Пещера, о которой рассказал мне Том, была в месте, куда иногда нас вывозили погулять в приюте. Свежий воздух океана, вроде как, должен был хорошо сказаться на нашем самочувствии. Но серый альбион Англии лишь омрачал думы детей. Хотя порой случались и хорошие дни, вроде того, как мы в последний раз, перед последним курсом, приехали сюда.
Я, Том и еще пару ребят были самыми старшими. Преимущественно была малышня, оставшаяся сиротами после войны и пополнившая ряды стен приюта. В первые дни каникул я часто просыпался, слыша как плачут дети. Мальчик, спавший в соседней комнате от нашей, мог бродить по коридору с мокрыми штанами и звать какую-то Бекки. Позже я узнал, что он звал старшую сестру, которая уехала на фронт, но погибла незадолго до победы.
Мрачный мальчик, любивший сидеть в углу, часто молчал. Его семья погибла, когда обрушился дом, сам он чудом остался жив.
Две близняшки, такие хорошенькие, свеженькие, точно цветы, совсем не сочетались с этим местом. Их мать, оставшаяся одна после гибели мужа, умерла при родах. Девочек взяла тётка, но вскоре покончила с собой. Та ещё история. Но они, словно проживая в своём невиданном мире, улыбались, смеялись и играли со старыми обитателями этого места, которые давно забыли или совсем не знали своих родителей.
Находясь в мире волшебников, мы с Томом избежали всех этих страшных картин. Волшебный мир не вмешивался в деяния людей. У нас были свои злодеи. Было ли то правильно или нет, одному Богу известно.
Теперь, зная, что это последнее наше лето в этих стенах, я начинал испытывать грусть. Это место, пусть и не такое прекрасное, как школа и всё, что связано с тем миром, было первым моим пристанищем. Местом, где у меня появилась постель, еда, редкая, но тёплая рука и в какой-то степени постоянный друг. Иногда я так же вспоминал Алиса, думая, каким он стал и где он. И где был я? А затем водоворот жизни, который становился всё быстрее с каждым годом, закручивал меня, и эти мысли уносились куда-то далеко.
Июль выдался жарким. И проезжая в арендованном автобусе, я наблюдал молодых девушек в красивых шляпках и модных платьях этого сезона. Малышню, бегающую босиком, и их мамаш-наседок, кричавших, что можно порезать стопы. Раннее утро, асфальт еще не накалился, и эти дети могли не бояться обжечься.
В автобусе пели какую-то песню о Джудит. Молчаливый мальчик просто смотрел в окно. Близняшки махали руками, а я улыбался. Том сидел рядом и читал книгу. Иногда он бросал взгляд в окно, но его явно не интересовали пейзажи.
Приехали мы как раз, когда воздух был уже тёплый, пляж почти пустой, а животы были готовы к перекусу. Съев свой сэндвич, я накинул панамку и подмигнул близняшкам. Две крошки тут же покраснели и схватились за ручки. Потом одна дёрнула другую, и, схватив ведёрки, они бросились к берегу строить замок. Том скинул туфли и опустил взгляд, смотря, как его ноги частично поглотил песок.
— Ну что? Искупаемся? Пособираем ракушки? Или предадимся воспоминаниям?
— Слишком сентиментально, — Том повернул голову в сторону скал, за которыми находилась пещера, к которой нам было запрещено приближаться.
Уж не помню, но вроде та история как-то была связана с Томом. Было это так давно, что я никак не мог вспомнить, а потому, решив не забивать себе этим голову, просто пошёл мочить ноги и пугать близняшек.
После полудня многие устроились под зонтиками, воткнув их в песок. Одна из близняшек никак не хотела уходить, и я, пообещав ей, что куплю мороженное, уговорил её лечь под зонт. Все наши носы были намазаны белой мазью. Мои руки обгорели, как и щёки молчаливого мальчика. Как же его звали?
Я решил вздремнуть в тени, когда ощутил прикосновение к своему плечу. Том мотнул головой в сторону скал и молча пошёл туда. Оглядевшись, я решил, что осторожность явно давно покинула нас, и последовал за ним. Спросите меня ещё раз, нравится ли мне Том Реддл. И я по-прежнему не смогу дать однозначного ответа. Столько событий нас связывает, что нас можно даже назвать братьями поневоле. Но я никогда не смогу назвать Тома своей семьёй. Едва ли я могу сказать, что мы близкие друзья. Странный случай. Или просто судьба связала нас невидимой нитью для чего-то. И я, не желавший идти за ним, следую за ним, даже по песку, как бы иронично это не звучало.
