном поединке на нейтральной территории, при секундантах, на пистолетах или шпагах. Приближённые едва отговорили его от этой затеи, заметив, что рыцарство осталось в глубоком прошлом, а русский царь скорее посмеётся над таким предложением.
— Так мы рыцари или трусы? — возмутился Карл.
— Мы рыцари, Ваше Величество. Но мир вокруг давно уже изменился.
Поражение под Полтавой было настолько сокрушительным, что шведская армия фактически перестала существовать. Сам король с Мазепой и небольшим отрядом бежал в Османскую империю, где провёл четыре унизительных года, тщетно пытаясь склонить султана к войне против России.
Последние битвы отчаянного математика
Когда в 1713 году Карл был вынужден покинуть Турцию, в Стокгольм он так и не вернулся. В нём что-то надломилось. Король перестал ухаживать за собой, стал неряшлив и действовал с отчаянием обречённого. Полтава и бегство обернулись для него неизбывным позором. В стране зрело недовольство, парламент отказывался финансировать войну, а Швеция растеряла почти все завоёванные территории.
К тому времени ситуация была катастрофической: Дания снова вступила в войну и нашла себе новых союзников — Пруссию и Ганновер. Вместе они отняли у шведов Штральзунд и другие владения в Германии.
В попытке изменить ход войны Карл XII вторгся в Норвегию (тогда принадлежавшую Дании). В марте 1716 года шведы взяли Христианию (нынешний Осло), но застряли у крепостей Фредриксхальд и Фредрикстен. Первый штурм провалился, и пришлось начинать осаду заново.
11 декабря 1718 года Карл XII, как обычно пренебрегая опасностью, выехал к передовым траншеям под стенами Фредрикстена. Здесь его и настигла пуля, попавшая точно в висок. В 36 лет оборвалась жизнь короля-солдата, который потерял почти всё, за что сражался.
— Король убит! — прокричал адъютант.
— Из какой крепости стреляли? — спросил офицер.
— Не знаю. Я не видел вспышки выстрела.
— Странно... очень странно...
До сих пор историки ломают копья: была ли смерть Карла результатом меткого выстрела защитников крепости или же тщательно спланированным заговором шведских офицеров, уставших от бесконечной войны? Ведь на затылке короля нашли аккуратную круглую дыру, словно пуля прилетела не из крепости, а из шведского лагеря. Как водится, доказательства есть у обеих версий, но все они косвенные.
Гамбит, который не сработал
Королевский гамбит Карла XII — идеальная иллюстрация шахматной стратегии, перенесённой в реальный мир, и с таким же реальным кровавым финалом.
Карл XII довёл шведскую наступательную тактику до безумия. Он никогда не отдавал приказов на случай отступления и запретил даже на учениях подавать сигналы к отходу. Любой, кто отступал, автоматически становился дезертиром. Перед боем солдаты получали от короля одну-единственную команду: "Вперёд, ребята, с Богом!". По легенде, именно эти слова он пытался выкрикнуть за мгновение до того, как пуля разнесла ему череп.
Спустя три года после гибели Карла, когда Северная война наконец закончилась, русские с почестями провожали пленных шведов домой. Пётр I, отдавая дань уважения своему главному противнику, пригласил их на обед и поднял тост за память "брата Карла". Император считал его великим, хоть и несчастным храбрецом, человеком чести — слишком прямым для мира, полного интриг и лжи.