Волны бились о скалы, ударяя с огромной силой. Здесь ощущалась в полной мере вся мощь океана. Наш отряд сирот теперь казался муравьишками, точками вдалеке. Странное ощущение, словно мы заходили в бездну. Том остановился и посмотрел на меня.
— У тебя есть с собой палочка?
— Нет…
— Носи её всегда с собой, не позволяй себе магловские привычки.
Магловские привычки. Неплохо. Нужно запомнить. Том трансгрессировал вместе со мной внутрь пещеры. Я уже был совершеннолетним, а потому колдовство рядом со мной не засчитывалось, как что-то противозаконное. Отметили мы это событие просто. Две недели назад в приюте приготовили сладкий пирог, и все мы уселись за длинный стол. Я получил пару сов, а ещё подарок от бывшей подружки. Нет, не от Кейли. Помнится, я для неё был точно мёртв. Джули. Прислала корзину волшебных сладостей… Наверное совесть. Или она видела что-то романтичное в посланиях бывшим. Скорее второе. Так вот, теперь я был совершеннолетним, а значит колдовство со мной было легальным.
Запах океана ударил в нос с новой силой, вскружив мне голову. Мои волосы отбросило назад от ветра, а от сырости я ощутил холод, такой непривычный для жаркой погоды. Оглядевшись, я повернулся к Тому.
— Зачем мы здесь?
— Это место, Луи, — Том провёл рукой по каменной стене туннеля ведущего вглубь. — Станет особенным. — ветер отбросил волосы с его лица, выделив бледность и горячий румянец юноши в самом разгаре сил. — И я хочу, чтобы ты стал свидетелем этого.
Он двинулся вперёд, и камни хрустели под его ногами. Взмах палочки, и камень превратился в арку, открыв нам пространство. Я замер, подняв голову наверх. Точно купол над нашими головами, темнота и мрак. Рука Тома ухватила меня за запястье, и я вскрикнул от боли. Кровь тяжёлой каплей упала к моим ногам. Рывок, и моя ладонь прижата к стене.
— Гордись, Луи! — безумный блеск отразился в его глазах. — Твоя кровь легла в начало моей вечности!
Он закрыл глаза, и губы его беззвучно стали произносить неизвестные мне слова. И с каждым словом, силы покидали меня. Точно невидимая рука сжала моё горло. Ноги подкосились, но рука была так крепко прижата к стене, что я просто осел. Слёзы брызнули из моих глаз. Темнота… она пахла здесь солью, точно слезами. Вдруг океан, это чаша некой богини, жившей много веков назад. Боль её была так велика, что слёзы заполнили землю, превратив пустыни в океаны? Или это боль всех покинувших нас? И являются ли слёзы только болью? Моя рука освободилась, медленно скользнув вниз и оставив кровавый след. Рухнув на бок, я перевернулся на спину, понимая, что темнота не только наверху, но и внутри меня. Я вижу её, так как сам заполнен ей. Будь во мне свет… Я слышал, как затрещали стены, но мне было всё равно. Лишь мрак манил меня…
Я очнулся на пляже. Мои пальцы сжали песок, который засочился сквозь пальцы. Несколько лиц нависли надо мной, скрыв солнце.
— Луи! — воскликнули хором близняшки.
— Луи, тебя тошнит? Ты видишь нас? Дайте воды, и отойдите подальше! — крикнул Том, и беспокойство отразилось на его лице.
— Пещера… пещера… — произнёс я пересохшими губами и, перевернувшись на бок, выблевал завтрак.
— Фу! — завизжало пару детей.
— Хороший знак, — Том сжал моё плечо. — Жить будешь, от солнечного удара не умрёшь.
Доехали мы к вечеру, пару раз пришлось останавливаться, так как дурнота не давала мне покоя. Оказавшись у постели с холодным полотенцем на лбу, я восхитился его прохладой. Сестра осмотрела меня и сказала, что к утру буду как огурчик. Улыбнувшись ей и получив леденец, я повернул голову к Тому, который расправлял свою постель.
— Мы были в пещере, Том?
— Думаю, тебе не стоит в ближайшие дни выходить на солнце. — Том взбил подушку.
Ничего говорить я больше не стал. Лишь провёл кончиками пальцев по ладони, которая казалось целой. Но странный зуд, точно после зажившей раны, беспокоил меня ещё пару дней.
Предыдущая часть
Следующая часть